2
Найти адрес Яны оказалось не так просто, как Алёна себе это представляла.
Конечно, никто не выкладывает такое рядом с фотографиями с дня рождения или выпуска из университета, но даже поиск по прописке и номеру телефона не дал никаких результатов. Посвящать в свои планы лучшую подругу Алёна не решилась, ведь пришлось бы рассказывать, зачем, почему и с какими целями. Они, конечно, близки и все такое, но все, что касается родителей, — слишком личное.
Слишком еще не зажившее, чтобы пускать туда посторонних.
И пускай посвящать Марту в свои планы тоже не хотелось, Алёна заглядывает к тете в спальню, несколько раз постучавшись.
— Да-да!
В комнате, немногим больше ее собственной спальни, приятно пахнет аромамаслами и шерстью. Не старой, завалявшейся у бабушки в шкафу, а новенькой пряжей, недавно купленной и переехавшей в квартиру прямо с прилавка «модные цвета сезона». Марта откладывает в сторону вязание, а кошка лениво поднимает голову и глядит четко на Алёну, едва та заходит, оставив дверь открытой.
— Проголодалась? — уточняет тетя и почти уже собирается встать с кровати, но Алёна делает жест рукой, призывая ее не торопиться.
— Хотела кое-что спросить.
Марта хлопает ладонью по кровати рядом с собой, приглашая присесть. Кошка пару раз чихает, но продолжает лежать частично на недовязанной то ли шали, то ли кофте, вытягиваясь во всю длину.
— У тебя случайно не остались какие-нибудь папины вещи?
Вместо ответа тетя чуть прищуривается. Алёна садится на край кровати и начинает гладить кошачий живот, чтобы успокоить саму себя.
— Не думаешь же ты, что я храню их под подушкой, — фыркает Марта. — Да и зачем они тебе понадобились?
— Просто... — престранно отвечает Алёна. — Хочу иметь что-то от него. Это же не преступление, правда?
— Не преступление, — с плохо скрываемым раздражением отзывается Марта.
Алёна тяжело вздыхает и убирает руку от кошки, которая тут же сворачивается клубком и прикрывает глаза.
— Почему каждый раз, как я заговариваю о нем, ты ведешь себя так, будто мои родители в разводе или он ушел в другую семью, забыв о моем существовании?
— Ничего я не говорю так о нем.
— Нет, говоришь. Слушай, я понимаю, что он тебе никто и не должен нравиться, но он мой отец, понимаешь? И когда они с мамой вернутся...
Марта одаривает ее хорошо знакомым взглядом: прямым, с жалостью и почти откровенно говорящим пресловутое «милая...». Алёне хочется резко встать и уйти, закрывшись у себя в комнате. Нет, надо довести этот разговор до конца, напоминает она себе. Раз уж решилась, то пути назад нет.
— Я хочу съездить к Яне и забрать несколько папиных вещей.
Она ждет, что тетя начнет отговаривать или еще хуже — разозлится и начнется бросаться обвинениями в сторону отца или треклятой школы, из-за которой все идет кувырком. Но чего Алёна совсем не ждет, так это того, что Марта тяжело выдохнет, потянется за вязанием и коротко ответит:
— Ладно.
— Ладно? — переспрашивает Алёна, не до конца веря собственным ушам.
Марта перехватывает ее взгляд и мягко улыбается.
— Ты уже все решила, ведь так? Ты взрослая и сама отвечаешь за свою жизнь.
— В чем-то подвох? — Алёна прищуривается, но выражение лица тети никак не меняется. Она и правда готова вот так просто смириться с непонятно откуда взявшимся желанием племянницы поехать к двоюродной сестре, с которой они толком никогда и знакомы-то не были, и это повергает Алёну в состояние, близкое к шоку. — Ты мне слабительное подмешаешь или?..
— Ну какое слабительное, Алён! Я же не какая-то садистка или самодурка.
Тетя добродушно смеется, и в груди становится так тепло, что Алёна тянется через кровать, чтобы обнять ее.
— Осторожно, спицы! — вскрикивает Марта, но Алёна все равно крепко сжимает ее в объятиях, забыв и о спицах, и о кошке, которая терпеть не может, когда ее тревожат во время сна. Марта гладит Алёну по затылку, и Алёна непроизвольно прикрывает глаза на пару мгновений. — Я тебе адрес сейчас перешлю, он у меня в заметках остался сохранен.
— Спасибо тебе.
— Это за что еще?
— Просто за тебя. За то, что ты у меня есть. Ты самая лучшая, Марта.
Алёна оставляет на щеке тети короткий поцелуй перед тем, как почти что бегом броситься в свою комнату собирать рюкзак. Вернуться нужно к воскресенью, а ехать в другой город она решила настолько спонтанно, что сейчас, пожалуй, с Владыкой никак не связаться. И это еще если не говорить о том, что пропуск их занятий точно не поможет ей научиться лучше контролировать трансы и себя внутри них.
Автобусные рейсы до Владимира — а именно там живет Яна, если верить адресу, который сохранился у Марты — не так часто ходят, и Алёна зависает рядом с раскрытым рюкзаком, листая сайты с продажей билетов. Мысленно ругает себя, что выходит за рамки месячного бюджета, но это же на благое дело, правильно? Вряд ли Яна согласится прислать вещи отца по почте, если ей написать. По крайней мере, почему-то Алёне кажется, что не согласится.
Ничего, этот учебный год почти закончился. Остался еще один, и там она сможет найти хотя бы работу на полдня, чтобы покрывать подобные внезапные расходы. Просить денег у тети на поездку почему-то не поворачивается язык, и Алёна решает, что остановится в каком-нибудь дешевом хостеле, если не сможет взять обратный билет на вечерний рейс. Мысленно она уже стоит на пороге квартиры двоюродной сестры и пытается придумать, как выкрутиться, если диалог повернет не туда.
Алёна так сильно отвлекается на очередной, кажется, уже восемнадцатый или девятнадцатый, выдуманный сценарий их встречи, что точно не досчитывается в рюкзаке чего-то важного, вот только вспомнить, чего конкретно там не хватает, не получается. Ничего из учебников или тетрадей она не берет, решая, что голова все равно будет забита другим.
Последний билет на поздний вечерний автобус в пятницу улетает у нее прямо из-под носа, и Алёна устало швыряет рюкзак на пол рядом с тумбочкой.
Надо было сразу покупать, думает. Теперь придется брать тот, что отходит лишь в восемь утра.
Кошка тем временем трется о дверной косяк и залезает носом в не до конца застегнутый рюкзак. Алёна заканчивает оплачивать билет на утренний автобус и грузно падает на кровать, покосившись на хитрую морду лишь раз.
— Завтра поеду, — произносит она вслух. Произнесенная вдруг фраза кажется почти глупой. Она перед кошкой отчитывается, что ли?
Но та издает престранное «мряу» и запрыгивает на кровать, деловито устраивается рядом. Алёна тяжело вздыхает и принимается поглаживать мягкую и теплую после сна шерсть. Экран телефона несколько раз загорается, оповещая о новых сообщениях от Димки, но Алёна лишь мельком пробегается взглядом по уведомлениям и не отвечает. Сейчас ей лучше побыть одной. Да и в целом — пока не вернется из этой поездки.
Достаточно уже того, что тетя все знает.
Боясь проспать, Алёна ставит себе три будильника, почти решает лечь спать в джинсах, но потом все же переодевается в домашнюю одежду. Кошка, по какой-то одной ей самой известной причине, остается на кровати на всю ночь. Устраивается под боком у Алёны и мурчит, что кажется уж совсем странным.
Алёна старается не давать себе ложных надежд и не приписывать внезапную любвеобильность пушистой соседки к хорошим знакам. И все же что-то глубоко внутри отчаянно желает, чтобы именно таким добрым предзнаменованием все и обернулось.
Утром на кухне находятся крафтовые свертки с сэндвичами, и Алёна, сонная и несколько заторможенная от раннего подъема, чувствует такую невыразимую теплоту и заботу Марты, что замирает на несколько мгновений, сжимая свертки в руках. Может, родня отца тете никогда и не нравилась, но она поддерживает Алёну в любом решении. И это, пожалуй, намного важнее, чем одинаковые взгляды на вещи.
Кошка под ногами не крутится, пока Алёна наспех вливает в желудок чашку горячего чая, засовывает сэндвичи в рюкзак и еще раз проверяет, взяла ли паспорт. Кажется, понять, что происходит в голове у пушистого создания, никогда не получится. Алёна не помнит, спала ли та рядом, когда прозвенел один из будильников, но на кровати кошки нет, когда она заглядывает в комнату, чтобы на всякий случай оставить дверь открытой и не запереть свободолюбивую сожительницу.
До автовокзала можно дойти пешком, но утром на улице все еще морозно, так что Алёна даже не рассматривает такой вариант. На остановке никого нет, да и в небольшом автобусе тоже вряд ли будет много народу: в конце концов, в выходной день рано утром можно встретить либо пенсионерок, стремящихся в другой конец города за сахаром по скидке, либо все еще пьяных студентов, возвращающихся домой с вечеринки накануне.
Пока она ждет автобус, мимо проходит темно-коричневая собака с биркой на ухе, и Алёна впервые задумывается о том, сколько бездомных животных есть в городе. И пусть собака не выглядит тощей, чувство жалости рождается почти сразу же. Алёна снимает рюкзак с плеч и собирается вытащить хоть что-то мало-мальски съедобное для собаки из сэндвичей, но та совершенно не обращает на нее внимание и продолжает идти куда-то вперед.
Интересно, думает Алёна, не окажусь ли я сама такой собакой, приехав во Владимир.
Наконец подъезжает автобус, и она находит свободное место у окна, чтобы не пропустить нужную остановку. Наушники не надевает по той же причине. Глаза все еще слипаются, но в автобусе чем-то неприятно пахнет — то ли испачканной тканью нескольких сидений, на которые что-то пролили, то ли старостью и влагой. Ближе к водителю две старушки активно обсуждают пенсию, местные выборы и внуков.
Обычный автобус обычного провинциального города, где никто понятия не имеет о пропадающих ведьмах и исчезнувших родителях Алёны. Безразличие серого города поражает; но она знает, что не вынесла бы сочувствующих взглядов и обеспокоенных «ну как ты?».
Чтобы отвлечься, она достает телефон из кармана и пишет Димке:
«Как там с бабушкой? Все улеглось?»
Подруга не онлайн, вряд ли вообще проснется в ближайшие часа четыре, но Алёна все равно отправляет сообщение. К ее большому удивлению Димка отвечает минут через десять, когда автобус подъезжает к станции и Алёна нехотя встает с насиженного места.
«Ну такое. Но я хоть отбила себе интернет!»
И следом:
«Че не спишь?»
Алёна выходит из автобуса и направляется в здание вокзала. Здесь народу побольше, но очереди к окну, где продают билеты, нет. Она блокирует экран телефона и решает ответить чуть позже.
— Здравствуйте. Один билет до Владимира, пожалуйста.
Уставшая женщина в очках на цепочке тяжело вздыхает, словно и не работает здесь, а зашла просто посидеть в тепле.
— Паспорт.
Алёна кивает и лезет в рюкзак за паспортом, который протягивает с неловкой улыбкой. Женщина на нее даже не смотрит. Можно быть бы протянуть ей любой паспорт, она бы и внимания не обратила — такое впечатление складывается. Но она что-то вбивает в компьютер, листает страницы паспорта, потом закрывает его и протягивает обратно.
— Карту прикладывайте, — с еще одним тяжелым вздохом произносит она, словно делает одолжение. Алёна так и делает, и неловкая пауза повисает, пока явно не новый терминал медленно грузится.
Проходит секунд пятнадцать, а если верить сонному мозгу, то целая вечность. Наконец женщина пробивает билет до Владимира, точнее обычный чек, и кладет его поверх паспорта, двигая в сторону Алёны.
— Спасибо, — совсем сконфуженно бросает Алёна, ответа не следует. Она сгребает паспорт и билет, бегло проверяет время отправления и номер платформы.
Да, Владимир, 8:12, платформа 2. Вроде все верно.
На всякий случай, чтобы не пропустить отправление автобуса, Алёна сразу выходит на улицу и находит вторую платформу. Не то чтобы она часто куда-то ездит на автобусах дальнего следования. Совсем наоборот — это второй или третий раз, когда она оказывается на этом вокзале. Но сориентироваться получается быстро. В конце концов, автовокзал в Рязани небольшой.
Не отвеченные сообщения от Димки совершенно вылетают из головы.
Алёна старается не проигрывать варианты встречи с Яной. Правда старается, но в итоге ловит себя на том, что подбирает слова, опять и опять представляя, что скажет двоюродная сестра, увидев ее на пороге собственной квартиры.
Нужно было попросить кого-нибудь поехать вместе с ней. Нужно было рассказать Димке или выдернуть Лету, но не ехать одной. Потому что к тому моменту, как автобус подъезжает ко второй платформе, Алёне кажется, что она точно не справится. Глупо было надеяться, что она может вот так без предупреждения приехать и попросить хоть какие-то из папиных вещей.
Двери автобуса открываются, проверяющая билеты спускается по ступенькам и выходит с планшетом и списком отправляющихся в руках. Алёна не сбегает лишь потому, что народу вокруг становится слишком много, кто-то напирает со спины, и она даже не успевает понять, как оказывается в очереди.
В мысли проникает холодный, но почему-то успокаивающий голос Волкодав. Как она там говорила? Жить, а не думать о том, как живешь. Дышать. И стараться помнить, что прошлое не определяет будущее.
Жаль, что не дала советов, как разговаривать с двоюродной сестрой, которая не просто ощущается, но и является абсолютно чужим человеком. Сейчас бы они очень сильно пригодились.
Алёна называет фамилию, проходит в салон автобуса и к огромному удивлению понимает, что неприветливая и видящая всех насквозь психологиня кажется недостающим звеном поддержки. Не ужасным чудовищем, с которым не хочется оставаться наедине, а островком здравого смысла, за который она неосознанно цепляется.
Рядом никого нет, поэтому Алёна скидывает рюкзак на соседнее кресло и втыкает наушники в уши, надеясь отвлечься от тревожных сценариев встречи с Яной. Автобус трогается плавно, и несколько треков спустя она погружается в дремоту, а затем и в полноценный сон.
До конца поездки вряд ли остается много времени, когда она просыпается. Солнце во всю светит в окно, Алёна убирает попавшие в рот прядки волос и трет глаза. То ли на остановках никто так и не подсел к ней, то ли в автобусе достаточно свободных мест, чтобы ее не будили. Она тянется за телефоном, чтобы выключить музыку и вытащить наушники, от которых уши болят, и первым делом проверяет время. За полдень перевалило еще час назад, а глаза все равно продолжают слипаться. Алёна зевает, прикрыв ладонью рот, и мысленно обещает себе отоспаться в следующие выходные.
Ну или раньше, если школу все-таки закроют из-за пропавших первокурсниц.
Сэндвичи Алёна уминает почти подряд, перепроверяет адрес Яны по картам (выходит, что и от автовокзала совсем недалеко) и несколько раз порывается написать Марте, но почему-то все же не отправляет ей ни слова. Сообщения от Димки тоже смахивает и последние минуты нервно стучит ногой, не зная, откуда снова взялась нервозность.
Владимир встречает ее ярким солнцем. Пускай не греющим, но погода кажется приятнее, чем в родной Рязани. Алёна выходит из автобуса, щурясь. Голубое здание автовокзала почти не выделяется на фоне яркого лазурного неба, и будь у нее больше свободного времени или меньше суматохи в жизни, Алёна бы точно прошлась по городу, рассматривая достопримечательности и гугля места, которые ну никак нельзя пропустить, если вдруг оказалась в городе всего на день.
К завтрашнему обеду ей нужно быть у озёр-близнецов, желательно еще и не совсем вымотанной.
Так что она закидывает рюкзак на плечо, прокладывает маршрут до дома Яны в приложении с картами и решает не терять ни минуты. Приходится, конечно, покружить у дома, чтобы найти нужный подъезд, поэтому к тому моменту, как Алёна поднимается по лестнице в поисках квартиры, нервы опять оказываются на взводе.
На третьем этаже слева находится та самая, указанная в сообщении Марты. Алёна переминается с ноги на ногу и на выдохе жмет на звонок. Тот раздается так громко, что слышно даже в коридоре. Проходит секунда, другая. Сбежать все еще можно, и Алёна скашивает взгляд в сторону лестничного пролета.
Отъезжающая из стены щеколда и повороты ключа пригвождают ее к полу, и она напугано глядит на открывшую дверь женщину лет тридцати.
— На выборы не пойду, в квартиру не пущу, — хмуро произносит та, вытаскивая тлеющую сигарету изо рта. Чуть засаленные волосы чуть ниже линии челюсти лезут ей в лицо, она зачесывает их пальцами назад, и Алёна понимает, что это, должно быть, и есть Яна.
— Я не поэтому, — как-то скомкано отвечает Алёна и совсем неловко протягивает руку. — Я Алёна, дочь Тараса. А ты Яна, да?
Женщина скашивает неприветливый взгляд на ее ладонь, и Алёна убирает руку в карман куртки, чувствуя себя неуютно.
— Зачем явилась? — спрашивает женщина и крепко затягивается.
— Я... Ну... Тетя сказала, что отправила папины вещи тебе. И я... подумала, что, может, они тебе не очень нужны... И ты могла бы отдать мне хотя бы парочку?
Речь выходит сбивчивой, неуверенной, а взгляд Алёна периодически тупит в пол.
— Я даже не говорила, что меня зовут Яна, — хмыкает женщина и выдыхает дым куда-то в сторону.
— А...
Алёна делает шаг назад. На лице появляется извиняющаяся улыбка. Она уже собирается сказать, что ошиблась. Может, даже адресом. Прекрасно представляет, как сбегает с лестницы и выскакивает на улицу, но женщина делает очередную затяжку и усмехается.
— Шучу. Заходи давай.
В квартире Яны все пропахло сигаретным дымом — это первое, на что обращает внимание Алёна, когда оказывается внутри. На полу старая, еще советская, плитка. На стенах — обшарпанные обои. Дальняя комната закрыта, но в целом пространства много. Как будто раньше это была коммуналка.
Разуваться не очень хочется, но Яна достает из потертой обувницы тапки и кидает Алёне под ноги.
— Чай будешь?
— Нет, спасибо, я уже перекусила.
— Ну как хочешь. Сигарету?
Алёна мотает головой и оставляет в прихожей рюкзак, поставив поближе к двери. Куртка слишком выделяется на фоне других — темных, потрепанных жизнью и слишком тонких. Алёна старается не делать поспешных выводов, но буквально все, что она видит, кричит о том, что двоюродная сестра живет бедно.
— Я вещи Тараса в темную закинула, — поясняет Яна, ведя за собой сначала в сторону балкона (Алёна подмечает, что он незастекленный, а окна не особо чистые), а потом к деревянной двери, на которой висит замок. — Там срач, но сама понимаешь, гостей мы не ждали.
Яна отодвигает в сторону засаленную штору для ванной, за которой оказывается деревянная этажерка. Находит жестяную банку из-под кофе и достает оттуда ключи. Окурок тушит о перекладину на балконе и выкидывает, не глядя куда тот может прилететь. Алёна молча наблюдает за тем, как Яна копается с замком, ловит себя на том, что внутренняя нервозность никуда не исчезла.
Может, она не столько боялась встречи с двоюродной сестрой, сколько увидеть вещи папы бесхозными и никому не нужными?
Не успевает мысль толком оформиться в голове, как Яна снимает замок с двери, распахивает ее и жмет на щелкающую кнопку-выключатель. Тусклый желтый фонарь загорается, Яна отходит в сторону и указывает в правую часть кладовки.
— Вон те две сумки. Можешь брать все, что захочешь. Не знаю, зачем они вообще здесь хранятся. Мать сказала, что вещи брата не даст выкидывать, а я, дура, и послушала.
Алёна вспоминает, что общий у папы с тетей только отец. Дед, которого она никогда не видела и уже не увидит.
— Короче, ройся, — бросает напоследок Яна. — Как закончишь, я на кухне.
— Ага. Спасибо!
— Да не за что, — отзывается Яна уже у выхода с балкона.
Алёна заныривает в кладовку — или темную, как ее назвала Яна, — не потому, что торопится заполучить вещи отца, а из-за прохлады улицы. Дверь за собой прикрывает, чтобы хоть как-то сохранить тепло в помещении, но почти сразу же об этом жалеет, когда в нос бьет затхлый и спертый запах. Кажется, заходят сюда не часто. А если и заходят, то забывают проветрить.
В сумках действительно оказываются вещи отца. Не то чтобы Алёна сомневалась в словах Яны, но одно дело слышать, а совсем другое — видеть. Первая сумка полностью забита одеждой, и перетряхивать ее вряд ли будет хорошей идеей, но Алёна решает вытащить все. Куртка, свитер, может, она даже пару рубашек умыкнет.
Интересно, что бы сказала Волкодав, узнай, что она планирует не просто забрать папины вещи, но и пользоваться ими. Это поможет двигаться дальше или лишь замедлит ее процесс принятия того, что родители пропали насовсем?
Но Волкодав здесь нет. А вещи отца — есть.
Во второй сумке оказываются личные вещи: документы, старые фотографии, пара зажигалок, прочий хлам. Алёна устраивает вокруг себя настоящий хаос, раскладывая неинтересные вещи на пол, чтобы рассмотреть все содержимое. Одна из зажигалок — с гравировкой, подарок от армейского товарища, как значится на дне — не работает, хотя Алёна и щелкает несколько раз. Трет пальцами, чтобы убрать въевшуюся пыль на узоре.
Она никогда не курила, не собирается даже. Но эта зажигалка почему-то привлекает внимание. Алёна захлопывает крышку, несколько неловко дергает рукой, и зажигалка летит на пол.
Перед глазами все начинает плыть, время замедляется, и зажигалка падает слишком долго. Сознание начинает раздваиваться, а потом вместо кладовки во Владимире Алёна оказывается совершенно в ином месте.
Зажигалка падает на землю, остается валяться в жухлой траве, оставшейся с прошлого года. Кто-то тащит ее за волосы, зажимает рот, но она не мычит, а только брыкается.
— Тише, — почти шипит на ухо озлобленный мужской голос. — Ты же не хочешь, чтобы я тебе навредил, правильно?
В голове стучит: я хочу, чтобы ты меня отпустил.
Я хочу закричать.
Она шумно втягивает воздух, почти пища, и мужчина раздраженно хмыкает.
— Довела, сука, — отрезает он.
А потом сжимает ее волосы в кулаке крепче, и следующее, что Алёна понимает, — как ее голова впечатывается в дерево. Тупая боль пронзает тело.
И ничего.
Темнота.
— Алёна.
Все еще темнота.
— Алёна, очнись!
Веки ощущаются слипшимися, приходится прикладывать усилия, чтобы их распахнуть. Но зрение все еще размытое. Сначала ощущается затхлый запах кладовки, а потом возвращается картинка.
— Ты как? Скорую вызвать? — спрашивает Яна, кладя руку ей на плечо. Только теперь Алёна понимает, что пришла в себя из-за нее. Из-за того, что Яна хлопала ладонью ее по щекам, пытаясь привести в чувство.
— Д-да... — сбивчиво отвечает Алёна, откидываясь затылком к стене. — Я... Нормально. Такое бывает... Не переживай.
Яна глядит на нее недоверчиво, щурится, а потом убирает ладонь с ее плеча, поднимается на ноги и направляется к выходу из кладовки. Дверь распахнута настежь. Наверное, это Яна оставила, когда влетела сюда, услышав падение Алёны на пол.
— Принесу тебе воды.
Приходится несколько раз моргнуть и потереть виски, чтобы окончательно оказаться в собственном теле и сознании, не рискуя улететь куда-нибудь вовне.
— У тебя телефон звонил, кстати, — почти безразлично бросает Яна и выходит в коридор.
Алёна находит его на полу недалеко от того места, где сидит. Экран разбился, конечно, но сейчас это не имеет никакого значения. Осмыслить бы увиденное.
Она разблокирует экран, и первое, что замечает, это сообщение от Леты:
«Есть еще одна пропавшая. И тоже во время практических занятий.»