Глава 27
На смену солнца, что так и не взошло после кровавой ночи, склон холма осветился мерцающими огнями костров.
В непреклонной тишине был почти слышен шепот ветра, что воспевал о непоколебимом духе и доблести павших воинов.
Традицию с привычным погребением в море пришлось заменить на сожжение — неизвестно восстанут ли тела в лице тех обезображенных или не несут они в своем теле яд для пока еще живых людей. Выслушав приведённые Бергханом опасения, северяне единогласно приняли для себя столь непростое решение.
По всему острову к полудню были сложены погребальные костры. Взглядом найдя Такару и Нереа, Лоцман ускорился, немного неуклюже обходя толпы людей. В костре он с трудом узнал того энергичного и громкого мужчину, что наводил шороху не только на Орден, но и на местные кабаки. У его головы стоял высокий шлем, который был отлит в виде кабаньей головы. Пусть при жизни Айканар и не носил его, но к предкам в Темноту Такара решила отправить его с ним. На грудь девушки положили раскрашенный деревянный меч, а Гатто сомкнул его пальцы вокруг рукояти.
— Айканар, — сдавленно прошептал он, удерживая обессиленную девушку в своих руках.
— Дядюшка, — всхлипнула Нереа, зарывая свой плач в плечо Дэмиэно, которого она, не спрашивая, вытянула к себе из толпы.
Близ них удерживал истерящую Либерту Ремо, что тоже попался им под руку. Колбаса выла в ритм завываниям саблезубой, что оплакивала в общем трауре смерть своих близких.
В кольчужных перчатках истаявшие руки Айканара казались по-прежнему сильными.
— Так не делается, Айканар. Даже твоя смерть не отменит наш раунд по кулачкам. Отстрочит, да и только, — проворчал Бергхан.
Близ Кабана были уложены по обе стороны Бене и Джулиан. Около получаса ушло Эрбе, чтобы пришить голову младшему брату Фаро, за что потом получила от него глубокую благодарность.
Ковыляя, Бергхан сделал пару шагов до Эрбы, Лиаты и Фаро.
— Хорошо пришито, — похвалил ее Лоцман, на что девушка лишь робко кивнула, не выпуская рыдающую Лиату из своих объятий.
Дав дочери, как она хотела, самостоятельно перенести боль утраты, он повернулся к Фаро. Мужчина вложил в руки брата меч и попрощался с ним холодным поцелуем в лоб.
Капитан понял, что сердце его до сих пор не разжалось от ужаса, когда тот увидел, как его брат падает на колени, так больше не вставая. Задыхаясь от накатившихся эмоций , Фаро признался капитану, что предчувствовал, как смерть лишит их возможности вернуться домой здоровыми и целыми. Вместе.
Только мужчина ставил на кон свою кончину. Не брата.
Внутри Фаро таял горький крик разлуки. Он не мог поверить, что судьба решилась на столь жестокую шутку. Но в сердце теснилось с скорбью и чувство гордости: за бесстрашие и преданность брата, за его несгибаемую волю и самопожертвование, что в конечном итоге и стоило ему жизни.
— Я не смог победить самостоятельно врага и спасти своего брата от неизбежной гибели, — задыхаясь, начал исповедь на груди капитана мужчина. — Но пока я буду твёрдо стоять на ногах, каждую минуту своей жизни буду доказывать брату, что его жертва не была безумием той кошмарной ночи. Что эта жертва имела цену и она не будет забыта.
Бергхан лишь по-отечески похлопал его по спине, придерживая здоровой рукой. Он знал, что честь, преданность и любовь станут его гидами, когда он вновь вступит в смертельное танго с врагом. Брат будет смотреть на него из Темноты, направляя в каждом шаге, и вечная память о его бесстрашии будет вдохновлять многих вокруг.
— Передай родителям, что их старший в добром здравии, малыш Бене. Без волос правда, но пока ещё с пальцами, — с нервным смехом произнёс на прощание Фаро.
Джулиана тоже не обделили северными почестями. Иримэ сама соткала ему венок из полевых цветов, пока Лиам окрасил его доспех в цвета ее клана. В Темноту он отправится с поддержкой северян и, если предки Джулиана и откажутся от него, прародители саблезубых точно дадут ему место у костра.
— Если не придёшь на годовщину моего сына, я не принесу ни капли рома тебе на могилу, — шмыгнул носом Форза, поправляя обвисшую челюсть мертвому другу. — Джулиан младший должен знать героя, в честь которого получит имя.
Лорд Фреддо тоже не остался на перепутье в одиночестве. Лотар и Герола, приплывшие на всех парусах с утра за братом, стали последними свидетелями его пребывания в мире живых. Привезенные ими знамёна были возложены на его обезображенное тело.
— Предки улыбаются тебе, Фреддо, — шепнул сдавленно Гелора. — Пой о своих подвигах у фамильного костра, пока мы воспеваем их здесь.
Прах Андриана Фиамма собирала в одиночестве, не позволяя никому другому коснуться его пепла. В шепоте тишины твердо ударялось ее сердце каждый раз, когда взгляд то и дело цеплялся за мешок с его останками. Облако горя проникло глубоко в душу, погружая ее в бездонную пропасть скорби. Глаза, обычно полные света и мечтаний, теперь стали озарены лишь слезами, и их блеск отражал потерю близкого для нее человека.
Внутри Фиаммы раздались неясные эхи прошлых переживаний и невысказанных слов. Его безответная любовь, словно тернистая дорога, всегда занимала ее мысли, переплетала сердце, заставляя биться с надеждой, что однажды сможет дать на них взаимный ответ. А теперь она не может избавиться от боли, охватывающей каждую клетку ее сущности. Перебивали аккорды скорби ноты невосполнимой пустоты, что утратили своего музыканта, который умело играл на струнах ее души. Он был ее искусством, безмятежным танцем, который они никогда не смогли исполнить вместе.
И больше не исполнят.
Каждое его движение, каждая нота его существования взрывалась в ее сердце, но теперь эти фрагменты лежали в разбитой мозаике без надежды на восстановление.
— Пора, огонёк, — заботливо прошептал подошедший к ней Бергхан и встал рядом.
Как только приготовления и прощания подошли к завершению, она запустила огненные спирали, что яркими вспышками закружились вокруг тел. Прах Де Гранзо она развеяла над морем. Тело сжалось от завываний, но крепкие руки подошедших Терра и Каскаты стали для неё опорой, что остановили ее от прыжка со скалы вслед за его пеплом.
На погребении весь Север держался молча. С каждым треском многочисленных костров, что плакали вместе с выжившими, грусть и утрата только становились глубже. Они прощались не только с одними из своих братьев и сестер, но и с частичкой себя самих, что умерла вместе с ними.
На столах, что остались уцелевшими с прошлой ночи, выставили лишь бутылки самодельного спирта, рома и остатки блюд. Разделения мест между северным народом и Сторонниками моря не случилось — каждый садился как и с кем хотел, игнорируя привычный этикет и правила. Эстель занял место в середине зала возле Лиаты, сразу заключая девушку в свои объятья. Она уже не плакала, но упрямо молчала, не разговаривая даже с отцом и Эрбой.
— Уныло, как на поминках, — протянул капитан. — Так товарищей не хоронят.
Лиата вновь вздрогнула, зарываясь носом в шерстяной камзол Эстеля. Лоцман пристально проследил за ее действиями, но ничего не спросил.
Ещё будет время.
— Бергхан, ты можешь сказать пару слов? — сдавленно попросил капитана Эстель.
— Я? — искренне удивился Лоцман. — Я не умею вести поминки. Я думал, что ты как правитель Севера...
— Им не надо вежливые слова скорби, — вздохнул Калинон. — Нужна душа, что поможет вынести тяжёлое бремя утраты. Прошу.
Лиата, повернув к нему голову, с мольбой посмотрела на отца и кивнула, соглашаясь с любимым. Сейчас в ее глазах он видел лишь тлеющие угольки, где некогда колыхало пламя жизни.
— И я прошу, — сдавленно взмолилась Такара. — Дядя Бергхан...
— Если будет позорно, вините кого угодно, но не меня! — сдался капитан и полез своей тушей на стол.
Голоса в зале замолкли, а взоры сидящих устремились на фигуру, с интересом ожидая продолжения.
— Они не привыкли говорить о боли, — пояснила Конджиламента для Серхио. — Северяне всегда были холодны, словно лед. Это для них сейчас не только дикость, но и спасение. Главное, чтобы донеслись нужные им слова.
— Сегодня Темнота с трепетом встречает множество героев, которых не видала со временем основания Ордена! — громким басом начал Бергхан.
Присутствующие удивлённо переглянулись между собой и вновь уставились на Лоцмана. Лиам одобрительно кивнул капитану, в числе первых поддерживая его задумку. Сам он сидел за столе саблезубых вместе со своей невестой.
"Принцессу приняли в семью, пусть и в зубастую," — с улыбкой подумалось капитану.
— Мне стыдно, что я не знал каждого из умерших, что ценой собственной жизни защитили нас от этих тварей, — твердым голосом продолжил он. — Тяжело признаться, я пожалел, что не захватил лишнюю пару белья — вот настолько мне было страшно!
По залу прокатился тихий смех. Изумленные северяне сразу прикрыли рот рукой, но не заметив осуждения со стороны товарищей, заметно расслабились. Сам Терра грустно улыбался, придерживая рукой Фиамму, что сейчас сидела мрачнее тучи, так и не притронувшись к спирту.
— Но мы показали этим страшилам, что такое не дать свободным людям допить спирт в собственный выходной!
Аттуал и Рей, сидящие за одним столом с Каскатой и Осте, уже открыто смеялись, разливая спирт. Заплаканная Каската продолжала вытирать слезы, но уже с лёгкой улыбкой на лице.
— Я шас от шмеха лопну, — улыбался старик.
— Взять вот Айканара, нашего славного Кабана. Крутил этих страшил на своей деревянной ноге. Мне даже показалось, что он нарек свою конечность вертелом и решил нажарить нам мясца на похмелье.
Стол Кабанов разрывался от одобрительных вскрикиваний и смеха. Поначалу сидящий там Аюто вообще не слазил с хозяина, а теперь смело ходил по рукам, принимая угощения от северян. Изумленные воины, до этого никогда не видевшие обезьян, теперь с трепетом держали его на руках и одаривали едой и прочей мелочевкой.
— Спасибо, что сел со мной, — прошептала парню Нереа.
— Как я мог не поддержать друга в горе, — почесал голову Моттраво. — Мне тоже досадно от его смерти. Твой дядя был прекрасным человеком.
— А кто тебе такие вареники в глаза поставил? Что за чудище? — удивился один из мужчин, показав на синяки пальцем.
— За дело поставили, —тихо ответил он. — За дело.
— Больше трех свидетелей видели его подвиг, и мне даже жаль этих бедолаг: мы едва тут могли обеспечить его алкоголем, что они то будут делать? — расставил руки в стороны Лоцман.
Зал вновь взорвало от смеха и рогота. За столом Саблезубых послышался одобрительный свист.
— Позовём его вести похороны, когда наш старый откинется? — с мольбой попросила младшая сестра Иримэ у матери.
— Я еще вас всех переживу! — прохрипел на нее старик.
— Либерта, по поводу вчерашнего, — Ремо говорил тихо, чтобы его слова слышала только девушка. — Признаться честно, я не помню, как мы оказались вместе в одной постели, но...
— Да хорошо, можем попробовать отношения, я не против, — лишь коротко ответила девушка, отправляя свинину к себе в рот. — Колбаса, будешь?
— Гав! — довольно отреагировала собака, потянувшись за угощением.
Протеционе нервно уставился на девушку. Глаз его не переставал дёргаться.
— Такара, его последние слова были адресованы тебе, — переходя на отеческий тон начал Лоцман. — Пусть он и не был тебе родным по крови, но от этого не любил тебя меньше. Он признал Гатто своим зятем и дал вам свое отцовское благословение.
Такара в слезах прикрыла рот двумя руками и завертела головой по сторонам. Оторопевший Гатто поднялся со стола и под одобрительные хлопки пиратов с нежностью заключил девушку в свои объятья.
— Это не все ещё. Гатто, Айканар нарек тебя следующим главой Кабанов. Так и сказал : "Если помру, пусть парниша наведет там порядок!"
После секундного молчания мужчины вскочили с места. На секунду капитан даже испугался, что сейчас прольётся кровь за лидерство. Рей и Аттуал, поймав его взгляд, выставили руки наготове.
Северяне быстро подхватили тело парня и посадили его к себе на плечи.
— Да здравствует Гатто! — басом закричали они и принялись прыгать с ним на месте.
— В ту ночь он спас много северян, — шепнула подошедшая к оторопевшему Бергхану Шиабола. — Они его любят.
— А другие кланы что подумают? — аккуратно спросил он.
— Не переживайте, Лоцман, — уверила его женщина. — Мы с Лисами и Медведями поддержим это решение. С таким влиянием даже Бивни склоняться.
— Спасибо, — хрипло шепнул он.
— Вам спасибо, капитан. И за Север, и за достойное воспитания жениха моей дочери, — ласково улыбнулась Шиабола, возвращаясь к столу.
— ГАТТО КАБАНЧИК, — прокричал Рыцарь, что проснулся от громких криков. — А КТО КРРРРАСАВЧИК?
— Даже здесь, эта птица себя презентует, — тихо рассмеялась Иримэ.
— РРРРРЫЦАРЬ КРАСАВЧИК!
— Нереа, тебе Айканар тоже оставил благословение, —хитро посмотрел на нее Бергхан.
— Мне? — нервно переспросила девушка, показывая на себя пальцем.
— Его устроит Дэмиэно в роли твоего мужа.
Одновременно случилось следующее. Пока девушка начала давиться вином, Дэмиэно упал со стула под одобрительные визги Рея и Аттуала. Фаро, сидящий за столом с Форзой, Уомо и Фебом, тоже громко хлопал в ладоши, не жалея собственных рук.
— Бене, ты бы сдох тут от смеха, — шепнул он в пустоту.
— Джулиан удивил нас не меньше, — сразу начал гнуть свою линию Бергхан, пресекая возможные протесты девушки.
Форза выронил вилку с рук и повернулся на капитана. Крепкие ладони Феба и Фаро уняли в нем дрожь.
— Отрекшись от прошлых устоев, он хорошо вписался в нашу большую семью. Пил он не хуже любого из нас, а его технике боя завидовал любой орденский капиташка.
— Подтверждаю! Своими умениями он стоит десяти пиратов и северян! — прокричал командир армии Соколов.
— Рискуя собой, он спас Форзу из лап смерти. И теперь Форза нарек сына в честь этого героя.
Зал разразился бурными хлопками. Сам Форза вытер большим пальцем поступившую слезу.
— Бойтесь моря, Джулиан младший — вот мой будущий преемник по живучести, — громко расхохотался Бергхан, выпивая третью кружку рома.
Форза поднял свой кубок вверх и сотня кубков поднялась одновременно в ответ.
— За Джулиана!
— За Джулиана! — громко ответил ему зал.
— Сокол Фреддо, не взирая на свою травму, остался в числе последних оборонять главный вход. Все выжившие дети, старики и женщины дышат этой копотью и дымом ныне благодаря его храбрости!
— За Сокола! — громко крикнула Шиабола, подняв бокал.
— За брата! — громко перекричали зал соклановцы и залпом осушили свои кубки .
— Малыш Бене — моя отдельная боль, — сдавленно шепнул Бергхан, встретившись взглядом с Фаро. — Не представляю свои дальнейшие плавания без его ворчаний.
— Теперь в Темноте Камилло точно не поздоровится. Он едва выносил Даррена, так теперь и Бене с ним споется, — грустно улыбнулся Лиам.
— Я бы на его месте лучше воскрес, — шепнул с тоской Серхио, получая сразу жест поддержки от Конджиламенты.
— Годами ранее он спас мою дочь от смерти, тем самым навсегда получая кусок моего сердца.
Лиата вновь пустилась в рыдания. Игнорируя любопытные взгляды в их сторону, Эстель без тени стеснения принялся ее успокаивать, ласково целуя в макушку. Чужое мнение его не волновало. Как и никогда в целом.
— Фаро, на тебе сейчас лежит большая ответственность выжить в этой чертовой заварушке. Я не прошу отрастить тебя волосы — скорее я брошу пить, чем это произойдёт. Увековечь в своей семье его подвиг также, как сегодня это сделает Север.
— Вот засранец, — смеясь, прошептал Фаро и выпил крепкий спирт до дна.
— И Андриан, — при его упоминании Бергхан снял шляпу. — Как он, я наверно никогда не смогу отжечь.
Фиамма резко согнулась пополам от столь черной шутки. Ром пошёл у нее с носа, а дыхание перехватило кашлем. Испуганная Эрба начала стучать ей по спине, пока Терра искал на столе кувшин с водой.
— Рискуя собой, он и вытоптал нам дорогу к истине, по котором мы плетемся как черепахи. Даже больше! Он отдал свое человеческое нутро в обмен на ответы! Я таким в жизни не похвастаюсь. В Темноте у меня достойный конкурент на байки! За Андриана! Да простит Господ его грехи, благодаря которым мы сейчас живы!
— Север простил! — поднялась с места Шиабола, держа крепко бокал.
— Гатто и Север давно простили, — по указанию соклановцев поднялся Гатто.
— Прощен, — поднялся с места Волпи.
Один за одним поднимались северные лидеры. Последним поднялся Эстель, заявив, что преступления де Гранзо не были таковыми изначально и его имя наконец очищено от грязи и лживых обвинений.
Все принялись пить за души умерших. Чёрное небо, что так и не сменилось рассветом, стояло плотной пеленой над замком, а сильный ветер, врывающийся в зал сквозь разбитые окна, пронизывал своим холодом до самых костей.
Феб нашёл взглядом Фиамму, глаза которой отражали гнев и скорбь. Не решаясь к ней подойти, он отвернулся к стене, вновь глуша боль обжигающим спиртом.
Поминки продолжились молитвой. Слова Эрбы проникали в сердца собравшихся. Они вспоминали не только умерших этой ночью, но и тех товарищей, кто умер за Север годами ранее. Их имена стали легендами, а их подвиги — историей будущего поколения.
— Никогда не забуду, как Айканар отвоевывал у Лисов тот пустырь. Три года ушло, чтобы забрать тот клочок земли себе для рыбалки, — смеялся Орсо, глава Медведей.
— А помните тех славных контрабандистов, что привезли нам эти диковинные фрукты? Я как вспомню, как их старший, точно, Даррен, дал мне вкусить лимон. До сих пор от его кислятины морщится лицо. А эта зараза все смеялась!
— Лучше вспомните, как Камилло первый раз охотился на зайцев, — расхохотался Риверс, проливая эль на свою рыжую бороду.
— А Элэр! Если бы не он, мы не нашли учителей для деревенских детей. Так хоть малыши читать и писать могут благодаря ему.
Глаза при каждом упоминании наполнялись слезами, а голоса дрожали.
— Бене мне часто рассказывал о тебе, Феб, — развязало язык Фаро. — В Ордене ты всегда был для него примером идеала, к которому он шёл. Смерть Фелличе, славного паренька, не лежит на твоих руках. Я так считаю, и он тоже так думал.
— Спасибо, — благодарно прохрипел Темпеста.
Последние слова были сказаны — и на небе мелькнула мощная молния. Сидящая все время на подоконнике птица упала замертво к ним на стол.
— АТТУАЛ! — рявкнул Бергхан.
— ДА ПОЧЕМУ ЧУТЬ СРАЗУ МОЛНИЯ, ТО СРАЗУ АТТУАЛ! — нахмурился блондин. — Не я это.
Торговец принялся ощупывать птицу своими толстыми пальцами.
— Уомо?
С усмешкой, он достал свернутое письмо и повертел его в своей руке .
— К вашему имению прибился столичный сокол. Пергамент с печатью Магистра.
— И что за засранец ведёт переписки с Орденом?— вспылил Бергхан.
Разломав печать, Уомо принялся бегать глазами по строчкам.
— Видимо засранец тут ты, Бергхан, — рассмеялся Грассо. — Магистр пригласил Север и Сторонников Моря на переговоры в столицу.