3
— То есть практические занятия отменили всему первому курсу?
— Второму и третьему тоже, — устало выдыхает Димка и тянется за остывшим чаем. В столовой словно стало раза в три тише, многие едят молча, другие же переговариваются шепотом. — Вообще не понимаю, почему у них было занятие в выходные. Теперь и преподавательницу допрашивают. Говорят, Пшемисл ее за руку тащил в кабинет директрисы, как провинившуюся школьницу.
Алёна сжимает в руках термокружку с заваренным с утра кофе. Напиток непривычно горчит — то ли переборщила с количеством ложек, то ли сахар забыла добавить. Но самый вероятный исход в том, что горечь никак с напитком не связана.
— Не понимаю, зачем у ворот всех проверяют на соответствие личности. Сюда и так посторонние попасть не могут, а если кто-то и нашел способ, то имя и фотография точно никак не помогут их остановить, — тихо замечает она.
Димка кивает, но мыслями находится не здесь. Алёна окончательно защелкивает термокружку и отставляет в сторону, и Димка вздрагивает, внезапно проснувшись:
— Я сегодня не смогу пойти в архивы, прикроешь меня, если что?
— Все в порядке?
— Да-да, просто у меня проект горит, а я и так ночью почти не спала. Это еще бабуля не знает, что у нас тут новая пропавшая. Думаю, опять будет настаивать на домашнем обучении.
Вернувшись домой, Алёна толком не поговорила с тетей. Лишь упомянула, что забрала у Яны все, что смогла. Можно, конечно, было запихнуть остальные вещи в пакеты и притащить на себе кучу всего, но ее как-то совесть начала грызть, когда она заметила, что гребет все вещи отца, без разбора. Да и потом везти все на себе... В итоге она забрала зажигалку, более-менее приличный свитер, пару рубашек, которые при желании можно стилизовать и носить на учебу, и пару дизайнерских ручек, подаренных ему за какие-то заслуги на работе.
Обсуждать еще одну пропавшую первокурсницу и не пришло бы ей в голову. Но до Марты новости точно долетят быстрее, чем до бабули Димки, живущей почти в полной изоляции от мира. И поднимать тему домашнего обучения — последнее, чего ей хочется прямо сейчас.
— Ладно, я что-нибудь придумаю, — соглашается Алёна.
— Вряд ли кто-то будет спрашивать, — хмыкает Димка. — Если что, скажи, мол, у меня месячные внезапно начались. Особенно, если интересоваться будет Пшемисл. Уверена, у него точно лицо перекосит.
Алёна не сдерживается от короткого смешка, а губы Димки растягиваются в широкой ухмылке.
— Мне еще нужно встретиться с Летой.
— О-о, — тянет Димка, — на свиданку идете?
— Если бы, — устало произносит Алёна. — Хочу спросить, можем ли мы чем-то помочь и что она знает о настроениях среди родителей.
— Думаешь, завалят жалобами и письмами?
— Если не уже. Все-таки никого из пропавших не нашли.
Димка цокает языком и скашивает взгляд в сторону.
— Да уж. Я бы на их месте давно приехала в школу и разнесла тут все. Особенно на месте родителей пропавших.
— У меня в голове не укладывается безразличие некоторых, — замечает Алёна чуть тише. Они встречаются взглядами и на какое-то время замолкают, без слов разделяя ощущение беспомощности и пустоты.
Должен быть страх за себя: вдруг завтра начнут пропадать девочки и с других курсов? Но вместо страха Алёна ощущает неспособность чем-то помочь или хоть что-то изменить. Совсем как тогда, когда шли недели, а родителей все не было и не было. Хотелось кричать, швырять вещи, бросаться на молчащих и сочувствующих людей.
Все без толку.
Ты либо можешь что-то изменить, либо нет.
— Высший разберется. А если нет, родители поднимут их на вилы, — наконец прерывает молчание Димка и утешающе касается плеча подруги. — Ну а если не поднимут, то мы сами этим займемся.
Оставшиеся занятия проходят где-то на фоне. Алёна вроде присутствует на них, что-то записывает, даже отвечает, если ее спрашивают, но мыслями находится совсем не в классах. Она опять и опять возвращается к девочкам, которых не знала, чьи лица ей не знакомы, но безразличие окружающих начинает ощущаться настолько оглушающим, что даже сами занятия начинают казаться неправильными.
Как они могут сидеть здесь и просто продолжать жить?
Как они могут и дальше учиться, обедать, шутить и смеяться, пока украденные прямо сейчас в опасности?
Если, конечно, они все еще живы.
— Ты какая-то бледная, — замечает Димка после занятий, закидывая рюкзак на плечо. — Может, тоже откосишь от архива?
— Да все нормально, — отмахивается Алёна, пока листает переписки в телефоне. — Сейчас напишу Лете, вдруг она не занята.
Димка хочет что-то сказать, но прикусывает нижнюю губу и лишь одаривает подругу долгим взглядом. Возможно, она испытывает то же самое, думает Алёна. Или нет — тут не угадаешь, пока не спросишь. Но спрашивать ей не хочется, потому что так или иначе придется заговорить о родителях.
Хотелось бы рассказать ей и про них, и про поездку к Яне, и про вещи, которые лежат в ее комнате неразобранными, потому что она понятия не имеет, что теперь делать с ними. Но Алёна только обнимает Димку на прощанье, говорит:
— Удачи тебе там.
— И тебе. Напиши потом, как все прошло, — отвечает Димка, и они расходятся в разные стороны в коридоре.
Лета отвечает практически сразу же:
«Перехвачу на первом этаже».
И если раньше на ее сообщения Алёна глупо улыбалась, изредка ловя себя на этом и чувствуя легкость в голове и в груди, то сейчас на губах не появляется даже намека на улыбку. Ленту новостей она пролистывает на автомате, а потом убирает телефон в карман вязаной кофты.
Ждать на первом этаже долго не приходится. Лета замечает ее заранее и направляется к ней с широкой улыбкой. Что-то бросает напоследок идущему рядом Игорю, он лишь хмыкает, бросив презрительный взгляд на Алёну, но направляется к выходу без каких-либо комментариев. Лета буквально налетает на Алёну с объятиями.
— Я так рада тебя видеть, — звучит куда-то в висок Алёне.
В руках Леты тепло и уютно. В них хочется раствориться, и Алёна позволяет себе прильнуть к ней со всей потерянностью и уязвимостью, которые иррационально ощущает весь день.
— Ты же не торопишься? — уточняет Алёна.
— Не-а, — звучит в ответ, когда Лета чуть отстраняется от нее, чтобы оставить короткий и невесомый поцелуй на губах. — Игорь знает, что я буду со своей девушкой, так что скажет своим.
От ее слов тепло распространяется и проникает под кожу. Она будет со своей девушкой. Алёна мысленно прокручивает эти слова снова и снова, на деле же просто моргает. Широкая улыбка на лице Леты становится не такой яркой. Она выглядит серьезнее, когда накручивает на палец прядь светлых волос Алёны и спрашивает:
— Что-то случилось? Выглядишь потерянной.
— Просто все это... — Алёна осматривается, мимо проходят спешащие домой или на занятия ученицы, кто-то галдит, кто-то смеется. Она тяжело выдыхает и льнет к Лете. Обратно в объятия. — Почему все должно происходить именно сейчас?
Несколько мгновений Лета молчит, а затем произносит:
— Может, если бы ничего и не происходило, мы бы не встретились.
И в этом есть действительно важная мысль, которую Алёне не хочется озвучивать. Не пострадай те девочки, она могла бы не встретить девушку, от которой без ума. Правильнее было бы желать другим счастья. Ну или хотя бы не исчезать; но Алёна ничего не может с собой поделать.
Эгоистичное желание держаться за Лету оказывается сильнее.
Они делают круг или даже чуть больше по территории школы прежде, чем Алёна приходит в норму. Лета не следит за ней украдкой, не пытается выяснить, как бы так сделать ей лучше, и за одно это Алёна уже чувствует огромную благодарность. Иногда достаточно просто быть рядом, и то, что Лета понимает, дает пространство и возможность побыть чуть ближе, стоит дорогого.
Учащихся становится все меньше и меньше. Время на часах медленно движется к пяти, и Алёна отмечает, что на улице все еще светло. Вот бы еще и погода была получше, но это совсем мечты.
— Если у тебя свободен вечер, то можем посидеть в кафе или перехватить по бургеру, — предлагает Лета, но Алёна лишь мотает головой.
— Архивы ждать не будут. Еще и Димку надо прикрыть: у нее там проект не доделан или вроде того.
— Хочешь, пойду с тобой?
— Думаешь, никто не заметит, что у тебя кожа светлее и волосы не розовые? — скептически замечает Алёна.
— Не думаю, что библиотекарше и правда есть дело, кто именно приходит. Если она, конечно, не подверглась очарованию Щенкевича.
Алёна фыркает, собирая волосы в хвост на затылке.
— Очаровательным я бы точно его не назвала. Да и она вроде достаточно милая женщина. По крайней мере, я не заметила, чтобы она как-то особо пристально за нами следила. Скорее ей было все равно.
— Тогда тем более стоит попробовать, — подмигивает Лета и идет первой в сторону школьного корпуса.
Алёна не берется спорить. В конце концов, разбираться с завалами старых скоросшивателей и папок будет проще вдвоем, чем одной. Да и лишняя возможность побыть с Летой выглядит заманчиво. Ей хочется спросить, с чего бы вдруг Лете тратить свободный вечер на копание в библиотеке, но Алёна одергивает себя и чуть закусывает внутреннюю сторону щеки. Лучше не спрашивать, чтобы она не передумала.
Все это ужасно эгоистично с ее стороны, наверное, но Алёна цепляется за возможность провести еще несколько часов со своей девушкой. Хотя бы сыграть в нормальную жизнь; но заранее знает, что покажет ей и газеты, и запись в журнале, если библиотекарша куда-нибудь выйдет и подвернется возможность.
Она ведь изначально во все происходящее ввязалась, чтобы быть поближе к Лете. Так почему теперь от этого появляется легкое чувство стыда?
Запах в архивах не ощущается таким резким, как когда Алёна оказалась здесь впервые. Наверное, она просто начинает привыкать к затхлой сырости. Вряд ли кто-то смог проветрить помещение, но Лета не морщит нос. Лишь чуть сбавляет скорость, позволяя Алёне вести.
— Никогда раньше не была в библиотеке, — вдруг произносит Лета. — Обычно все нужные мне книжки и статьи берет Игорь. Он все равно пойдет, так что я даже не особо напрягаю его своими просьбами.
— Знаешь, у меня в голове не укладывается, что он может быть таким покладистым и отзывчивым. Все же со стороны он таким не выглядит, — осторожно замечает Алёна. Она выбирает слова, как будто может случайно задеть Лету, но та и бровью не ведет.
— Его мама говорит, что у Игоря второй пубертат. И я с ней согласна, потому что вся эта учебная нагрузка делает его просто невыносимым. Он колючий, иногда хамоватый, но не плохой. Хотя и звучит так, будто я пытаюсь его оправдать.
Алёна поджимает губы и берет Лету за руку.
— Мы все пытаемся оправдать друзей. В этом нет ничего плохого.
Лета кивает, но глядит куда-то в сторону и погружается в свои мысли. И только то, как она переплетает пальцы с Алёной, не позволяет последней пожалеть о сказанном.
Библиотекарша, сегодня сидящая за столом с другой потрепанной книжецей, даже не поднимает на них взгляд.
— Здравствуйте, — здоровается Алёна, но и это не привлекает ее внимание.
— Да-да, ваши шкафы вас уже ждут, — отмахивается женщина, переворачивая страницу.
— Говорила же, что ей все равно, — шепотом произносит Лета, когда они отходят на несколько шагов.
Алёна коротко улыбается и мысленно радуется, что не придется врать про отсутствие Димки. Все равно заготовленной истории у нее нет, а на ходу она всегда придумывает так себе. Может, никому и не придется говорить, что Димки не будет. Интересно, а кто-то из Совета спрашивает у библиотекарши об отработках? Не исключено, что плевать всем, кроме Алёны. Ну и Димки немного. Явно меньше, чем Алёне, не все же.
— Да уж, воздуха тут почти нет, — замечает Лета, когда они проходят в один из залов. Она проходит вдоль шкафов, скорее всего ищет окна, думает Алёна.
— Их здесь нет, — громко отвечает. — Но через час-другой ты привыкнешь. По крайней мере, я уже почти и не чувствую странный запах.
Лета не принимается рассматривать полки. Не пробегается пальцами по корешкам и не останавливается рядом с конкретными шкафами. Алëна в целом не ждет никакой существенной помощи, но замечает, как Лета протирает пыль, как меняет местами периодику и дипломы выпускниц, стоящих вразнобой. Первые полчаса или чуть больше они почти не общаются. В какой-то момент Алëна забывает, что Лета где-то рядом, потому что она перебирает шкаф в другом ряду. А потом что-то падает на пол, она дергается и вспоминает, что не одна здесь.
— Все хорошо там?
— Ага, просто из рук выскользнуло.
Алëна обходит шкаф и помогает поднять журналы уже присевшей на корточки Лете.
— Если хочешь, иди домой. Я и сама тут справлюсь.
— Не хочу пропустить возможность побыть с тобой, — мягко произносит Лета, и ее губы трогает легкая улыбка.
Алëна накрывает ее ладонь своей и улыбается в ответ. Они встают почти синхронно, и она несколько неловко протягивает журналы Лете.
— Мы с Димкой в прошлый раз нашли в таких журналах статьи про озëра-близнецы. Их Мила брала перед тем, как пропала. И еще несколько дипломных, — добавляет Алена, оборачиваясь на стоящий напротив шкаф. Принимается искать, но сдается, заметив, что многие корешки у дипломных работ выглядят одинаково. — Я думала, может, это какая-нибудь зацепка.
— Может, и зацепка, — задумчиво соглашается Лета, ставя стопку журналов на полку. — Нина там часто гуляла в одиночестве, если верить ее одногруппницам.
— Нина?
— Девочка, которая в субботу пропала, — поясняет Лета.
Алëна садится на старый затертый диван, который со скрипом прогибается под тяжестью ее веса, и берет сваленную неровную стопку журналов с пола.
— Мы тоже иногда там гуляем, но это просто озëра. Они не сводят с ума и не утаскивают людей на дно, как рассказывают в страшилках. Обычные источники воды, в которых сосредоточена сила.
— Сила... — Лета хмыкает и усаживается на диван рядом с Алëной, без слов забирает у нее часть журналов и принимается раскладывать их в стопки по году выпуска. — Дело не в самих озëрах, а в силе, которую они в себе содержат, понимаешь?
— Честно говоря, — признается Алëна, хмурясь, — не особенно.
— Мы точно знаем, что двое из пропавших интересовались озëрами, так? — Лета перехватывает ее взгляд. — Но что, если они интересовались не резервуарами с водой, а скрытой там силой?
— Ты думаешь, все пропавшие могут быть связаны с...
— С поиском источника невиданной силы, да, — договаривает за Алëну Лета. — Вспомни себя на первом курсе: кто-то в группе точно хотел получить все знания разом исключительно по праву рождения, а не скрупулёзно учиться ведьмовству годами.
— Но это же всего лишь глупые сказки, — Алëна качает головой. — Да и потом — если бы такое было возможно, об этом бы знало все ведьмовское сообщество.
— Конечно, сказки. Вот только этими сказками можно воспользоваться.
Журналы на коленях заканчиваются, но Алëна не тянется за новыми. Она задумчиво хмурится и жалеет, что рядом нет подруги. Димка бы точно помогла заметить то, чего сама она не видит. То, что помогло бы продвинуться в расследовании.
— Но это только теория, — подытоживает Лета и раскладывает по стопкам оставшиеся несколько журналов. Она уже собирается встать и поставить их на полки, как Алëна придерживает ее под локоть, останавливая. — Постараюсь выяснить, не связаны ли другие пропавшие с озëрами.
— Мне кажется, все это совершенно бесполезно.
— Почему?
Алëна пожимает плечами и неловко отнимает ладонь от руки Леты. Та следит за ее движением и садится ближе — так, что их колени практически соприкасаются.
— Мы лишь впустую тратим время. И пока мы занимаемся ерундой вроде этого, буду пропадать новые и новые.
В ее глазах могли бы стоять слезы, голос мог бы дрожать, но Алëна говорит вполне уверенно. Лета шумно выдыхает и привлекает ее к себе. Они обнимаются в полной тишине, и кончик носа Леты скользит по щеке Алëны.
— Мы их найдем. И жизнь опять станет привычной.
Алëне хочется попросить ее не давать обещаний, которые не будут выполнены. Но губы Леты мягко касаются ее губ, и Алëна ничего не говорит. Лишь обхватывает ладонями ее лицо и углубляет поцелуй, кажущийся сейчас до ужаса необходимым.
Они целуются нежно, почти что трепетно и ненавязчиво. Но вместо того, чтобы остановиться, Алëна опускает ладонь на талию Леты и подается ближе к ней. Их губы оказываются прижаты друг к другу теснее, языки разве что не дразнятся. Мысли о пропавших девушках уходят куда-то далеко-далеко.
На их место приходит желание целовать Лету снова и снова.
Алëна усаживается удобнее, откидывается спиной на соединение спинки дивана и подлокотника, и тот посрипывает. Алëна недовольно морщится, но тянет Лету на себя, и кожей губ чувствует ее тихий смех.
— А если библиотекарша зайдет? — спрашивает Лета и оставляет пару коротких игривых поцелуев на ее губах прежде, чем отодвинуть в сторону светлые волосы и дразняще щекотать шею легкими прикосновениями то зубов, то мягкой кожи губ.
— Услышим, — уверенно произносит Алëна. По крайней мере, ей хочется звучать уверено, но она льнет к поцелуям Леты, полубессознательно оказывается ладонью под ее рубашкой и поглаживает сначала бок и спину, а затем перемещает ладонь на живот.
Они снова целуются в губы, уже настойчивее, и Лета дразнится, хитро ухмыляясь между поцелуями. Она запускает пальцы в волосы Алёны, а та ловит себя на фатальном осознании — какая же Лета безумно красивая.
Мысль звучит набатом в голове, но сил перестать целовать ее и произнести нужные слова не находится. Вместо это Алёна скользит ладонью сначала по ее живому, а потом, будто на пробу, проводит по промежности поверх штанов и кончиками пальцем останавливается на внутренней поверхности бедра, надежно скрытого тканью.
Лета не протестует, напротив — жмется промежностью к ее руке, позволяя и подначивая. Алёна пытается поймать ее язык своим, но тот ускользает, и она тяжело выдыхает.
— Если будешь так дышать, то лично я ничего, кроме тебя, не услышу, — тихо замечает Лета, нежно оглаживая ее подбородок и перехватывая взгляд.
Она невероятная, думает Алёна.
Самая невозможная девушка из всех, кого ей доводилось встречать.
Они целуются и целуются, и хорошо, что штаны у Леты не облегающие, потому что иначе расстегнуть молнию было бы недостаточно, чтобы скользнуть ладонью под одежду и самыми кончиками пальцев спуститься в самый низ живота. Провести по ткани трусов вниз, наощупь находя клитор между половых губ, и заставить ее повести бедрами в такт движению.
— Я руки не помыла, — зачем-то признается Алёна, как только Лета отрывается от ее губ и возвращается поцелуями под челюсть.
— Плевать, продолжай, — звучит в самую шею, и по коже бегут мурашки.
Их первый раз происходит слишком тихо, среди архивов из газет, журналов и старых выпускных работ студенток. В нем точно нет ничего идеального, но Алёна определенно чувствует себя на своем месте, отодвигая в сторону тонкую ткань, подцепляя несколько капель влаги и массируя клитор Леты, отзывающейся в ее руках. Где-то на фоне маячит мысль, что их могут застукать, не позволяя до конца расслабиться и отдаться моменту. Но прямо здесь Лета едва прихватывает зубами кожу на ее шее, и Алёна тяжело дышит, стараясь подавить зарождающиеся стоны.
Никто не приходит: библиотекарша, пожалуй, увлечена своим романом намного больше, чем отбывающими наказания двумя девушками. А время перестает ощущаться, пока Алёна ритмично натирает чувствительный клитор Леты. Их губы встречаются в очередном поцелуе, и Лета не целуется — она впивается в нее губами, почти что кусается, стараясь заглушить собственные стоны. Лишь жмется все ближе и ближе, и в этот момент она кажется настолько красивой, что Алёна теряется в нахлынувших на нее чувствах.
Вряд ли все происходящее длится долго, но, когда Лета упирается рукой в спинку дивана, а второй сжимает волосы Алёны у корней, все заканчивается слишком как-то быстро. И тихий стон, и внезапно вздрогнувшее тело — все это до ужаса потрясающе, но так мало.
— Надо будет повторить в месте поудобнее, — смеется Лета на самое ухо, и ее глаза счастливо блестят, когда она оставляет короткий поцелуй на губах Алёны.
— Ты великолепна, — единственное, что может произнести Алёна в ответ.
И Лета не смеется.
Не называет ее глупой или наивной.
Лета целует ее так маняще,что Алёна позволяет себе заново поверить в любовь.