3
Людей перед школьными воротами они замечают издалека. Такого обычно не бывает, поэтому Алёна и Димка нервно переглядываются, не зная, стоит ли идти и дальше в школу или остаться в лесу, спрятавшись за дерево, и разобраться по ситуации.
У них точно нет пропусков, потому что стоящие по периметру ведьмы даже не думают отойти в сторону. Димка первой понимает, что происходит. Ее глаза округляются, она тормозит подругу, поймав за рукав куртки, и тихо произносит:
— Родители.
— Что? — переспрашивает Алёна.
— Присмотрись: это родители учащихся. И, кажется, во главе всего моя бабуля.
Смешок получается нервным. Алёна прищуривается, но понять, кто именно та самая бабуля, не получается. Димка тянет ее за собой ближе к толпе, состоящей из ведьм и ведьмаров среднего возраста, а потом резко берет влево, чтобы спрятаться за толстым створом старого дуба.
— Кажется, я очень и очень зря рассказала ей про беспредел, который устроили с позволения Совета...
— Она у тебя общается с кем-то из родителей? — уточняет Алёна, хмурясь.
— Да в том и дело, что нет. Ну или я так думала.
Алёна пытается примерно прикинуть, сколько здесь человек. Тридцать-сорок, точно не больше. Все гудят, что-то обсуждая, но вполне терпеливо ждут у ворот. Начало всего происходящего они с Димкой, конечно, пропустили, но отчего-то ей становится спокойнее, что ли. Наконец-то хоть кому-то не все равно, кроме нее.
Наконец-то за несовершеннолетних учениц и учеников школы пришли высказаться их родители.
К воротам приближается Пшемисл, и Димка недовольно фыркает. Алёна скашивает на нее взгляд, но никак не комментирует. Правда в том, что он достал здесь всех. Обычно Алёна считает себя довольно терпеливой, но не в случае с Пшемислом.
— Дорогие родители, — громогласно обращается он, и гул голосов становится тише, — сегодня не день открытых дверей, вы мешаете учебному процессу. Я вынужден попросить вас покинуть территорию школы.
— А мы и не на территории школы, — едко отзывается выступающая вперед старушка. Алёна вопросительно смотрит на подругу, так несколько сконфуженно кивает. Да, это ее бабуля, сомнений никаких. — И мы требуем встречи с председательницей Высшего Совета.
Отсюда не видно выражение лица Пшемисла, но как бы Алёне хотелось, чтобы он занервничал. Чтобы наконец перестал вести себя так, будто разбирается во всем и может ответить на любой вопрос. Димка выглядывает из-за дерева, и Алёна тянет ее за рукав, боясь, как бы их опять не поймали на подслушивании.
— Она сейчас занята более важными делами.
— Что может быть важнее исчезновения наших детей? — подает голос какой-то мужчина из толпы.
— Разве школа не обещала полную безопасность? — подхватывает женский голос.
Гул начинает нарастать, и Алёна тихо спрашивает:
— Ну что там?
— Кажется, наш напыщенный индюк не справляется, — насмешливо произносит Димка. — Бабуля его без гарнира сожрет.
Нужно подойти ближе, думает Алёна. Голоса родителей гудят, реплики Пшемисла теряются, они так скоро совсем ничего не разберут. Но стоять и прятаться за деревьями некомфортно. Вот бы рядом были бы какие-то кусты.
Впрочем, кусты есть, только едва-едва покрывающиеся почками. За такими нормально не спрячешься.
— Ничего не понимаю.
— Вот бы прокрасться поближе... — тихо замечает Алёна.
— Так мы можем просто вернуться в школу, — предлагает Димка, поворачиваясь к ней лицом. — Вход-то один, нас пропустят.
Алёна хмурится и чуть поджимает губы. Подслушивать с той стороны ворот у них точно не получится. С каких пор ей вдруг стало так просто и естественно слушать разговоры, не предназначенные для ее ушей?
— Идем?
Гул начинает стихать, до них доносится голос Пшемисла, пускай и приходится прислушиваться.
— Давайте поговорим как цивилизованные люди. Вы можете выбрать представителя, и я с удовольствием побеседую с ним или с ней в своем кабинете.
— В его кабинете! — возмущенно замечает Димка полушепотом.
Алёна осуждающе качает головой и выглядывает из-за дерева. Родители сбиваются в одну внушительную толпу и принимаются что-то живо обсуждать. Видимо, выбирают представителя.
— Вот теперь можно и идти, — произносит Алёна, делая ставку на то, что появляется возможность проскочить незамеченными.
Никто из родителей даже не оборачивается, хотя Димка настаивает на том, чтобы обойти толпу с другой стороны и не попасться бабуле на глаза. Алёна не спорит, и они направляются к входу. Одна из ведьм в карауле спрашивает их имена, сверяет со списком и пропускает.
— Здрасте! — радостно восклицает Димка, сталкиваясь взглядом с напряженным членом Совета.
Алёна тянет ее за руку, мысленно надеясь сбежать от пристального взгляда Пшемисла. Тот лишь кивает в знак приветствия, но делает это сухо и без удовольствия. Не то чтобы хоть кому-то доставляет удовольствие общаться с ним, но это Алёна держит при себе.
— Как тебе идея прогулять и следующее занятие? — предлагает Димка почти у входа в школу. — Сможем узнать, кого выберут представлять родителей и как индюк будет оправдываться.
— И получим еще одну отработку? Хотя, что-то мне подсказывает, что в этот раз отработкой мы не ограничимся.
Около раздевалки Алёна чувствует на себе чей-то пристальный взгляд и оборачивается, не успев снять куртку. Игорь смотрит на нее поверх книги, название которой прочитать отсюда не представляется возможным, и она несколько неловко машет ему рукой в знак приветствия. Он поднимает книгу выше, окончательно скрывая за ней лицо.
— Я бы рискнула, — пожимает плечами Димка и протягивает руку: — Давай куртку.
Алёна стягивает верхнюю одежду, отдает подруге и оборачивается, но Игоря уже и след простыл. Странный он какой-то. Интересно, а Владыка говорил ему, что занимается с ней? Может, Игорь и не знает об их встречах.
Перерыв нещадно подходит к концу, и решение нужно принимать быстро. Димка возвращается, останавливается напротив Алёны и спрашивает:
— Ну так что, пойдешь со мной?
— Ты извини, Дим, но я правда не хочу рисковать. Еще и экзамены на носу. Лучше хоть что-то выучить.
— Ладно, как хочешь, — без обиняков произносит подруга. — Если услышу что-то важное, то потом тебе напишу.
— Ты хоть к третьему придешь?
— Зависит от того, насколько их эта беседа, — и она делает кавычки в воздухе, — затянется.
Энтузиазма Димке точно не занимать. Алёна лишь бросает напоследок:
— Удачи.
И направляется направо по длинному коридору, ведущему в сторону кабинетов. Игнат Максимович копошится в старом потрескавшемся дипломате, когда она заходит одной из последних. Он постоянно поправляет очки и выглядит слишком рассеянным. Быть может, решает Алёна, среди преподавателей недавнее увольнение с позором тоже обсуждается в не самом приятном для Пшемисла ключе.
Группа у нее всегда была небольшой: четырнадцать человек по списку, а на деле еще минус заболевшие и прогуливающие. Но сегодня класс выглядит опустевшим, и Алёна искренне надеется, что Игнат Максимович не решит устроить внезапный допрос с пристрастием по последней теме. Она правда ее читала, даже несколько раз, но в голове какая-то вата, а мысли курсируют от Владыки и Игоря к собравшимся у ворот родителям.
Впрочем, то ли ей везет, то ли рассеянность преподавателя выходит на какой-то новый уровень, потому что на протяжении всего занятия он не дергает учащихся и не пытается поймать на незнании материала.
— Вопросы остались? — спрашивает под конец занятия Игнат Максимович, и Алёна по привычке начинает сгребать вещи в сумку.
— Только один, если позволите.
— Ну давай, Алёша, — тяжело вздыхает преподаватель и снимает очки, медленно сгибая дужки.
Алёна оборачивается, чтобы мельком глянуть на Лёшу — всегда жизнерадостный и готовый шутить на любые темы одногруппник выглядит слишком собравшимся, а на лице нет и намека на попытку поддеть преподавателя и устроить бесплатный цирк.
— Совет теперь будет наводить здесь новые порядки? Вы же точно что-то знаете, Игнат Максимыч.
Одногруппники переглядываются, Алёна чувствует, как напряжение в кабинете становится физически ощутимым.
— Я не могу обсуждать с вами такие вещи, ребята, — в голосе Игната Максимовича отчетливо звучит сожаление, и Алёне вдруг становится его по-человечески жалко.
— Вы же понимаете, что держать нас в неведении вечно не получится, — продолжает давить Лёша. — Да и зачем увольнять Ларису Глебовну, если мерзавца уже поймали?
— Алёша! — мягко журит его Игнат Максимович. — Следи за выражениями.
— Так все думают, не только я.
По кабинету проходит одобрительный шепоток, и Алёна чувствует себя невольной зрительницей.
— Что будет с ведьмарами, если окажется, что девчонки мертвы? — вдруг совершенно серьезно спрашивает Лёша, и Игнат Максимович вздрагивает, будто бы от удара. — Сначала они выгонят вас, а затем и нам не дадут доучиться?
Кто-то из парней поддакивает, Игнат Максимович не сразу находится, что ответить, но всячески пытается успокоить.
— Прошу, говорите тише, — почти умоляет он.
И Алёна вдруг понимает, что не смотрела на ситуацию с этой стороны. Ни на секунду не задумалась, что будет с немногими преподавателями-мужчинами, если окажется, что первокурсницы и правда больше не вернутся домой?
От внезапных мыслей прошибает холодный пот, и ей ужасно хочется выйти в коридор, открыть окно и дышать, державшись за раму до тех пор, пока воздуха снова не начнет хватать.
— Если бы я мог ответить на ваши вопросы, ребята, я бы ответил, — произносит Игнат Максимович. Алёне хочется верить, что он искренен в своих словах, по крайней мере, он производит впечатление человека честного, пускай и немного забитого. — Но я и сам не знаю, какое будущее готовит всем нам Высший Совет. Их решения мы в любом случае не будем обсуждать и подвергать сомнению.
Никто не выгоняет их из кабинета, но все расходятся в дурном расположении. Алёна вылавливает Лёшину спину и нагоняет его только к середине коридора.
— Орехов, можно тебя на секунду?
Он оборачивается и глядит на нее удивленно, но, когда его друг переводит на него вопросительный взгляд, Лёша только отмахивается.
— Потом догоню, — бросает он и обращается уже к Алёне: — Чего тебе, Выстрякова?
— Не знала, что тебя заботят вопросы ведьмовского сообщества, — как-то неловко начинает она и понимает, что стоило лучше продумать, что скажет ему.
Лёша прячет руки в широком кармане толстовки и пожимает плечами.
— Ну можно и так сказать. Слышал, ты занялась активизмом с этой выпускницей, как там ее?
— Лета. Лета Макавеева.
— Она, да. Она дело говорит — даже Совет не должен чувствовать вседозволенность, нарушая привычный порядок вещей.
Чем больше он говорит, тем больше Алёна понимает: да она ничего не знает о своем одногруппнике, с которым учится уже четыре года. Он говорит так, как, ей казалось, он вообще строить предложения не умеет.
— Ты искал девочек? — то ли спрашивает, то ли утверждает она.
Лёша пожимает плечами, будто ничего такого в этом нет.
— Все равно сейчас все ополчатся на парней из-за одного конченого. Мать говорит, что если девчонок не найдут, то плакала наша квалификация. Образование снова станет женским, Плеяда вычистит мужчин из всех важных органов. Мы в дерьме, Выстрякова. И никто не протянет нам руку, чтобы помочь.
Хорошо, что Димка решила прогулять теорию травничества, думает Алёна. Хорошо, что сейчас ее нет рядом.
— Всех их связывают озёра-близнецы, — вдруг выпаливает она, почему-то решив довериться одногруппнику, с которым ни разу за четыре года даже парой слов не перекинулась. — Но я уперлась в тупик. Я не понимаю, почему именно озёра.
— Потому что это зеркала, — поспешно бросает Лёша, понизив голос на пару тонов, и оборачивается. Его друг стоит в конце коридора и жестами дает понять, что они слишком долго болтают. — Зеркала-озёра, понимаешь? Когда-то были обычные водоемы, а потом их изменили, чтобы одно показывало прошлое, а второе...
Он замолкает, Алёна тоже оглядывается на его друга — и почему он не уйдет?
— Удачи, Выстрякова, — выдавливает из себя Лёша, окинув ее взглядом. — Она тебе пригодится.
— А что со вторым? — тише спрашивает Алёна, но он широкими шагами удаляется от нее, и Алёна устало фыркает, разворачиваясь в противоположную сторону.
Кем работает мать Орехова?
О всех своих одногруппниках и их родителях она знает примерно пару-другую рандомных фактов. Но он звучал так уверенно, словно и сам рылся в архивах. Словно проделал ту же работу, что и они с Димкой. Тогда почему она ни разу не видела его в добровольцах, помогавших Лете? Или видела, но не обратила внимание?
Нужно просто вспомнить, какой пост занимает его мать. Кажется, отца у него нет. Или она путает с Костей — его лучшим другом?
Лета находит ее недалеко от столовой, и Алёна невольно вздрагивает, когда чужие руки обнимают ее за плечи и чуть тянут на себя.
— Похоже, нам все-таки удастся отстоять Ларису Глебовну. Родители штурмуют Щенкевича, кто-то даже говорит, что он в панике пытается вызвать Индиру, — заявляет Лета вместо приветствия и чмокает Алёну в щеку. — Ты чего такая напряженная?
Алёна выпутывается из ее рук, но все же касается ее ладони и чуть сжимает. Обидеть Лету не хочется, но любые прикосновения сейчас тоже вызывают неприязнь. Поэтому она переплетает со своей девушкой пальцы и переводит на нее взгляд.
— День тяжелый.
И, пожалуй, она даже не врет.
Сначала кошмар, потом разговор с Димкой. Но мысли в голове уже запущены, и Алёна хмурится, вытягивая по одной, будто подсекает рыбу.
— Ты же специализируешься на воде, да?
— Ну да, а что?
— И спокойно плаваешь в озёрах.
— Не прям спокойно, но... — Лета хмыкает, и ее лицо тоже становится серьезным. — У тебя появилась зацепка?
— Ты погружалась когда-нибудь в оба озера? — уточняет Алёна, заглядывая ей в глаза.
Лета отрицательно мотает головой, но задать следующий вопрос она уже не успевает.
В кармане вибрирует телефон, и Алёна вытаскивает его, удивленно смотрит на экран. Марта? Тетя не имеет привычки звонить ей. Чаще они переписываются, да и то по острой необходимости. Алёна отходит в сторону и принимает звонок:
— Да. Что-то случилось?
— Милая, ты не поверишь.
Алёна задерживает дыхание. Слышит, как что-то шуршит на фоне, и уже собирается повторить свой вопрос, как Марта произносит:
— Твоего отца нашли.