Зеркала-озёра

Выбираться из трансов самостоятельно становится все проще. Алёна и сама подмечает прогресс, но, когда Владыка сурово кивает и хвалит ее, гордость не просто поднимает голову, а буквально отражается у нее на лице.

— Нет, ты действительно проделала большую работу, — продолжает наставник, пока она доедает сэндвич в перерыве. — Не знаю, дело во врожденном таланте или твоем усердии, но такими темпами ты достаточно быстро сможешь полностью овладеть контролем над погружением в транс.

— У мамы было так же?

Он вдруг несколько тушуется, а затем садится на траву рядом с ней, оставляя примерно полметра между ними. Алёна внимательно следит за выражением лица Владыки, стараясь ничего не упустить, но видит лишь нахмуренные брови и рассредоточенный взгляд, направленный куда-то в сторону.

— Твоя мама помогла мне с многими научными работами. Признаюсь, если бы не она, я бы давно отказался от идеи изучать иное сознание. Может, нашел бы что-то попроще или даже погрузился в преподавательскую деятельность. Она была скорее моей надежной соратницей, а не объектом для исследований.

Легкая улыбка трогает губы Алёны, но практически моментально гаснет.

— Расскажите мне о том, как вы с ней познакомились, — просит она.

— Не уверен, что мне стоит бередить твои незажившие раны, — отзывается он и переводит тяжелый, серьезный взгляд на нее. Но Алёна не отворачивается, а встречается с ним взглядом довольно стойко. — Скажу честно: мы с твоей тетей не обсудили этот... щепетильный момент.

— Мне давно не нужна тетя, чтобы решать, о чем говорить, а о чем — нет.

Ответом служит короткая безрадостная усмешка.

— Я как-то уже упоминал, что Дана делала все вслепую. Что с нее взять, практик. А я проводил годы за книгами в душном кабинете пять на пять метров, но так и ни разу не смог даже приступ у себя спровоцировать. Сейчас понимаю, что это была юношеская блажь. Только представь, что могло бы случиться, подвернись мне и правда случай соприкоснуться с иным сознанием, не имея никакого реального опыта и взрослой ведьмы рядом.

Алёна сворачивает вощеную бумагу, в которую был завернут сэндвич и зажимает ладони между коленей. Ветра сегодня на озёрах нет, поверхность вод выглядит до ужаса спокойно, чем отчасти пугает.

— Мы познакомились случайно на одной из встреч Плеяды. Меня пригласили как ученого — точнее пригласили моего научного руководителя, но он отправил меня вместо себя. Я случайно услышал, как твоя мама жаловалась подруге или какой-то знакомой, что из-за беременности выходить из транса становится все сложнее. Да, я подслушивал на встрече, куда меня никто не приглашал. Но если бы я знал, что именно благодаря этому смогу наконец-то найти ведьму, прыгающую туда и обратно между сознаниями, поверь, я бы и ни на такое пошел.

— Выходит, она уже была беременна мной, когда вы познакомились? — уточняет Алёна.

Он кивает, и его взгляд становится мягче. Алёна замечает, как он погружается в воспоминания о былых днях, и его лицо выглядит безмятежнее и словно спокойнее, чем обычно.

— Тарасу, конечно, не понравилась идея, что какой-то идеалист-книжник будет подвергать лишней опасности его жену во время беременности. Наша первая встреча с твоим отцом прошла... — он делает паузу, подбирая слово, — не гладко. Рука у него, кстати, довольно тяжелая.

Владыка чуть улыбается, а Алёна вдруг ловит себя на том, что смеется, и пристыженно прикрывает ладонью лицо. Почему-то ей легко удается представить себе отца, который не дослушивает до конца и бьет сидящего перед ней Владыку, но тот выглядит на пару десятков лет моложе и менее уверенным в себе.

— И все же Дана согласилась помочь мне с работами. Копаться в книгах и бумагах мне, конечно, предстояло все еще одному, но мы договорились видеться, как сейчас встречаемся с тобой. Она показывала мне все то, чему научилась по наитию, я пытался сформулировать и зафиксировать любую мелочь, которая станет полезной в будущем.

— Папа к вам ревновал?

— Мы редко с ним встречались. Плеяда постоянно отправляла его на задания, да и я не то чтобы стремился обзавестись новыми друзьями. Но он всегда считал меня странным мечтателем, тянущем руки туда, куда мужскому уму лезть не стоит, — в самый центр ведьмовского знания.

Она вспоминает фотографии родителей в молодости, представить их получается так четко, что перед ней разве что фильм о прошлом не разворачивается. Визуализировать Владыку помоложе, конечно, удается намного труднее, поэтому его лицо в мыслях оказывается несколько смазанным.

— Вы тоже так считаете? — спрашивает Алёна, хмурясь.

— Я считаю, что все подлежит изучению. Но не всему можно научить, — заключает он, а затем окидывает ее оценивающим взглядом. — Продолжим?

Ответить Алёна не успевает, потому что он щелкает пальцами, — и в следующее мгновение на нее налетает ледяная волна, погружая в измененное сознание так быстро, что она не успевает и вдох сделать.

Холод пронизывает болью практически моментально, закрывает рот она не сразу, поэтому часть воды все же попадает в организм. Но спустя несколько безумно долгих секунд Алёна наконец ориентируется в пространстве, задерживает дыхание и начинает активно грести наверх. Главное, чтобы она правильно определила этот самый верх.

Солнца в качестве ориентира нет, легкие начинает сжимать болью — не от холода, эта боль ощущается несколько иначе. Алёна едва не поддается панике, когда понимает, что до поверхности еще грести и грести, а ноги ощущаются тяжелее обычного и упрямо тянут вниз. Мутная вода перед глазами набивает песка под веки.

Больно, больно, как же больно.

И когда кажется, что проще сдаться и глотнуть зловонной воды, Алёна все же выныривает на поверхность.

Она отплевывается от воды, находит взглядом берег и медленно гребет в его сторону. Зубы начинают стучать, мышцы кажутся стальными и жутко напряженными, но ей бы сейчас просто доплыть до берега, а там она что-нибудь придумает.

Туманная ночь не особо помогает разглядеть хоть что-то вокруг, но это все равно лучше, чем мутная вода, от которой глаза все еще ноют. На берег Алёна буквально выползает на четвереньках, а потом падает без сил. Ветра нет, но воздух недостаточно теплый, чтобы согреть ее. Все тело бьет крупной дрожью, но она не успевает подняться, как слышит чей-то голос прямо над собой:

— Больно быстро всплыла. Так ты точно не пустишь внутрь то, что скрыто в озёрах.

Алёна пытается вскинуть голову, чтобы посмотреть на говорившего, но ботинок приземляется ей на затылок и вдавливает лицом в илистый берег. На секунду-другую кажется, что говоривший хочет ее задушить или раскроить ей череп, но затем ей удается сделать вдох, а давление на голову становится не таким ощутимым.

Ясно лишь то, что поднять голову она не сможет.

— Почему ты сам... — слова вылетают изо рта без какого-либо контроля, даже голос чужой, но Алёна все равно открывает рот, закашливается и продолжает хрипло: — Почему сам не полезешь в воду? Тебе же нужна сила, вот и возьми ее самостоятельно.

— У тебя еще смелости дерзить хватает? — резко звучит в ответ. — Значит, ты точно слишком мало времени провела под водой. Ну ничего, в следующий раз я это учту.

Он наклоняется, хватает ее за волосы, но перед глазами все начинает расплываться, и Алёна не слышит следующую фразу, обращенную к ней. Ей стоит всего раз моргнуть, как она оказывается снова перед Владыкой. Неловко упав на задницу, но все же ровно на том месте, где и была до того, как он погрузил ее в транс.

Ее одежда совсем не мокрая, зато в голове гудит отвратительный шум. Алёна вытирает руки о штанины, сгибает ноги в коленях, чтобы быть устойчивее, но не чувствует достаточно сил, чтобы встать. Пока нет.

— Я поняла, — вдруг произносит она.

Поднимает взгляд на нахмурившегося мужчину и добавляет:

— Я вижу то, что видели пропавшие первокурсницы, когда отчаянно нуждались в помощи, но никто им не помог.

Сначала кажется, что он не поверит. Но Владыка хмыкает, устремляет взгляд куда-то мимо Алёны, и поджимает губы, размышляя. Голова продолжает гудеть, так что Алёна не рискует вставать. Штаны можно и отстирать. Она лишь подтягивает рюкзак за лямку и усаживается на него сверху. Так хотя бы потеплее.

— Думаете, что это невозможно? — спрашивает Алёна, не выдержав затянувшейся паузы.

— Я этого не говорил.

— Так скажите хоть что-нибудь. Потому что я сейчас звучу, как какая-то сумасшедшая.

— Ты точно не сумасшедшая, Алёна. Поверь, в этом сомнений быть не может.

— Но вы не доверяете моим словам, — продолжает давить она.

Он качает головой и встречается с ней взглядом. Тяжелым, внимательным. Выдержать его непросто, но Алёна цепляется за упрямство, как за последний спасительный прутик, и продолжает смотреть Владыке четко в глаза.

— Я верю тебе, но ты можешь неправильно интерпретировать увиденное.

— Но я буквально тонула в озере! — она вдруг переходит почти на крик. — И мужчина вдавливал мою голову в ил, а потом сказал, что я должна впустить в себя то, что находится внутри озера. Или как-то так. Это точно связано с пропавшими девочками!

Он не одергивает ее, хотя вполне может. Она еще никогда не позволяла себе так с ним разговаривать. Стоит извиниться, ведь кроме него ей никто не поможет с трансами, но Алёна даже не прикрывает рот ладонями.

— Мне хочется, чтобы все было действительно так, как ты говоришь, — выдержанно произносит он, нисколько не меняясь в лице. — Но давай не будем делать поспешных выводов. Транс может погружать тебя в сознания других людей, ведьм или даже животных. Но то, что происходит внутри транса, не всегда соответствует реальности. Это очень шаткая дорожка, на которой легко провалиться.

— Иными словами вы считаете, что я все выдумываю?

— Иными словами, — поправляет Владыка, — я считаю, что нам стоит понаблюдать за этим, как за гипотезой. Рабочей теорией — но не больше. Если мы сделаем выводы сейчас, то это совершенно антинаучно.

Алёна давит короткую усмешку и принимается ковырять носком ботинка ил.

— Причем тут наука, если это может спасти кому-то жизнь? — спрашивает она тише, обращаясь к своим ботинкам, а не к Владыке.

Тот тяжело выдыхает и присаживается на корточки, чтобы ей не приходилось смотреть на него снизу-вверх. На мгновение появляется ощущение, что он сейчас дружески положит руку на ее плечо, но этого не происходит, и Алёна не уверена, чувствует от этого облегчение или разочарование.

— Допустим, ты действительно все правильно интерпретировала. Допустим, твое подсознание считывает крики о помощи других ведьм, но почему-то делает это не сразу же, а с определенной задержкой во времени. Как ты собралась спасать их, если даже не знаешь, как полностью контролировать погружение?

Его слова звучат здраво.

Настолько здраво и логично, что это даже раздражает. Алёна продолжает упрямо глядеть на ботинки и пожимает плечами.

— Не знаю. Я могла бы рассказать об этом Карине Павловне. Она точно знает, что с этим делать.

— Она точно оповестит Высший Совет. И вот они захотят использовать тебя, как инструмент. Тебе не дадут спокойно доучиться, если выяснится, что ты можешь перехватывать сигналы о помощи сестер и братьев. Твоя жизнь изменится на сто восемьдесят градусов, а если окажется, что твои способности не имеют ничего общего с тем, что мы предполагаем, тебя просто выкинут, как неудачный проект. Ты готова настолько рисковать?

Ответ должен быть один.

Одна должна сказать: «Да!» — но почему-то короткое и простое слово застревает в горле. Алёна поворачивается лицом к Владыке, и впервые в его тяжелом взгляде есть нечто большее, чем желание заставить ее работать. Она видит нечто похожее на... попытку ее защитить?

— Я должна быть готова, — произносит она.

— Но ты не готова, — поправляет Владыка. — И это не делает тебя плохим человеком.

— Тогда почему я чувствую себя так, будто бы обязана?

Он тяжело выдыхает, и ей становится интересно, задавался ли он когда-либо подобными вопросами. Пытался ли он спасти кого-то и чувствовал ли себя ответственным за чужие жизни?

— Ты не обязана, — наконец отвечает он. — Особенно сейчас, когда мы только-только предполагаем, что именно движет твоими способностями. Решение будет в любом случае за тобой. Но подумай над тем, что я тебе сказал, ладно? Будет лучше, если ты доучишься — не только со мной и трансами, но и выпустишься, получишь квалификацию. Тогда ты будешь готова и уже тогда сможешь принести пользу ведьминскому сообществу.

— А если за это время пострадает еще больше людей? Если пострадают мои близкие? Вы бы на моем месте тоже просто сидели бы и ждали?

Владыка выпрямляется, подает ей руку и помогает встать. Алёна отряхивает штаны, поднимает рюкзак, изрядно запачкавшийся, но грязь сейчас заботит ее в последнюю очередь.

— Правда в том, что я понятия не имею, что сделал бы на твоем месте. Но у меня тоже есть дети. И я говорю тебе, как отец, а не как ученый: тебе стоит позаботиться о себе, дать себе возможность доучиться. Пусть о пропавших заботятся взрослые и специально обученные этому люди. Не отнимай у них хлеб.

Это он так пытается шутить?

По крайней мере, Алёна видит, как его губы изгибаются в легком подобии улыбки.

Ей хочется поспорить: сказать, что она тоже взрослая, что тем девочкам всего шестнадцать, и любая помощь будет лучше, чем отсутствие помощи. Но что-то мешает, и мысли так и остаются просто мыслями.

Они делают еще один перерыв, потом Владыка закидывает ее в очередной транс, но Алёна никак не может сосредоточиться и показать хоть какие-то способности к контролю собственных видений. То, что ее сознание может пытаться связываться с пропавшими, они больше не обсуждают. Правда, мысленно она прокручивает эту теорию снова и снова, пытаясь припомнить детали и зацепки во время предыдущих погружений.

Ближе к шести вечера, когда они заканчивают занятие, Алёна роется в рюкзаке и замирает, когда слышит на прощание:

— Передавай Марте привет.

— Это она рассказала вам о пропавших? — уточняет Алёна.

— Я же сказал: у меня есть дети. Мой сын ходит в ту же школу, что и ты.

Алёна заторможено кивает, улыбается из вежливости и даже забывает попрощаться. Почему-то эта маленькая деталь ускользала от нее раньше. Казалось бы, нет ничего такого в том, что сын Владыки учится с ней в одном заведении — с чего бы ему соглашаться помогать ей, если придется ехать на другой конец страны?

Но ей и в голову не приходило расспросить Владыку о его семье. Может, она знает его сына? Может, это кто-то из ее группы?

Пустяк, конечно, но она может упускать что-то важное. Совсем как и в истории с пропавшими первокурсницами. На следующей неделе надо будет спросить, как зовут его сына. Да, она может прозвучать навязчиво или не очень вежливо, но Владыка точно знает о ее семье больше, чем она о его. Почему бы ей и не поинтересоваться?

Всю дорогу до дома мысли скачут от Владыки к трансам, к пропавшим девочкам и обратно к Владыке и его сыну. То ли дело в том, что они долго и усиленно занимались, то ли это побочный эффект от вынужденных трансов, но голова гудит так сильно, что даже свет от лампочек в подъезде причиняет боль, когда она поднимается в квартиру.

Она точно что-то упускает, но что?

С такой кашей в голове нормально сделать ничего не получится, но виски давят так сильно, что каким-то образом Алёне удается заснуть, едва она добирается до собственной комнаты.

И во сне она снова чувствует чужую хватку в волосах, холод от озёрной воды и слышит мужской голос, повторяющий раз за разом, что если она не будет стараться, то держать ее в живых больше не будет никакого смысла.