Глава 57
Стою над могилой, наблюдая надпись на надгробие. Элегантные буквы выговорены и имя больно бьет в сердце отчего то перестает стучать в груди.
Сестра Коннора. Она умерла вместе с ним. Я не успел познакомится с ней. Она словно почувствовала, что брата не стало и написала письмо, зная, что что-то случится.
Они были одни друг у друга. Коннора не было больше пяти лет, но она продолжала верить в то что он жив и вернется. Но стоило ему умереть, как Багги умерла вместе с ним в авиакатастрофе два дня спустя.
Мама Рона и Ноя тоже не дождалась нашего возвращения. И момента когда Рон вернется тоже. Веотчно они встретились там, на небесах.
Вот так. Здесь, на кладбище остались все, кто был мне дорог, кто имел хоть какое-то влияние на меня.
Кладу лилии на могилу, любимые цветы Багги, как говорил Коннор, и ухожу.
Иду по дорожке, старясь угомонить адскую боль внутри, но не получается. Шаг ускоряется, мысли туманятся, потому что я вспоминаю по какой приватен я здесь.
Постепенно дохожу до нужной точки, где становится легче дышать. Оттуда где я не слышу слов сожалений, там где холодный ветер хлещет мое лицо.
Я стою вдалеке. Черный костюм будто сливается с мокрой землей, с ветвями голых деревьев, с мраком внутри меня. Дождь давно закончился, но сырость все еще висит в воздухе, забирается под кожу. С каждой минутой я чувствую, как тяжелее становится дышать. Снова. Недолго длилось мое счастье.
Люди расходятся. Сначала те, кто пришёл из долга, потом те, кто пришёл по привычке. Остальные держатся чуть дольше, обмениваются короткими взглядами, обнимают друг друга. Я смотрю на это издалека — и ненавижу. Себя. Их. Его. Того, кто отнял у меня всё.
Вскоре остаются только трое у свежей могилы. Женщина пожилых лет, мужчина с низко опущенной головой, и девушка которая придиралась к мужу. Они стоят молча. Миссис Лаварс качала головой и стояла до последнего, поглаживая надпись на надгробие. Но ни одна слезинка не скатилась по ее лицу. Вероятно, привыкла терять.
Я слышу, как ветер рвёт тишину, и мне кажется, что это Ливия. Её голос, её дыхание, смех, отголоски того, чего больше никогда не будет.
Когда и они уходят, остаётся только земля. Земля, под которой она лежит.
Мне хочется подойти ближе, но я боюсь. Вина давит меня со всем сторон, словно взяла за горло, перекрывая кислород
Ной кладет мне руку на плечо, поднимая губы и уходит. Мы уже были на кладбище его отца. И не раз. Я знал что Ною тяжело пережить смерть Рона, отца и матери.
Он всю свою жизнь думал, что отец – плохой человек. До тех пор пока не хакнул его компьютер. Может быть, он и спился в последние года, но он любил своих детей. Очень.
И миллион детских фотографий сыновей, тому подтверждение. Письма, которые он втайне писал. Все это.
Я всегда клал руку на плечо Ною, чтобы поддержать его в этот трудный период – встрече с отцом. Пусть даже таким образом.
Теперь это делал он.
— Иди, Геб, — Ной делает шаг назад и скрывается, куда-то уходя. Я даже не оборачиваюсь. Словно обернувшись перестук слышать этот голос ветра так похожий на смех Ливии.
Я не чувствую ног, когда иду. Я будто проваливаюсь в каждую лужу, спотыкаюсь о камни. Наконец подхожу. Могилы. Её имя выбито так чётко, будто судьба решила посмеяться: «Ливия Харф». «Филл Харф» Дата. Холодные цифры, которые перечеркнули всё тёплое.
Я опускаюсь на колени, пальцы впиваются в влажную землю. Я чувствую жуткое отчаяние. Мне хочется лечь рядом, зная, что я этого заслужил.
— Прости, — выдыхаю, обрывая конец.
Слова срываются, едва слышны. Я ненавижу их слабость. Но ничего больше не могу сказать.
В груди всё разрывается. Я не был рядом. Я не спас её. Я слишком поздно понял. Я всегда понимаю все слишком поздно.
Закрываю глаза и вижу то утро, её руки, её улыбку. И — взрыв. Я слышу треск, чувствую жар, запах горящей древесины и плоти. Меня заставили смотреть. Я хотел закрыть глаза, хотел умереть вместе с ней, но дядя не позволит. Он сказал, что это мой крест. Что я буду помнить. Всю жизнь. Это наказание.
Самое жестокое
Я помню. И ненавижу себя ещё сильнее.
Я сжимаю кулак, ударяю по земле, так что грязь липнет к пальцам.
— Это должна была быть моя могила! — почти кричу.
Эхо гулко отдаётся в груди. И я прижимая вторую руку к сердцу, схватывая черновую рубашку в кулак, стараясь забрать всю накопившуюся боль.
Но Ливии нет, чтобы услышать.
Только тишина.
Я тянусь к карману и достаю письмо. Пожелтевший конверт, смятый, мокрый. Последнее, что у меня осталось от неё. Она не знала, что я его написал. Никогда не узнала бы. Но я всё равно держу его здесь, на её могиле. Кладу. Пусть лежит с ней.
Пусть слова написаные там согревают ее
— Я обещал, что защищу тебя, — шепчу. — И не смог.
Хочу разрыдаться, но не могу. Нужно быть сильным. Да и слёзы будто высохли вместе с душой.
И тогда во мне поднимается другое. Медленно, как яд. Ненависть. К ним. К нему. К себе. Но больше всего — к нему.
Я встаю. Смотрю на свежий холм, на грязь, на цветы, которые скоро завянут.
— Я убью его, — говорю шёпотом, но клянусь, что Ливия услышит. — Я найду его. Он должен заплатить за все что сделал с нами, душа моя.
Ветер снова дует, и мне чудится, что это её голос. Или я просто схожу с ума.
Я отворачиваюсь и ухожу. Не прощаюсь. Я не могу.
Потому что прощание — это конец. А у меня впереди только начало. Начало моей войны
Я ухожу медленно, будто ноги тянут меня обратно к могиле. Каждый шаг даётся так, словно я тащу за собой груз, который невозможно сбросить. Но чем дальше, тем сильнее ощущение, что меня кто-то ждёт. Не земля, не могила — человек.
И правда. У выхода с кладбища стоит мужчина. Он будто вырезан из мрака — высокий, холодный, неподвижный. Сигарета тлеет в пальцах, и дым расплывается в сыром воздухе.
Николас.
Он смотрит прямо на меня, не моргая. Я чувствую его взгляд, как нож на коже.
— Думал, не появишься, — произносит он негромко. Голос без эмоций, но в нём есть что-то вроде уважения. — Но всё-таки пришёл.
Я не отвечаю сразу. Просто останавливаюсь напротив. Мы молчим. Несколько секунд — или вечность.
Наконец я выдыхаю:
— Я хочу уничтожить их всех.
Ветер рвёт мои слова, но Нико слышит. Его брови едва заметно поднимаются.
— Всех? — он докуривает свою сигарету, которые раньше не курил, и смотрит вдаль, стараясь разглядеть там хоть что-то, ответы. Ной сказал что эта привычка с сигарами пришла к нему после случая с больницей.
— Каждого, кто встал за ним. Каждого, кто отнял у меня её. Кто смеётся, пока мы хороним своих. — Я смотрю ему в глаза, и впервые в жизни мне всё равно, что он увидит. Боль. Сломанность. Злость. — Я не остановлюсь, Николас. Мне плевать разрешить ты мне действовать на твоей территории или нет.
Нико затягивается сигаретой, выдыхает медленно, будто проверяет меня. Потом кивает.
— Хорошо. Значит, мы думаем одинаково.
Я вскидываю взгляд.
— Ты что-то говорил о работе на тебя? — смотрю ему в лицо, и он поворачивает голову в моем направлении
— Говорил, — он кивает
— Отлично. Я убью каждого кто встанет у меня на пути. Но знай — я делаю это не ради тебя. — мой голос сухой, ледяной. — Ради неё. Ради всех наших.
Он молчит. Но этого достаточно. Николас тушит сигарету о камень, бросает взгляд в сторону дороги.
— Мэдс и Лука дадут тебе все наводки, — Он собирается уйти, но я качаю головой
— Я работаю один, но мне нужен только Ной как навигатор, — навигатор, который покажет путь даже в тьме. Который выведет меня из любого состояния. И Ной всегда мог. Хотя сомневаюсь что это тот случай.
— Ладно, — Николас тяжело вдыхает снова устремляя свой взгляд в небо. О чем он думает? Ставит ли себя на мое место? Сделал бы то же самое? — И ещё... спасибо за информацию о той точке с грузовиками. Мы проверили. Ты был прав.
Я не отвечаю. Не хочу благодарности. Не хочу ничего. Я просто смотрю на него ещё мгновение и поворачиваюсь.
— До встречи, Нико, — бросаю, уходя в темноту.
Он не зовёт меня. Не идёт следом. Мы оба знаем — встречи будут. И каждая следующая будет шагом ближе к его концу