Зеркала-озёра

Стол накрыт на девятерых. Это первое, что замечает Алёна, когда заходит на кухню. Четверо Кипарских, Лета и она. Девять человек никак не получается. Видимо, ее удивленный взгляд замечает Лета, потому что полушепотом произносит:

— Это для дедов.

Игорь садится четко напротив Леты, Владыка занимает место во главе стола, Алёна оказывается напротив Ваньки.

— Есть мы должны молча, — поясняет Лета, когда все рассаживаются по местам. — И если нам повезет, то предки с нами поужинают, а потом ответят на несколько вопросов.

Игорь закатывает глаза, и Алёне хочется сказать ему что-то едкое, но пререкаться как десятилетки — откровенно хреновая идея, раз уж они собрались проводить один из старых обрядов. Атмосфера за столом не кажется напряженной, вместо этого все выглядят какими-то подавленными. Алёна никогда не была на поминках, но ассоциация возникает именно такая, когда все принимаются молча жевать, устремив взгляды куда-то в сторону.

Ванька периодически дергается, когда Игорь тянется за салатом или хлебом, — и первый раз Алёна списывает на игру воображения. Во второй раз приходится признать, что ей не показалось. Младший и правда как-то странно реагирует на старшего, хотя сам же и сел рядом. Только Игорь, кажется, совершенно этого не замечает. Его взгляд направлен на Лету, которая ведет себя слишком расслабленно и спокойно для той, на кого так явно пялятся.

Райна, кажется, находится глубоко в собственных мыслях. Ее круги под глазами выглядят еще темнее, чем с первого взгляда, и Алёна мысленно ругает себя за то, что согласилась прийти. Надо будет потом узнать, как Лета пришла к решению позвать ее и спрашивала ли разрешения или просто поставила Кипарских перед фактом.

Наконец тарелки пустеют, лишь дополнительные комплекты чистой посуды и приборов остаются стоять, никем не тронутые. Алёна ежится, когда порыв ветра врывается через открытое окно. Владыка принимается перечислять имена, и Алёна невольно задумывается о своей семье.

Завтра она поедет в больницу к отцу. Первым же делом.

Какое-то время все сидят в полной тишине, совершенно абстрагировавшись друг от друга. Затем Райна первой встает из-за стола и принимается убирать грязную посуду. Ваня поднимается следующим и, что-то тихо сказав маме на ухо, помогает убрать со стола.

Игорь все так же неотрывно продолжает пялиться на Лету. Алёна переводит взгляд с него на Владыку и обратно. Внешне они не сильно похожи, пускай какие-то общие черты и проступают. Может, проводи они чуть больше времени сразу с обоими, заметила бы их быстрее.

— Как тебе ужин? — спрашивает Владыка, поймав ее взгляд на себе.

— Вкусно, спасибо.

— Как твои успехи с?.. — осекается он, словно только сейчас вспомнив, что Алёна никому не говорила о трансах.

— Ничего нового, — врет Алёна и чувствует, как Лета сжимает ее ладонь под столом.

— Может тогда чаю? — предлагает Лета.

— Да, я тоже хотел предложить чай, — соглашается Владыка, и Алёне становится неловко отказываться.

Он поднимается из-за стола и направляется к одной из множества полок. Алёна мысленно благодарит Лету за то, что она не подорвалась делать чай, а осталась рядом. Хочет поблагодарить вслух, но та заговаривает быстрее.

— И где тебя опять носило?

Игорь совсем не меняется в лице, пожимает плечами, но голос его звучит напряженно.

— Были дела.

— У тебя вечно теперь какие-то дела, — полушепотом фыркает Лета. — Тетя Райна себе места не находит, а ты...

— В мои отношения с матерью не лезь. Они тебя не касаются, — резко осекает он ее.

Алёна пытается смотреть куда-то в сторону, но ей явно не стоит присутствовать при этом разговоре. Потому, наверное, она почти подскакивает, когда Владыка ставит чайник, и слишком поспешно произносит:

— Давайте я помогу!

Атмосфера на кухне становится напряженной, и Алёна разве что не врезается в Ваню, моющего посуду. Ойкает, извиняется и буквально из рук у него выхватывает влажные тарелки.

— Я могу полотенцем протирать, — как-то сконфуженно объясняет свое поведение, но он не выглядит удивленным или напряженным. Вместо этого указывает ей на полотенце, висящее на перекладине.

— Тоже терпеть не могу, когда они ругаются, — признается он, чуть наклонившись в ее сторону, и улыбается обезоруживающе. В нем еще так много от ребенка — мягкость черт лица, наивность во взгляде. Алёна невольно ловит себя на мысли, что будь у нее младший брат, она бы хотела защитить его от всего мира.

Игорь и Лета продолжают свою перепалку, но из-за шума воды и бряцанья посуды Алёна не может разобрать, о чем именно они говорят. Пожалуй, раз ругаются они тихо, то и знать никому не стоит. Все же, решает она, у живущих бок о бок людей может быть множество поводов для ссор.

— Я вроде не видела тебя в школе, — пытается завести разговор Алёна, пока вытирает посуду, вымытую Ваней.

— Мне только осенью поступать. Надеюсь, меня примут.

— Конечно примут. Твой отец ученый, а у брата высокие оценки, насколько я знаю.

Ваня пожимает плечами и старается выглядеть равнодушным, но получается у него просто отвратительно.

— Тебе можно доверить секрет? — спрашивает он, подавая ей стакан.

Алёна кивает, вытирает стакан начисто и трет снова, чтобы не оставить разводов на стенках. Ваня оборачивается, останавливает взгляд на Игоре, а потом наклоняется к Алёне, удостоверившись, что брат занят.

— Иногда мне кажется, что я как вы с Летой.

Она хмурит брови, тоже зачем-то оборачивается на Игоря, но тот слишком увлечен спором с Летой, чтобы почувствовать на себе чужие взгляды.

— Он не поймет, — глухо бросает Ваня.

— Но Лету же он понимает.

— Это другое, — продолжает Ваня, вернувшись к грязной посуде. — Да и я, наверное, еще недостаточно взрослый, чтобы знать наверняка. Может, мне просто кажется. Извини, не знаю, зачем вообще решил тебе все это сказать.

Алёна касается его влажного предплечья и заглядывает ему в глаза.

— Никогда не извиняйся за то, кем являешься. Даже если пока в этом не уверен.

На его лице появляется неловкая улыбка, и она тоже старается улыбнуться. Поддержка из нее сейчас так себе, но если этот парнишка доверился ей, то Алёна просто не может предать его доверие.

— Лета права. Ты действительно классная.

Одобрение Кипарских ей и правда не нужно; но признание младшего из них оказывается таким теплым и обволакивающим, что Алёна чувствует себя на своем месте.

Чай они пьют уже без Игоря.

— Зубрить пошел, — отмахивается Лета, но по ее выражению лица становится ясно, что они серьезно поссорились.

Райна же не возвращается, и Алёна лишь теперь замечает, что мать семейства куда-то пропала с кухни почти сразу, как убрала со стола. Должно быть пошла к себе или у нее и без того много дел, чтобы развлекать гостью. Впрочем, в компании Леты, Владыки и Вани оказывается довольно уютно.

— Можешь остаться на ночь, — предлагает Лета, когда Алёна принимается листать расписание автобусов, и в ее взгляде появляется шальной блеск.

— Я бы с радостью, но завтра рано вставать. Хочу съездить к отцу в больницу и узнать, когда его уже выпишут.

— Тарас в больнице? — удивленно спрашивает Владыка.

Алёна кивает, но совершенно не понимает, почему вдруг его так удивляет эта новость.

— Я думала, Марта вам сказала.

— Мы не настолько близки с твоей тетей, — напоминает он. — Выходит, на занятия мне тебя завтра не ждать?

Вопрос застает врасплох. Алёна косится на Лету, та протягивает ей шоколадную конфету, но решительно не подает никакого сигнала или намека на то, как правильнее будет ответить. Видимо, все решения нужно принимать самой.

— Мне нужен перерыв, — наконец произносит Алёна. — Сейчас много всего происходит. У меня голова совсем не в учебе.

— Конечно, я понимаю.

Он о чем-то задумывает, отставляет чашку в сторону, и Алёна невольно вспоминает разговор с тетей об Игоре. Неужели в этом доме все действительно пошло наперекосяк, когда он нашел старые дневники отца?

Не то чтобы поверить в какие-то дикие взгляды Владыки трудно, но он с такой теплотой вспоминал о ее матери. Разве он не отдал бы все, чтобы обладать ее даром? Мысль пронзает сознание так неожиданно, что Алёна вдруг на мгновение замирает, развернув конфету. Он ведь и с ней стал заниматься лишь потому, что это поможет каким-то его наработкам.

Что, если за исчезновением первокурсниц тоже стоит он?

По спине пробегает холодок от одних лишь мыслей. И как назло, именно в этот момент они сталкиваются взглядами.

— Все же не отказывайся от своих способностей, — советует он. — Иначе всегда будет неподходящее время для их развития.

— Конечно, — отвечает Алена и пытается улыбнуться, но уголки ее губ лишь еле заметно вздрагивают.

Лета вызывается проводить ее до остановки, и их прогулка может быть идеальным моментом, чтобы поделиться догадками, но Алёна так ничего ей не говорит. Владыка, конечно, тоже выбрал местом их занятий озёра-близнецы, но у него было столько возможностей похитить ее, почему он этого не сделал?

Все как-то не сходится.

Она вспоминает про Орехова, про школьный подвал. Пытается собрать воедино мелкие части пазла, но все они так криво укладываются в новую теорию о Владыке, что ей точно нужен взгляд со стороны.

— Тебе не понравилось, да? — спрашивает Лета, когда они доходят до обстановки. — Знаю, это не самый радостный обряд, но он помогает чтить память предков и воздавать должное предыдущим поколениям ведьм.

— Нет-нет, дело совсем не в этом. Я задумалась о своем.

— О трансах?

Алёна кивает.

На остановке никого нет, кроме них двоих, и время действительно подходящее. Но не станет ли Лета защищать человека, пустившего ее под свою крышу? Не воспримет ли это оскорблением или в высшей степени проявлением неблагодарности?

— Я вряд ли смогу помочь с ними лучше, чем дядя Юра, — несколько виновато произносит Лета и берет Алёну за руку.

— Знаю. Но мне сейчас не столько помощь нужна, сколько... — она делает паузу и начинает сначала: — Мне бы только не винить себя, понимаешь?

Лета чуть крепче сжимает ее ладонь в своей, поглаживает большим пальцем тыльную сторону.

— Еще как. Я часто виню себя в том, что не могу помочь другим. Игорю, например.

— Вы сильно поссорились? — спрашивает Алёна и тут же понимает, насколько глупо звучит вопрос.

— Он ведет себя скрытно, общается с какими-то друзьями, которых я никогда не видела. Будь они выдуманными, я бы забила, — горько усмехается Лета. — Не хочу, чтобы он связался с какой-то сомнительной компанией.

Куда уж сомнительнее, чем его отец, думает Алёна.

И все же прошло ведь столько лет. Дневники-то старые. Может, Владыка давно не разделяет те радикальные взгляды.

— Ведьмы уже достаточно сомнительная компания, — пытается увести разговор в сторону.

— Но даже если схватили не того, то я нутром чую, что в деле замешан ведьмар. Мне не нравится, куда это все может привести.

— Вся эта война полов — она же выдуманная, нет? — хмурится Алёна. — Ну то есть да, сотни лет назад ведьм сжигали, пострадали именно женщины, но я не понимаю, с чего бы ведьмарам вдруг быть не заодно с нами.

— Зависть. Желание обладать большей силой. Я вижу это в Игоре каждый раз, когда кто-то получает оценки выше, похвалу. Когда мне дается что-то намного лучше, чем ему.

— Марта сказала, что он... — она осекается, понимая, что ступает на опасную территорию. — Что он не разделяет подобные взгляды.

— Я тоже думаю, что он их не разделяет. Но я не хочу, чтобы он из-за злости на меня натворил глупостей. Он не злой. Спесивый, высокомерный, эгоистичный — все да, но не злой.

Алёна прижимает Лету к себе, утыкается носом в ее волосы и замечает показавшийся вдалеке автобус.

— Не хочу бросать разговор здесь, но, кажется, другого варианта у нас нет.

Лета оборачивается, тоже видит подъезжающий автобус и на пару мгновений сжимает Алёну чуть крепче в объятиях.

— Все будет хорошо... Наверное, — неуверенно замечает Лета, выпуская Алёну из объятий. — А ты позвони мне, как доберешься до дома. Буду беспокоиться за тебя.

— Позвоню, — обещает та и мягко целует ее на прощание.

Лета ежится, когда Алёна заходит в автобус и оборачивается, чтобы махнуть рукой на прощание. Лета пытается улыбнуться, но в ее глазах все равно стоит беспокойство, которое Алёна видит даже сквозь грязные стекла автобуса.

Но остаться на ночь действительно слишком плохая идея. Хотя бы потому, что они будут не спать, а целоваться, и утром Алёна будет совершенно разбитая. Поездка к отцу все еще стоит выше желания целоваться со своей девушкой до умопомрачения.

Алёна занимает свободное место почти в самом конце автобуса. Время позднее, но треть автобуса все равно заполнена уставшими и куда-то направляющимися людьми. Впрочем, пусть лучше так. Полное одиночество сейчас напугало бы, а не заставило расслабиться.

Чтобы скоротать время в пути, Алёна затыкает уши наушниками и включает музыку погромче, тут же залезая в соцсети. Димка оказывается онлайн, и диалог открывается быстрее, чем Алёна успевает взвесить все «за» и «против».

«У меня есть новый кандидат».

Сообщение оказывается прочитанным спустя две секунды, не больше. Алёна решает не сворачивать окно диалога и наблюдает за тем, как три точки наверху экрана загораются.

Димка пишет:

«Кто?»

«Отец Игоря».

В ответ Димка отправляет три точки (раздражающая привычка, но на ее языке это значит то ли удивление, то ли отсутствие каких-либо комментариев).

Алёна наживает на значок трубки и подтягивает микрофон ближе ко рту, чтобы посторонние шумы старого автобуса не мешали ее слышать.

— Не может быть! — почти орет Димка, из-за чего Алёна морщится и вытаскивает один наушник из уха. — Выкладывай!

— Это всего лишь теория, я не знаю ничего наверняка.

— Ага-ага, давай!

— Лета позвала меня к ним на ужин. Это вроде как старая традиция: они накрыли на стол и ели в тишине, чтобы почтить память предков. И я вспомнила, как Марта говорила, что знает Игоря. Что, если те старые дневники отца, которые он нашел, имеют прямое отношение к девочкам? Что, если он никак не изменил своих взглядов?

— Думаешь, взрослый мужик начинает дружить с первокурсницами, водить их в подвал, а никто ничего не замечает? — хмыкает Димка. — Нет, у нас, конечно, никому нет до других дела, но не настолько же.

— Поэтому я и говорю, что это просто теория. У него есть мотив, но что-то не сходится.

— Только... — задумчиво начинает Димка и щелкает пальцами на фоне. — У него мог быть сообщник! Либо тот, кто работает в школе, либо тот, кто учится. И тогда никаких подозрений!

— Мне кажется, что их водили к озерам, чтобы отнять их силу. Но если верить моим видениям... — Алёна осекается и прикусывает губу, словно боится сказать лишнего.

Она поднимает голову и смотрит на сидящих в стороне людей. Никто не выказывает никакого интереса к ней или ее разговору.

— Игорь может быть с ним заодно, — замечает Димка. — У него такой заносчивый вид, что мне вечно хочется его ударить.

— То, что тебе хочется его ударить, еще не значит, что именно он похитил тех девочек. Да и не выглядит он так, будто хочет находиться рядом с отцом.

— Может, это они при тебе притворялись.

— Тогда зачем вообще Лете было приглашать меня? Она бы сказала, что они ведут себя странно, и...

— Алён, я знаю, что скажу что-то неприятное, но мы точно можем списать Лету со счетов?

Первый порыв: укусить.

Бросить, что все они против Леты, а та ничего дурного не сделала. Но эмоции быстро стихают, и Алёна тяжело вздыхает. Как бы ей ни хотелось быть в своем безмятежном счастье и купаться в лучах любви к Лете, иногда отрезвляющий удар реальности по лицу не повредит.

— Не знаю, — тихо признается она. — Я очень устала. Давай поговорим об этом лично?

— Я еще разговорила Орехова и...

— Супер, — прерывает Алёна. — Давай потом, ладно? Мне еще до дома доехать нужно, а сил совсем нет.

Димка замолкает. Чувствует, наверное, что подруга врет, но никак носом ее в это не тыкает.

— Конечно. Напиши, как доберешься до дома.

Алёна втыкает второй наушник в ухо, сбрасывает звонок и делает музыку почти на максимум. Ощущение, что она не выдерживает все происходящее, начинает накрывать в который раз, и она старается хотя бы не закрывать глаза, чтобы не проехать нужную остановку.

Она разберется. Со всем разберется.

Но сначала отец.