3
Лета написала, как добраться до автобусной остановки, а там пообещала встретить. Алёна не то чтобы много раз выезжала в область, но в этот раз времени на переживания и тревогу просто не осталось.
Старый автобус подпрыгивает на каждой дорожной колдобине, и она на всякий случай вытаскивает наушники из ушей, чтобы точно не пропустить нужную остановку. Механический голос, объявляющий названия, ужасно фонит, рядом устраивается молодящаяся бабуля с кучей рассады в руках, и Алёна радуется, что решила надеть ветровку поверх светлой блузки. Если ее и заляпает землей, то она хотя бы сможет выглядеть прилично в гостях.
Прямо за ними двое парней, едва достигших подросткового возраста, смотрят видео на телефоне, сделав громкость, кажется, на максимум и ржут так громко, что какофония из звуков получается приличная. Особенно, когда кто-то из мужчин среднего возраста решает сделать замечание «обнаглевшей молодежи». Битком набитый автобус живет собственной жизнью, и Алёна невольно вспоминает, как частенько каталась на таких, когда училась в школе. В обычной образовательной государственной школе, до которой надо было каждое утро ехать на автобусе четыре остановки, кое-как втиснувшись в переполненный транспорт.
Хорошо все же, что сейчас до учебы можно добраться, всего лишь завязав шнурки на ботинках. И никакой толкотни, никаких «да выключите вы уже свою тупизну!» и лезущих в лицо помидоров.
Выбраться с насиженного места получается с трудом, и двери уже начинают закрываться, когда Алёна, постоянно извиняясь, протискивается мимо тучной женщины с годовалым ребенком и уставшего пенсионера. И все же ей удается выйти на нужной остановке, а свежий воздух ударяет в лицо, невольно напоминая, что последние минут сорок она провела среди запаха пота, старости и рассады.
На пустой остановке оказывается только Лета. Она практически сразу же ловит Алёну в объятия, автобус даже не успевает отъехать, но им обеим все равно. Лета коротко целует ее в щеку в знак приветствия и ловко цепляет под руку.
— Автобус ты уже пережила, так что Кипарские покажутся тебе лапочками, — подначивает Лета.
— Надеюсь, они не все, как Игорь. Его вряд ли можно назвать лапочкой.
— Он у нас пубертатная язва. Правда, пубертат почему-то пришел в двадцать.
Алёна не сдерживает усмешку, и улыбка на лице Леты становится только шире.
— Ты в любом случае не должна пытаться им понравиться, — продолжает она, когда они сворачивают на проселочную дорогу в сторону участков. — Их мнение мне, конечно, важно, но не в вопросах, с кем встречаться.
Вместо ответа Алёна целует Лету в щеку и смущенно улыбается, пряча взгляд. Легкое прикосновение губ к чужой коже служит лучшим ответом. Лета самодовольно улыбается и глядит на нее без капли смущения.
— И да, я сказала, что ты моя девушка. Ты же не против?
— Нет, конечно.
Да как она вообще может быть против? В прошлых отношениях, которые кажутся каким-то далеким и мало приятным сном, ее наоборот всячески прятали. То троюродной сестрой называли, то подругой. Один раз вообще знакомой с секции по гимнастики (гимнастикой, кстати, Алёна никогда не занималась). Теперь же фраза Леты наполнена облегчением и легкостью.
Алёна перехватывает ладонь Леты в свою, и та принимается задорно раскачивать их руки взад-вперед.
— Вот и отлично. Хочу, чтобы весь мир знал, что мне досталась самая классная девчонка.
— Знаешь, во мне мало от классной девчонки. Особенно сейчас, — добавляет Алёна, но времени на то, чтобы погрузиться в тяжелые мысли об отце или трансах Лета ей не дает.
— Поздно. Я уже всем тебя именно так и представила. Особенно мелкому.
— Ну с Юрием... — Алёна силится вспомнить отчество Владыки, но спотыкается, поняв, что никогда и не знала его, — Как-то-тамовичем мы знакомы. Не думаю, что он считает меня классной девчонкой.
— Достаточно уже того, что я считаю, — уверенно произносит Лета и чуть сжимает ладонь Алёны в своей.
Солнце стоит высоко, и свежий, совсем не похожий на городской воздух наполняет легкие. За забором одного из участков начинает лаять собака, и где-то вдалеке ей отвечают другие псы. Алёна замечает еще голые деревья, местами нерастаявший снег. Ее ботинки и рядом не стоят с высокими резиновыми сапогами Леты, которые так и хочется назвать говноступами.
— Не представляю, каково жить в доме.
— Да так же, как и в квартире. Только иногда соседские куры залезают на участок и смотрят, как ты делаешь себе завтрак.
Поселок выглядит достаточно обжитым: здесь много ухоженных домов, не очень богатых, но вполне пригодных для жилья, во дворах стоят машины. Совсем не дом, в котором Димка живет с бабушкой, на отшибе где-то в лесу.
Хотя на отшибе можно отлично от всех спрятаться и не нести никакую ответственность.
— Пришли, — оповещает Лета и тянет в сторону металлической калитки.
За воротами их не встречает вся семья в полном составе, даже собаки или собачьей будки не оказывается. В стороне стоит теплица, но большая часть земли белеет от нерастаявшего снега, и Алёна идет четко за Летой по каменной тропинке, выложенной не особо ровно.
В прихожей их тут же обдает домашним теплом, Лета громко кричит:
— Мы дома!
С кухни доносится шум воды, Лета подпихивает Алёне теплые домашние тапочки, а сама шустро вылезает из сапог и скользит в высоких носках по ламинату. Алёна расстегивает куртку и осматривается в поисках крючка, куда можно повесить одежду.
— Привет, — из-за угла появляется кудрявый подросток, и от неожиданности Алёна чуть не подпрыгивает.
— Алён, знакомься, это Ванька, — довольно заявляет Лета, приобнимая пацана за плечи. Тот выглядит несколько сконфуженным, и Алёна замечает россыпь веснушек у него на лице. — А это моя девушка.
— Лета много про тебя рассказывала, — замечает Ваня, чтобы заполнить паузу.
— И про тебя тоже, — подхватывает Алёна, не зная, стоит ли протянуть руку или обнять. Но момент оказывается упущенным, и ей становится еще более неловко.
— Ну иди давай, помоги маме, — наконец произносит Лета, буквально отсылая его на кухню. Ваня кивает и испаряется так быстро, что Алёна едва успевает моргнуть. — Еще успеете наболтаться.
— Ты же знаешь, я не из особо болтливых.
Не успевает Алёна закончить фразу, как в коридор выходит Владыка, вытирая руки кухонным полотенцем.
— А вот и девчонки. Здрасте-здрасте, — то ли шутливо, то ли серьезно произносит он.
— Здравствуйте, — как-то сконфуженно отзывается Алёна.
Они пересекаются взглядами, и ей кажется, что стоит рассказать о трансах. Димке же как-то рассказала, тогда почему не рассказать Лете? Не может же она это вечно скрывать. Но во взгляде Владыки нет ничего, что может ее чем-то выдать, потому что он уже поворачивается к Лете и говорит:
— Игоря по дороге не встретили?
— Не-а. А что, еще не вернулся?
— Я вообще думал, что вы вместе пошли за Алёной, — нахмурившись, отвечает Владыка.
— Сейчас наберу ему, дядь Юр, — обещает Лета. Ее пальцы находят ладонь Алёны, и она тянет ее в сторону ванной. — Там помощь на кухне нужна?
— Пока справляемся.
Видеть Владыку в обычных растянутых трениках и старой футболке кажется странным. Впрочем, Алёна и представить себе не может Игоря, спорящего с отцом об устройстве ведьмовского сообщества. Лета включает свет, разве что не заталкивает Алёну вперед себя в ванную комнату, и мыслей становится все больше.
— Слушай, пока мы не вышли, я должна кое-что тебе сказать.
Лета включает воду, кран специально выкручивает почти на максимум, чтобы за шумом воды их было не слышно, и вопросительно глядит на Алёну. Та мнется, переводит взгляд на закрытую дверь, потом на струю воды и все же находит в себе смелость признаться:
— Я знаю отца Игоря.
Лета хмурится, но ничего не спрашивает.
— Мы занимаемся с ним по выходным. Я почти никому не говорила, но у меня бывают приступы, когда я вроде как нахожусь не совсем в своем сознании.
— Трансы, — подсказывает Лета.
— Да, трансы, — кивает Алёна. — Тетя сказала, что у нее есть знакомый, ну и вот так мы встретились. Правда, я совсем недавно поняла, что Владыка — отец Игоря.
— М-да уж, — задумчиво тянет Лета. — А дядя Юра умеет шифроваться. И вида не подал, когда я сказала, что приведу тебя сегодня. Да и сейчас ничем себя не выдал.
— Это не то чтобы какой-то большой секрет. Просто... мне кажется, что в этих трансах я вижу, что происходит с пропавшими девочками, — последние слова она произносит особенно тихо, поднимая взгляд на Лету. — Мы обсуждали это с Владыкой, я не хочу, чтобы все вокруг знали, что я могла помочь, но ничего не сделала.
— Эй, — мягко зовет Лета и касается плеча Алёны. — Ты поэтому мне не говорила, да? Думала, что я стану тебя стыдить или заставлю совершить что-нибудь рискованное?
Алёна поджимает губы, и Летя тянет ее в объятия, принимаясь осторожно поглаживать по голове.
— Прости, если чем-то дала тебе понять, что твои интересы для меня не на первом месте. Я бы никогда не стала на тебя давить, Алён. И мне жаль, что тебе столько времени приходилось все это скрывать.
— Это ты прости меня. Я не то чтобы тебе не доверяю, просто...
— Не знаешь, что со всем этим делать? — подсказывает Лета, и Алёна кивает.
Они размыкают объятия, и Алёна первая сует ладони под воду, чтобы наконец помыть руки — ведь ради этого они и пришли в ванную.
— Я не такая, как ты. Мне бы хотелось такой быть, но я скорее осторожная трусиха.
— О, ты совсем не трусиха!
На лице Леты появляется хитрая улыбка, она толкает Алёну бедром и тоже опускает ладони под теплую воду.
— Пока я не пойму, как управлять всем этим, пожалуй, мне не стоит ничего никому говорить. Особенно членам Высшего Совета.
— Им бы и я ничего говорить не стала, — совершенно серьезно заявляет Лета, выключая воду, и протягивает Алёне небольшое полотенце. — Вияна, конечно, еще ничего, но что-то мне подсказывает, что у нее далеко не решающий голос в принятии решений.
Ни тон, ни выражение лица — ничего не меняется в Лете, когда они выходят из ванной и направляются в сторону кухни. Алёне даже дышать будто становится легче: еще один камень сброшен с души. Она, конечно, присматривается к своей девушке и пытается найти хоть какие-то намеки на осуждение, но ничего не замечает.
Лета заглядывает на кухню первая и громко спрашивает:
— Помощь нужна?
У шкварчащей плиты Ваня стоит рядом с невысокого роста, едва ли чуть выше него, женщиной в фартуке. Ее темные волосы убраны в узел на затылке, и, когда она поворачивается лицом к девочкам, Алёна узнает черты лица Игоря.
— Нет, скоро уже все будет готово, — отзывается она.
— Главное, чтобы Игорь вернулся до того, как все остынет, — как бы между делом брякает Ваня.
— Алёна, познакомься, это тетя Райна.
— Очень приятно, — вполне искренне произносит Алёна и улыбается.
— Взаимно, — коротко отвечает Райна.
Игорь действительно внешне очень похож на маму, и чем дольше Алёна на нее смотрит, тем яснее видит сходство: те же прямые брови, тот же разрез глаз. Уголки губ опущены слегка вниз — совсем как у Игоря. Но вместо тяжелого и оценивающего взгляда она видит усталость и некую меланхолию. Это чувство так хорошо знакомо Алёне, что ей хочется сказать что-то еще, показать свое участие, но, если подумать здраво, они ведь совсем ничего друг о друге не знают, чтобы вот так сразу лезть в душу.
— Я позову, когда нужно будет накрыть на стол, — тихо добавляет Райна и отворачивается обратно к плите. Ваня подает маме деревянную лопаточку, и Алёна окончательно чувствует себя лишней.
— Идем, — одними губами говорит Лета и цепляет пальцами кончики ее пальцев. В коридоре она добавляет: — Хочешь, покажу тебе свою комнату?
— Хочу, — признается Алёна.
Может, в происходящем нет чего-то необычного, но внутри все словно замирает. Она идет почти шаг в шаг за Летой и сама не знает, что конкретно хочет увидеть в ее комнате, но чувствует, что в любом случае это — важная веха в их отношениях.
Дверь в комнату Леты открыта, поэтому большого момента не случается. Пространства здесь немногим больше, чем в комнате Алёны, даже как будто меньше, но виной тому большие нагромождения шкафов — не только платяных, но и книжных.
— Добро пожаловать в мою берлогу!
Алёна широко улыбается, осматривая высокий книжный шкаф, стоящий вплотную к рабочему столу, и проходит подушечкой указательного пальца по корешкам, рассматривая названия и авторов. Лета следит за каждым ее движением с пристальностью коршуна, но ощущение ее взгляда на себе не кажется неприятным. Напротив — ей нравится, что Лета на нее смотрит.
— Не думала, что ты много читаешь.
— Сейчас значительно меньше. Многие книги остались у папы, но забирать их я не решаюсь, — поясняет Лета, останавливаясь у нее за спиной. — Вот будет свое жилье, тогда и заберу все. Это издание мое любимое, кстати.
Она протягивает руку и почти касается плеча Алёны. Воздух становится плотнее и тяжелее от их близости. Алёна оборачивается и на пару мгновений перехватывает взгляд Леты.
— Может, дашь почитать как-нибудь после экзаменов? Обещаю, что буду предельно аккуратной.
— Тебе я могу верить, — спокойно отзывается Лета.
Ощущения такие, словно она говорит совсем не о книгах. Похожие на омуты, ее глаза затягивают, и Алёна сглатывает, отходя в сторону. Комната выглядит обжитой: и не скажешь, что здесь живет гостья. Плотные шоколадные шторы, заправленная однотонным постельным бельем кровать, даже белый длинный ворс ковра настолько гармонирует с владелицей комнаты, что Алёна с легкостью может представить, как по ночам за этим самым столом Лета учится, а по утрам еле выползает из кровати с взъерошенными и спутавшимися ото сна волосами.
И нигде ни пылинки.
— Ты убиралась перед моим приходом? — спрашивает Алёна, хитро улыбаясь, и поворачивается лицом к Лете.
Та в ответ коротко усмехается, делает пару шагов в ее сторону и легко приобнимает за талию.
— Если только самую малость.
— Врушка, — дразнит Алёна, касаясь большими пальцами ее лица.
— Ладно, я весь вечер драила здесь все, чтобы не ударить в грязь лицом. Буквально. Обычно у меня на столе свалка из грязных тарелок и запас чашек из-под кофе.
— Могла бы и не заморачиваться.
— Мне хотелось заморочиться, — признается Лета и мягко касается губ Алёны своими.
Мягкий и приятный поцелуй сменяется другим. Лета, не глядя, закрывает дверь до тихого щелчка, и Алёна подтягивает ее ближе к себе за талию.
— Значит, библиотекарши ты стесняешься, а Кипарских — нет? — посмеивается Лета, но сама решительно сжимает талию Алёны и подставляет губы под поцелуи.
— А мы тихо. Надеюсь, без стука к тебе не заходят?
Алёне хочется предложить подпереть дверь стулом, но Лета притягивает ее ближе к себе, мягко касаясь лица, и целует так уверенно и сладко, что ноги начинают подгибаться. Какое-то время они так и стоят, тесно прижавшись друг к другу, а затем Алёна решается — осторожно укладывает ладони на талию Леты и чуть подталкивает ее в сторону кровати. Скажи Лета сейчас что-нибудь, даже самую безобидную шутку, вся решительности испарится вмиг. Но Лета, словно чувствуя это на каком-то телепатическом уровне, лишь облизывает губы и отступает, усаживается на кровать и протягивает Алёне руку, предлагая усесться сверху.
Воздух электризуется, и Алёна чувствует себя героиней дешевой мелодрамы, когда медленно принимается расстегивать пуговицы на блузке. Пальцы слушаются плохо, но Лета следит за ее движениями столь внимательно, что сдаваться не хочется. Да, пускай несколько неловко, пускай она выглядит не как сексуальная актриса, но Алёна расстегивает все пуговицы на блузке и лишь затем берет Лету за руку и усаживается на ее бедра.
Они встречаются взглядами, и все чувство неловкости куда-то испаряется. Алёна гладит Лету по щеке самыми кончиками пальцев, и шумный вдох они делят на двоих. Можно это считать за их первый раз? Потому что в библиотеке было спонтанно, на адреналине и будто бы из желания утешить, а не из чистого порыва. Теперь же все ощущается несколько иначе.
Алёна находит губы Леты своими, целует плавно и дразняще. Ладони сами бесстыдно нашаривают край футболки и лезут под нее. Кожа Леты наощупь оказывается такой мягкой и приятной, что хочется ее гладить, касаться, впитать в себя запах. Желание зарождается не внизу живота, как бывает обычно, а словно в центре груди — разгорается ярким комком греющего света, и поцелуи становятся все более и более жадными.
Футболка оказывается отброшенной в сторону, Алёна укладывает Лету на спину и принимается целовать ее шею, медленно прокладывая дорожку из поцелуев ниже к груди. Дыхание Леты становится все тяжелее, и это распаляет обеих. Кто первый касается края штанов, чтобы стянуть их, — сказать трудно. Пальцы сталкиваются, и Алёна давит смешок в нежную кожу груди, щекочет дыханием сосок. Как же повезло, что дома Лета не носит лифчик и встречать ее пошла во всем домашнем, лишь накинув куртку.
Торопиться не хочется, но касаться ее, вызывать дрожь по телу и просто вдыхать ее запах — всего этого хочется до покалывания в пальцах.
Алёна мажет губами по соску Леты, встает с кровати лишь для того, чтобы полноценно снять с Леты штаны, и облизывается, смотря на почти полностью обнаженное тело.
— Нравится? — вдруг спрашивает Лета, чуть задушено и хрипло.
Ответом служит кивок.
Приходится буквально встать на колени у края кровати и подтянуть Лету к себе за бедра поудобнее, но Алёна оказывается лицом у нее между ног и припухшими от поцелуев губами касается тонкой и чувствительной кожи рядом с линией трусов. Пальцы Леты тут же зарываются в светлые волосы, она разводит ноги пошире и запрокидывает голову, затылком упираясь в кровать. Момент полного и бесповоротного доверия, дело ведь совсем не в том, что будет дальше. Они уже вместе, они уже говорят друг с другом без слов и открывают самые потаенные углы своего сознания.
Алёна целует внутреннюю сторону бедра медленно. Сначала одного, затем другого. Мысли в голове испаряются, есть только это мгновение, есть только она и Лета, притягивающая ее к себе и тяжело дышащая.
Они встречаются взглядами, как только Алёна поддевает край трусов и на мгновение останавливается, словно боится получить отказ.
— Я люблю тебя, — тихо, едва слышно произносит Лета.
И это, пожалуй, самое лучшее согласие, которое только можно было придумать.
— Я тебя сильнее, — так же тихо отзывается Алёна, и трусы перестают разделять их губы.