Зеркала-озёра

Во время перерыва между вторым и третьем занятием перед главным зданием школы начинают толпиться студентки. Алёна бы и не заметила, если бы не Димка, которая всматривается в сползающуюся толпу и вдруг говорит:

— Интересно, что там происходит.

Алёна заворачивает остатки сэндвича в крафтовую бумагу и оборачивается. Они сидят не так близко к основному входу, чтобы все видеть и слышать, но и не настолько далеко, чтобы не обратить внимание, как обучающиеся начинают притормаживать, сбиваться в группки и что-то оживленно обсуждать.

—Ну-ка пойдем посмотрим! — Димка ловко вскакивает со скамейки, на которой они обе сидели и завтракали, и Алёна раздраженно стонет.

— Почему бы нам просто не забить и не поесть? — предлагает она и делает глоток почти полностью остывшего чая из термоса.

— Потому что если постоянно забивать, — отзывается Димка, с любопытством глядящая в сторону толпящихся, — то можно пропустить все самое интересное. Давай-давай, потом доешь.

Алёне хочется брякнуть, что лично ей жизнь и без всяких интересностей подходит, но Димка уже подхватывает рюкзак и устремляется прямиком к входу в школу. Приходится убрать остатки сэндвича и термос в сумку и все же последовать за неугомонной подругой. К тому моменту, как она догоняет Димку, та как раз успевает занять место в первых рядах. Алёна тормозит за спиной у подруги и хмурится, замечая стоящих на лестнице у входа Пшемисла и Вияну.

— Какое-то собрание? — тихо спрашивает Алёна у подруги.

— Не думаю... — задумчиво произносит та в ответ.

Члены Совета о чем-то тихо переговариваются, Пшемисл качает головой, а затем двери открываются, и показывается одна из преподавательниц. В руке у нее коробка с личными вещами, и пока Алёна силится вспомнить, как ее зовут, Димка бубнит себе под нос:

— Вот же сучара.

Преподавательница перекидывается несколькими фразами с Пшемислом, а Вияна тем временем привлекает к себе внимание собравшихся во дворе студенток и студентов:

— Здесь не на что смотреть, пожалуйста, разойдитесь по своим кабинетам!

Только фраза срабатывает с точностью наоборот: если присмотреться к окнам, то в них можно заметить появляющиеся лица любопытствующих, а находящиеся у школы совершенно не торопятся направляться на следующие занятия.

Лариса Глебовна — Алёна наконец вспоминает имя преподавательницы — перехватывает коробку поудобнее и принимается спускаться по лестнице. Пшемисл, конечно же, не предлагает ей помочь и не подхватывает коробку у нее из рук, чем вызывает в очередной раз ничего, кроме раздражения.

— Кажется, он начал увольнять преподавателей, — тихо замечает Димка.

И тут у Алёны окончательно складывается паззл происходящего: именно у Ларисы Глебовны было то злополучное занятие в выходные, когда пропала последняя первокурсница. Судя по чуть покрасневшему лицу преподавательницы, она плакала. Та самая добрая полная женщина, которая помогла ей найти нужный горшок в преподавательской. Та самая, которая последние дни провела в кабинете директрисы времени больше, чем на занятиях.

— Уже совсем скоро начнется занятие. Просьба разойтись по кабинетам! — раздается громкий, но несколько неуверенный голос Вияны.

Алёна провожает взглядом Ларису Глебовну, к которой вдруг подскакивает один из парней, стоявших ближе ко входу в школу, ловко забирает у нее коробку, и к школьным воротам они идут дальше вместе. От одной этой сцены становится непривычно и внутри все начинает пустеть. Сначала Карина Павловна, потом Волкодав. Теперь вот и за преподавателей взялись.

Выражение лица Пшемисла настолько самодовольное, что Алёна невольно кривится.

— Спорим, с Кариной Павловной он даже не посоветовался, — подначивает Димка.

— А что тут спорить? И так ясно, что он считает себя новым председателем Совета.

— Интересно, а где директриса, кстати?

Алёна останавливает взгляд на членах Совета, о чем-то переговаривающихся на лестнице. Вияна возвращается в здание первой, а Пшемисл продолжает стоять и наблюдать за тем, как уволенная Лариса Глебовна доходит до ворот в сопровождении учащегося.

Раз даже он решил посмотреть на ее уход, потешив собственное эго, то и правда — где Карина Павловна? Разглядеть лица в окнах все равно отсюда не получится, да и что-то ей подсказывает, что директриса не стала бы наблюдать за происходящим из окна кабинета. Может, она сегодня вообще не здесь?

Размышления Алёны прерывает громкий и уверенный мужской голос, от неожиданности она едва не дергается.

— Все, кто опоздает на следующее занятие, получит отработки от меня лично, — сурово произносит Пшемисл.

И теперь учащиеся начинают хаотично расползаться в разные стороны.

Раздражение становится все больше, пока Алëна наблюдает за высокомерным выражением лица члена Совета. Он разворачивается на каблуках и заходит в главный корпус, и она тяжело выдыхает.

— Говнюк, — бубнит Алëна себе под нос.

— Еще какой! — соглашается Димка и поправляет лямку рюкзака на плече. — Откуда только вылез этот индюк? У той преподши точно знаний больше, чем вмещает его тупая башка.

— Ага, поэтому он ее и уволил. Он же не настолько конченый, чтобы верить, будто она и правда виновата в пропаже девочки.

— Знаешь, я бы не была так уверена, — саркастично улыбается Димка. — Я ведьмаров в целом не жалую, но этот — ходячее олицетворение всего, что я в них ненавижу. Вот бы можно было куда-нибудь на него донести.

— Выше него только Индира. Но мы с тобой ей и так не особо нравимся, — мрачно заключает Алëна.

— Что верно, то верно.

Да и разве у них есть хоть какая-то уверенность в том, что Индира не встанет на сторону этого польского индюка? Со стороны так вообще кажется, что все члены Совета за одно, пускай и могут не во всем соглашаться друг с другом. Они функционируют как единый механизм, так что надеяться на то, что Индира все резко исправит, не приходится.

Время перерыва действительно утекает сквозь пальцы, и Алёна с Димкой уже опаздывают на занятие, когда Лета перехватывает их в коридоре недалеко от кабинета.

— Есть минутка?

— Да хоть полтора часа, — задорно отзывается Димка, явно довольная возможностью опоздать или даже прогулять все занятие. Алёна осуждающе косится на нее.

— Что-то случилось?

— Еще как, — замечает Лета и протягивает Алёне папку с прикрепленным к ней листом. — Ларису Глебовну уволили, вот пытаюсь восстановить справедливость.

Алёна бегло просматривает короткое заявление на имя председательницы Высшего Совета с просьбой восстановить преподавательницу в должности. Следом — список имен и фамилий учениц и учеников с подписями.

— Да, мы видели, — говорит Димка. — Индюк совсем распоясался. Чего уж теперь, когда похитителя вроде как поймали?

Лета пожимает плечами и лезет в сумку за ручкой.

— Ну так что, подпишите?

— Конечно, могла бы и не спрашивать, — отзывается Алёна и берет у нее ручку. Быстро вписывает свою фамилию, расписывается и протягивает папку Димке. — Думаешь, это может помочь?

— Не знаю, — обреченно вздыхает Лета, наблюдая за тем, как Димка добавляет себя в список и рисует заковыристую подпись. — Мне кажется, что все сошли с ума и их никак не остановить.

— Можно закидать дверь в кабинет тухлыми яйцами, — предлагает Димка и возвращает Лете папку.

— Только учти то, что это кабинет Карины Павловны, а не Щенкевича, — напоминает Алёна.

Димка недовольно цокает языком, а Лета отправляет ручку в задний карман джинсов и пытается сдержать усмешку.

— В любом случае спасибо. Если Индира откажется рассматривать заявление, то я хотя бы попробую достучаться до родителей. Уж они-то точно должны что-то предпринять.

— Как будто от них было много пользы, — меланхолично замечает Алёна.

Лета касается ее плеча в попытке поддержать, а потом спохватывается:

— Вам же на занятия надо, а я тут разболталась!

Она поспешно обнимает Алёну, та успевает мазнуть губами по ее щеке, а Димка разочарованно вздыхает:

— А я-то уже надеялась, что можно будет прогулять все оставшиеся занятия под предлогом общественно полезного дела.

— Тебе бы только прогулять, — беззлобно хмыкает Алёна.

— Но, если что, можешь пробежаться и собрать еще подписей, — подначивает Лета, подмигнув.

Димка явно загорается этой идеей, но Алёна цепляет ее под руку и тащит в сторону кабинета как на буксире.

— После занятий встретимся, ладно? — бросает она Лете напоследок, и та кивает.

— Я тебе напишу.

В голове плохо укладывается, насколько привычными становятся отношения с Летой. Еще совсем недавно Алёна и думать не могла о новых отношениях, даже о банальных походах на свидания или хотя бы знакомствах. А теперь Лета машет ей, и Алёна пару раз оборачивается на нее через плечо.

Димка, надо отдать ей должное, больше никак из-за этого не подкалывает. Наверное, привыкает к тому, что теперь у Алёны есть еще кто-то важный в школе, к кому она спешит после занятий или с кем хочет проводить перерывы.

— Хочу бабулю накрутить, — тихо заявляет подруга, когда они оказываются почти у кабинета. — Она точно даже явится сюда, если узнает, что старую гвардию выгоняют из-за какого-то двинутого студента.

— Думаешь, это поможет вернуть Ларису Глебовну?

— Фиг знает. Но нервы Щенкевичу точно потреплет.

Алёна тихо хихикает и заходит в кабинет первой. Им, конечно, все равно еще предстоит несколько недель сидеть в архивах и разбирать пыльные шкафы, но мысль о том, что кто-то может устроить Пшемислу трепку, иррационально греет. Стоит ли привлекать Марту к участию во всей этой истории? Тетя точно поможет, если Алёна ее попросит, но просить или нет — вот вопрос.

К окончанию занятий Алёна так и не решает, втягивать ли Марту, а вот сообщение от Леты выглядит крайне решительным:

«Я в актовом зале, приходи».

Не успевают Алёна и Димка еще выйти из кабинета, как по системе оповещения раздается знакомый женский голос:

— Просьба всех неравнодушных к судьбе несправедливо уволенной сегодня преподавательницы пройти в актовый зал. Повторяю: просьба всех неравнодушных к судьбе несправедливо уволенной преподавательницы пройти в актовый зал. Спасибо.

Димка и Алёна переглядываются.

— Кажется, на отработки мы теперь будем ходить не вдвоем, а втроем, — мрачно замечает Димка.

Алёна лишь поспешно закидывает сумку на плечо и старается смешаться с толпой учащихся, не особо заботясь, поспевает ли за ней подруга. Параллельно набирает сообщения Лете, но та уже не онлайн и не отвечает.

— Да что вообще происходит... — тихо выплевывает себе под нос, отправляя очередное сообщение.

Надо отдать Лете должное: в сторону актового зала действительно направляется много людей. Даже больше, чем можно было подумать. Алёна буквально попадает в человеческую пробку на лестнице, и здесь Димка наконец-то ее догоняет.

— Куда ты так гонишь? Все равно обогнать всех не получится, — замечает подруга, тяжело дыша. Алёна оборачивается и буквально вытягивает ее за руку из толпы, разделяющей их. — Интересно, что она удумала. Просто собрать подписи?

— Мне так почему-то не кажется.

Не успевает она закончить фразу до конца, как учащиеся начинают прижиматься к стене, практически давя друг друга, и раздраженный голос Пшемисла доносится этажом ниже:

— В сторону, в сторону, дайте пройти!

Ну конечно.

Было бы странно, если бы он решил отсидеться в кабинете директрисы и пропустил саботаж собственной власти.

— Ух сейчас начнется, — одними губами произносит Димка, когда он проходит совсем рядом. Алёне хочется сказать, что все началось уже тогда, когда Совет вмешался в происходящее, но она поджимает губы и провожает спину Пшемисла взглядом.

Странно то, что к актовому залу он направляется один. Выходит, остальные либо не в школе, либо не посчитали объявление Леты хоть сколько-нибудь стоящим их внимания.

К тому моменту, как Димке и Алёне удается добраться до актового зала, там уже собирается приличная очередь. Кто-то сидит на стульях и переговаривается, но большинство стоят в извилистой линии, тянущейся от входа до сцены. Поэтому в коридоре и на лестнице такой затор, понимает Алёна.

Она пытается обойти очередь, даже не интересуясь, за чем именно они стоят, и замечает Лету со скрещенными на груди руками, которая разговаривает с Пшемислом сквозь зубы. Его лицо, кажется, багровеет от злости, хотя отсюда и не слышно, что он пытается до нее донести. По одним их позам Алёна видит, что лучше не вмешиваться, но она все равно идет напролом прямиком в Лете.

— ...и это, не говоря уже о вашей подозрительной активности, — он заканчивает фразу и переводит взгляд на Алёну.

— И в чем, простите, подозрительность? — спокойно парирует Лета. Ее выражение лица непробиваемо, но уголки ее губ чуть приподнимаются, когда она замечает подошедшую Алёну. — Разве учащиеся не могут обратиться к директрисе с официальным заявлением? Или, в нашем случае, к тому, что замещает ее?

Димка останавливается рядом с Алёной и слишком сахарно улыбается, когда произносит:

— Здрасте.

Пшемисл не удостаивает ее даже взглядом.

— Кто пустил вас к системе оповещения? — в его голосе слышны обвинительные интонации, и Алёне кажется, что сейчас им лучше ретироваться, но Димка берет ее под руку, чем фактически пригвождает к месту.

— Я сама себя пустила.

— Ложь, — цедит он сквозь зубы. — Вам лучше сказать, кто именно это сделал, иначе...

— Подождите, но мы ведь правда ничего не нарушили, — встревает Димка. — Ребята просто расписываются в заявлении, которое Лета хотела передать вам в руки, когда оно будет готово. Так же проще, чем бегать по всем классам, да?

В ее приторных интонациях нет и капли фальши. Димка не просто включает дуру, она буквально говорит так, словно сама верит в эти слова.

— То есть это ваша общая затея? — уточняет Пшемисл и наконец переводит взгляд с Леты на Димку, а затем и на Алёну.

— Девочки не имеют... — начинает Лета, но Димка ее перебивает.

— Конечно. Мы все очень любим наших преподавательниц, это вам кто угодно подтвердит. Даже одно существование этой очереди, — хмыкает она и указывает на толпящихся у нее за спиной. — Вы же не думаете, что у нас нет сестринского духа, правда?

Она льет в уши такую чушь, что Алёна мысленно может лишь похвалить подругу. Ей бы никогда не пришло ничего подобного в голову. И главное — проезжается по всем ценностям, которые всегда были основополагающими. Лету, впрочем, такое поведение Димки тоже несколько удивляет, но она старается не подавать виду.

— Сестринский дух — это хорошо. Это очень и очень хорошо, — произносит Пшемисл чуть сдержаннее, а затем трясет указательным пальцем перед каждой из них по-отдельности. — Но вы трое постоянно находитесь в эпицентре событий. И если я узнаю, а я узнаю, в этом вы можете не сомневаться... Вы крупно пожалеете о том, что решили перейти дорогу Высшему Совету. Одно мое слово — и вам не видать квалификации, как своих ушей.

— Мы бы никогда не стали действовать против интересов Совета! — заверяет Димка.

Алёна и Лета почти синхронно кивают.

— Самые активные всегда оказываются среди подозреваемых, — замечает он. — Как бы не оказалось, что и вы причастны к пропаже девушек.

А затем разворачивается на каблуках и быстрым размашистым шагом направляется к выходу. Димка шумно выдыхает, и Лета тут же сжимает ее в объятиях.

— Спасибо! Я уже и не знала, как от него отделаться.

— Ой, да пустяки, — отзывается Димка и хлопает ее по спине. — Тебе вряд ли захочется дышать пылью в библиотеке.

Алёна и Лета переглядываются, и Алёна тут же пытается перевести тему:

— Не понимаю, чего он так взъелся на наш педсостав.

— Пытается выслужиться перед Индирой, думаю, — подхватывает Лета. — Показать, какой он молодец и как легко наводит порядок даже в критических ситуациях.

— Ага. Он сам эти критические ситуации и создает, — фыркает Димка и отпускает руку Алёны. — Помочь тебе тут все организовать, чтобы закончить побыстрее?

— Буду очень признательна.

Димка поддергивает рукава рубашки повыше и решительно направляется к кафедре, на которой лежит листок с подписями. Лета тем временем притягивает Алёну к себе и обнимает ее так крепко, что Алёне кажется, будто еще чуть-чуть и будет больно.

— Спасибо, что пришла. Правда. Это очень много для меня значит. Я думала, что еще немного, и он меня сожрет с потрахами.

— Разве я могу не помочь тебе, особенно, когда речь идет о справедливости?

— Игорь вот сказал, что я занимаюсь глупостями и ничего не получится, — тихо признается Лета почти что ей на ухо.

Игорь вообще ведет себя странно, думает Алёна. Но сказать об этом своей девушке почему-то не решается. Может, все дело в том, что ей не нравится Игорь в принципе. Может, она додумывает и утрирует.

Может, она рискует поссориться с Летой, если обвинит его в чем-то.

— На меня ты точно можешь положиться, — обещает Алёна и сжимает Лету так же крепко, как и она ее.