2
Голова гудит, а желудок ноет от голода, но Алёне кусок в горло не лезет. Она трет виски, прикрывает глаза и пытается, действительно пытается не нервничать, но ничего не выходит. С волнением всегда так: чем больше стараешься не беспокоиться, тем сильнее в итоге тебя накрывает.
— Может, ты хотя бы бутерброды будешь? — осторожно уточняет сидящая напротив Марта.
— Нет. Мне кажется, если я хоть что-то возьму в рот, то меня тут же стошнит.
Тетя тяжело вздыхает, но переубеждать не пытается. Алёне хочется надеяться, что Марта понимает ее состояние, только какой-то противный внутренний дух противоречия твердит, что никто не понимает, каково это — потерять обоих родителей, а потом получить назад отца с провалами в памяти.
Хочется сесть на пол и бить руками и ногами, будто двухлетний ребенок в магазине игрушек, которому отказали в новенькой блестящей машинке. Кричать и заходиться воплями; все равно не поможет, а сил не так чтобы много.
Алёна складывает руки на столе и утыкается в них лбом, волосы прикрывают от света и окружающего мира, но не от мыслей. Какое-то время Марта молчит и не шевелится (ну или Алёне просто так кажется), а затем произносит:
— Не изводи себя так, дорогая. Тарас в больнице, с ним работают профессионалы. Они обязательно сделают все необходимое.
И пускай она вкладывает в эти слова всю заботу и теплоту, они все равно звучат слишком дежурно. Их можно сказать любому, и Алёну они злят так сильно, что она лишь плотнее сжимает зубы, стараясь не сорваться на тетю из-за внезапно накатывающих эмоций.
— А если он никогда не вспомнит?
Теплая ладонь Марты сначала касается ее плеча, а затем принимается медленно и ласково гладить по голове. И почему-то теперь раздражения совершенно не находится; почему-то ласку Алёна принимает в разы лучше, чем рациональные уверения о скором хорошем будущем.
— Многие люди живут с провалами в памяти, но они не становятся от этого хуже. К тому же, ты сама сказала, что тебя он прекрасно помнит. Так стоит ли переживать?
Алёна поднимает голову, ладонь тети соскальзывает с ее волос и остается лежать поверх ее сложенных рук.
— Я не знаю, — честно признается она тихим, дрожащим голосом.
Марта сжимает ее ладони в своих и едва-едва улыбается.
— Все наладится, милая. Тебе сейчас лучше не думать о том, как будет дальше. Переключись на учебу, сходите с Димкой куда-нибудь, она показалась мне весьма деятельной и предприимчивой особой.
Алёна коротко усмехается себе под нос:
— Да, она и правда такая.
— Если ты будешь целыми днями думать о состоянии отца, то сделаешь лишь себе хуже. Не думаю, что ему этого хочется.
Алёна понимающе кивает, сама смотрит куда-то в сторону, не фокусируя взгляд ни на чем конкретном. В голове все еще похудевший и заросший отец с кучей трубок и капельниц. Она силится вспомнить, каким он был раньше, но его больничный вид словно заменил любые иные воспоминания и моменты из прошлого.
— Я очень волнуюсь за него, — все так же тихо произносит она.
Хорошо, что Марта не пытается переубеждать. Не говорит, что беспокоиться не о чем. Лишь встает из-за стола и привлекает Алёну к себе для объятий.
Слез нет. Сил на то, чтобы заплакать, тоже нет. А мысли раз за разом возвращаются в больничную палату.
— Главное, что он жив, правильно?
Алёна кивает, уткнувшись лицом в живот тети, и крепко-крепко стискивает ее в объятиях. Была бы рядом мама... Раздражение возвращается, но на этот раз обращается не в сторону Марты. Мамы нет, и Алёне хочется кричать от несправедливости. Рационально она понимает, что та не бросала ее и не исчезала специально, но сейчас так плевать на рациональность, что она может лишь крепко-крепко зажмуриться и постараться выкинуть из головы маячащие мысли о матери.
— Почему все свалилось на меня в одно и то же время?
Марта поглаживает ее по голове и не торопится выпускать из объятий.
— К сожалению, таков закон жизни. Все невзгоды сыплются одна за одной, как по заказу. Но ты справишься. У тебя есть я, у тебя есть твоя подруга. И еще твоя девушка.
Что-то в груди колит, стоит тете упомянуть Лету. Хочется спросить, что это значит. Выходит, Марта больше не против их отношений? Или это был завуалированный укол в сторону вечно тянущей ее куда-то и добавляющей проблемы Леты?
Сил на то, чтобы прояснить, у Алёны тоже не находится. Сейчас ее настолько выматывает беспокойство за отца, что на все остальное просто не хватает никакой энергии.
Наконец она первая выпускает Марту из объятий, и та не торопится отойти подальше. Смотрит на нее сверху вниз привычным теплым взглядом и говорит:
— Правда, дорогая, попробуй сосредоточиться на учебе.
Пожалуй, звучит и правда рационально, но учеба — последнее, о чем она может думать, когда отец лежит на больничной койке. Была бы еще мама, может, у Алёны и получилось бы успокоить себя мыслями о том, что рядом с ним постоянно находится кто-то близкий и заботливый.
— Как только врач разрешит, я забираю его домой, — произносит она, когда Марта принимается заваривать чай.
— Ты же понимаешь, что ваша квартира в ужасном состоянии? Там годами никого не было, а ты собралась привести туда Тараса сразу после больницы.
— Значит, съезжу и уберу все. Может, даже Димку с собой возьму.
Марта поднимает взгляд на племянницу, замирает с заварным чайником в руках и хмыкает.
— Что? — спрашивает Алёна. И, не получив никакого ответа, добавляет: — Считаешь, что я должна пойти за домашнюю работу и сделать вид, что ничего не произошло?
— Не передергивай, Алён. Не одна ты потрясена тем, что Тараса нашли. И я понимаю, что тебе хочется поскорее вернуться к нормальной прошлой жизни вместе с отцом. Но я боюсь, как бы ты не поторопилась.
Слова разве что по лицу наотмашь не бьют. От неожиданности Алёна несколько отстраняется.
— С чем я могу поторопиться? Никакой болотный монстр не заменил папу, это он. Так с чем можно поторопиться?
Марта поджимает губы и принимается разливать чай по чашкам. Лучше бы ее молчание не было настолько говорящим.
Алёна нервно мотает головой.
— Нет, — говорит она.
— Нет, нет, нет, — тараторит.
— С папой все будет в порядке. Я заберу его из больницы, и...
— Лучше выпей это, милая, — осторожно произносит Марта, двигая в ее сторону полную чашку темного отвара, как только голос Алёны срывается.
Слёз все еще нет, но Алёна смотрит на собственное отражение в чашке и видит уставшую и измученную беспокойством девушку. Тревожные мысли пускают корни и застревают в голове так крепко, что она боится озвучивать их. Если озвучит, они обязательно станут реальностью, ведь так?
Кто бы мог подумать, что она начнет скучать по встречам с Волкодав? Однако именно об этом Алёна думает, допивая отвар со стойким привкусом мяты. Главное — не уснуть после него, но она даже не удосуживается уточнить у Марты, что за питье та заварила. Иногда проще довериться и не задавать никаких вопросов.
Для поездки в больницу она слишком уставшая, а капля здравого смысла, судя по всему, у Алёны еще присутствует, потому что она не упрямо собирается к отцу, а все же уходит к себе в комнату и ложится на заправленную кровать, чтобы полежать минут десять или пятнадцать. Заниматься совершенно не хочется, но она хотя бы попробует. Именно об этом успевает подумать Алёна перед тем, как провалиться в сон.
Она не просыпается от кошмара или от резкого звука. За окном уже темнеет, а волосы липнут к лицу и лезут в рот. Она зачесывает их пальцами назад и шарит по кровати в поисках телефона, чтобы посмотреть на время. Сколько она проспала? День путается с ночью, но затем удается постепенно восстановить цепочку событий. Да и задремала она всего минут на сорок, вряд ли больше, если верить часам.
Во всплывающих уведомлениях находится сообщение от Димки. Ничего длинного или конкретного.
«Позвоню?»
Алёна трет лицо ладонью, пытаясь заставить себя проснуться, пока быстро печатает ответ:
«Конечно. Что-то случилось?»
Сообщение прочитано, но ответ никто не набирает. Затем проходит несколько секунд, и в верхней части экрана появляется панель звонка. Алёна, все еще несколько сонная, жмет на зеленую трубку и отстраняет телефон подальше от лица, чтобы ее было видно.
— Не знала, что ты спишь, извини! — буквально первые слова, которые Димка обращает к ней.
— Да все нормально, — зевает Алёна и трет глаз. Затем добавляет яркости экрана, чтобы не вставать с кровати и не включать свет. — Я не собиралась спать, но просто выключило.
— У меня тоже такое бывает, — кивает Димка. — Хотя я и не против поспать в обед лишний раз.
— Что-то случилось? — задает Алёна тот же вопрос, что и в переписке.
— Бабуля говорит, — Димка понижает голос почти до шепота, и он неприятно бьет по ушам, от чего Алёна непроизвольно жмурится, — что в школе воняет выученными ведьмами.
— Не ты ли утверждала, что это просто сказки для особо впечатлительных детишек?
— Я еще не знаю, как отношусь к ним, — язвит Димка и строит дразнящую гримасу. — Так ты будешь меня слушать или ржать?
— Все-все, — отсмеявшись, произносит Алёна. — Я вся во внимании.
Димка щурится, но такой ответ подруги, видимо, ее устраивает, потому что она продолжает, поднеся микрофон ближе ко рту.
— Бабуля вызвалась поговорить с Щенкевичем. Много нелестных слов ему наговорила, как ты понимаешь. А потом сказала, что рядом с конференц-залом и в коридорах пахнет выученными ведьмами.
— Что значит «пахнет»?
— Не знаю. Она так сказала. Мол, от них за версту воняет.
— Подожди, так Константинна как раз из выученных. Может, в этом дело?
Димка пожимает плечами и смотрит куда-то перед собой, будто проверяя, что ее никто не подслушивает. Алёна принимается пожевывать кончик пряди волос, размышляя.
— В Совете таких точно нет.
— Была бы умора, окажись Индюк из них, — посмеивается Димка.
— Ко мне Орехов еще подходил недавно.
— Орехов? Ему-то от тебя что надо?
— Помнишь последнее прогулянное занятие? Он тогда вместе с другими стал доставать Игната Максимыча и задавать всякие каверзные вопросы. И в перерыве он ко мне подошел. Точнее, — уточняет Алёна, — это я решила с ним поговорить и задержала его.
— О чем поговорить? О судьбе этих никчемных в школе?
— Об озерах-близнецах. Он сказал, что когда-то они были обычными водоемами, но потом их кто-то изменил. Превратил в то, чем они являются сейчас.
— И это ты еще будешь говорить, что я верю в сказки? — усмехается Димка.
Алёна полностью игнорирует неловко брошенный комментарий.
— Орехов сказал, что одно из озер способно показывать прошлое, а второе... Его позвали друзья, и он не договорил.
— Значит, надо выловить его еще раз где-нибудь в перерыве. В чем проблема?
— Дим, на меня и так сейчас много всего навалилось. Боюсь, я к экзаменам-то подготовиться не успею, а ты про Орехова говоришь.
— Так давай я с ним поговорю.
Алёна поднимается с подушки и усаживается, подперев спиной изголовье кровати. Качество видеосвязи так себе, особенно из-за плохого освещения с ее стороны, но включать свет она все равно не торопится.
— Уверена? Тебе же не нравятся парни в целом.
— То, что я считаю их никчемными, еще не значит, что они мне не нравятся.
— Правда, что ли?
Димка цокает языком и закатывает глаза.
— Ладно-ладно, они меня напрягают. Но если этот Орехов может помочь нам докопаться до сути дела раньше, чем Совет представит все в выгодном для них свете, можно и поговорить с ним разок.
— Ты лучшая.
— Можешь хвалить меня почаще, мне это нравится, — радостно отзывается Димка, улыбаясь прямо в камеру.
Тему про отца они так и не обсуждают, но Алёна чувствует себя заметно лучше после разговора с подругой. Откуда-то появляются силы на домашнюю работу, и тревога никуда не исчезает, но хотя бы отходит на второй план.
Марта права: она не одна, и ей не стоит закрываться от близких.
Судя по голосам в коридоре, у тети очередная клиентка, поэтому Алёна не торопится выходить из комнаты. Желудок урчит, напоминая о том, что нормально она так и не поела. Ничего, поест позже, когда в квартире не будет посторонних. Она включает свет в комнате, достает учебники и окончательно прогоняет оставшуюся сонливость.
Сосредоточиться на образовании. Сосредоточиться на себе.
Алёна непроизвольно вспоминает о словах Владыки, что все происходящее вокруг — не ее ответственность. И сознание медленно начинает уплывать в тень, будто нарочно подтверждая озвученную им мысль. Алёна изо всех сил старается сопротивляться, но транс накатывает неотвратимо, и в конце концов она решает не упираться, а погрузиться в него с головой.
На этот раз она не в воде.
Это первая осознанная мысль, которая приходит ей в голову.
Под руками и телом холодный и слегка влажный камень, но воды нет. Она журчит где-то далеко, словно находится за толстым стеклом.
— Тебе от нас не будет никакого толку, если мы здесь сдохнем!
Алёна — или то тело, в котором она находится, — не произносит ни слова. Голос принадлежит кому-то другому. Женский, разъяренный и уставший.
— Думаешь, он где-то рядом? — теперь двигаются губы Алёны, но она все еще не открывает глаза, лишь заваливается на левый бок и ладонью ведет по камню под собой. — Только горло зря надрываешь.
В ответ слышится раздраженное фырканье.
— Лучше так, чем просто смиренно ждать, когда он решит с нами покончить.
Алёна пытается открыть глаза, пытается повернуться, но тело так упрямо не слушается, что все ее попытки остаются бесполезными. Как понять, где она находится, если нет зрения? Как выхватить информацию о видении во время транса, если нет ничего, кроме шума воды далеко-далеко, ощущения камня и женского голоса на фоне?
— Интересно, он уходит отсюда?
— Думаю да. Не живет же он здесь. Даже для такого психа это перебор, — губы Алёны снова шевелятся. И она предпринимает попытку перехватить контроль над ними. Спросить: где мы? Спросить: почему мы здесь?
Как бы сильно Алёна ни упиралась, хозяйка тела оказывается упрямее и не позволяет ей проронить ни звука.
Лишь жалуется:
— Голова раскалывается.
— Это от голода, — тут же отвечает женский голос. — Мы так сдохнем быстрее, чем ты заберешь наши силы, придурок!
Последняя фраза звучит громче, а Алёна затихает и старается запомнить как можно больше. Может, если она и дальше будет пытаться заставить чужое тело подчиняться, ее быстрее выкинет обратно? Тогда нужно задержаться в трансе подольше и сориентироваться, исходя из имеющейся информации.
— Вряд ли он следит за нами постоянно. Силенок не хватает, — после непродолжительной паузы добавляет: — Будь он настолько могуществен, мы бы ему и не понадобились.
— Нас найдут, — упрямо отвечает другая. — Наше исчезновение точно уже заметили, и скоро его прижучат.
Алёна ощущает тяжелый вздох, руки тянутся к голове, то ли прикрывая ее, то ли баюкая.
— Дай поспать, а. Еды нет, так хоть сна меня не лишай.
— Ну и спи, — обижается женский голос. — Могла бы помочь, а не валяться там, смирившись с судьбой.
Девушка, в чьей голове находится Алёна, отвечает что-то, но Алёна совершенно не слышит. Ее вытягивает обратно, и она едва успевает моргнуть. Время в трансах всегда ощущается иначе, его словно и не существует. То вот она видит темноту и слышит перепалку двух девушек — а вот сидит за письменным столом у себя в комнате.
В коридоре закрывается входная дверь. Щелкает выключатель. Алёна смотрит перед собой и никуда конкретно.
С каждым новым видением она все больше убеждается, что все они связаны с пропавшими первокурсницами. И пускай ни одно имя не было названо, пускай у нее нет никаких зацепок, указывающих на то, что ее не мотает по разным временам и местам, картинка складывается воедино.
Она просто уверена, что это были пропавшие девочки.
Она уверена, что все это происходит с ними сейчас, а не месяц назад, год или век. Значит, они живы. По крайней мере, две из них. Выходит, похититель еще не закончил с ними? Алёна невольно вспоминает жесткие интонации, слова, что они будут и дальше погружаться в воду, если именно это поможет ему получить их силы.
Но зачем ему силы, если он и так ведьмар?
Вряд ли обычный смертный смог бы не только поймать ведьм, но и удерживать их, пытаясь привести в действие полумифические ритуалы. Нет, всегда надо делать погрешность за безумного фанатика, конечно. Но если допустить, что он не безумец...
Экран телефона загорается новым оповещением, выводя Алёну из оцепенения и возвращая в реальность:
«Звала когда-нибудь дедов?»
И следом еще одно:
«Мы собираемся вот. И я была бы рада, если бы и ты к нам присоединилась».