Глава 58
Несколько месяцев спустя*
Ночь снова пахнет кровью.
Руль в руках липкий, хотя я давно вытер пальцы. Дорога передо мной пуста, будто весь город вымер. Но я знаю — он жив. Просто прячется.
Я только что вырвал из этого города ещё несколько гнилых корней, связанных с ним. С дьяволом на чёрном байке. С человеком, из-за которого я потерял всё.
Каждый раз после убийства меня накрывает тишина. Но сегодня в голове слишком громко.
Сколько бы человек я не устранял мне будет мало. Мне мало их крови, мало криков. Я хочу что бы они мучались так же как Ливия, Филл и я.
Как Фенрис и Фео. Которых я должен навестить. Но не сейчас
Я жму на газ. Нельзя останавливаться. У меня есть новые куски головоломки.
Те, кто помогал Ливии... Я должен знать, кто это был. Кто слал ей те наводки, письма, обещания. Откуда у неё были все эти сведения. И главное — зачем.
Неизвестные номера. Каждый раз новые.
Она верила, что её ведут к брату.
А вывели к могиле.
Автомобиль того ублюдка, которого я убил, тормозит у знакомого здания.
Снаружи фонд кажется мёртвым. Только редкие окна светятся — охрана, да ночные дежурные. Но я знаю, как сюда пробираться. Ливия водила меня когда-то, показывала, говорила что это её жизнь и воздух. Я тогда молчал, потому что мой воздух — клетка и ринг.
Я даже не знал что она станет важнее всего этого
Теперь её нет. Остался только я.
Бросаю машину в тени, иду быстрым шагом. Внутри пахнет бумагой и кофе. В коридорах слишком тихо, слишком пусто.
В голове всё время её голос: «Если хотя бы один ребёнок будет найден, значит, я живу не зря...»
Зря или нет — теперь решаю я
Но я знаю одно, раз я жив – значит должен кого-то спасти. Потому что в не заслуживаю дышать и ходить по этой земле. Я должен был оказаться в той сырой земле. Не она
Я захожу в её кабинет. Здесь всё как она оставила. Стерильный порядок, стопки папок, заметки на доске. Я включаю лампу — свет заливает мне глаза и я морщусь, привыкая к нему
Сажусь в её кресло, прямо напротив доски, где ещё висят фотографии пропащих детей.
Взгляд сразу цепляется за одно лицо. Её.
Ливия смеётся на снимке, держит в руках какие-то бумаги, глаза горят. Живая.
Я прикрепил это фото совсем недавно. От осознания, что ее все-таки нет сводит желудок. Мысли скачут в разные стороны, и я стараюсь словить их. Под фото я вывел чёрной ручкой: «Найденная и тут же исчезнувшая».
Глупая формулировка. Но в тот момент мне показалось, что она отражает всё.
Все, что творилось у меня на душе.
Обретая, мы это сразу теряем.
Я долго смотрю на этот кадр. Словно она вот-вот выйдет из соседней комнаты и спросит, что я здесь делаю. Но вместо этого — только пустота и бумажный след.
Рядом на столе лежит её блокнот, который я забрал из машины.
Тот самый, в который она писала всё подряд: заметки, мысли, планы. Я открываю его. Страницы исписаны торопливым почерком. Иногда чернила размазаны, будто она не могла остановиться.
«Сегодня все как обычно. Он молчал, но я видела, что слушает. Ему тяжело верить. Ему тяжело доверять. Но если хотя бы он увидит, что я не вру — значит, всё не зря.»
Я останавливаюсь. В горле пересыхает.
Она писала обо мне. Обо мне!
Я листаю дальше.
«Габриель будто живёт в тени. Но я хочу вытянуть его на свет. Его душа словно призрак, растворяющаяся в пустоте. Я хочу, чтобы он понял — он не только боец. Он человек.»
Я стискиваю пальцами край страницы.
Человек? Она верила в то, чего нет. Всё, что у меня осталось, — это кровь на руках и пустота внутри.
Но она всё равно видела во мне то, чего я сам никогда не видел.
Я закрываю блокнот и кладу ладонь сверху, словно пытаюсь прижать все её слова обратно к бумаге, не дать им разлететься.
Если бы я остановил её, когда она рвалась в ту ловушку. Может быть...
Нет.
Поздно.
Теперь остаётся только одно: найти того, кто подсовывал ей эти письма, кто кормил её надеждой.
Я поднимаю глаза на доску. Её улыбка словно спрашивает: «Ну что, нашёл ответ?»
Я отвечаю молча: ищу, моя душа, ищу.
Иногда я думаю, что Ливия верила в сказку.
Она жила в мире, где каждый ребёнок мог быть спасён, где даже те, кто утонул во тьме, способны вернуться к свету.
Она верила и в меня.
А я — в то, что всё вокруг рушится. В то, что никто и никогда не выживает целым.
Я снова перевожу взгляд на её фото.
«Найденная и тут же исчезнувшая».
Это про неё. Но, если подумать, это и про меня. Меня нашли, когда я сбежал из клуба, а потом я снова исчез. Для себя. Для других. Для жизни.
В этом мы похожи. Только она ушла навсегда, а я остался.
И теперь каждое моё дыхание кажется ненужным.
Я снова раскрываю её блокнот.
На полях, рядом с заметкой про склад и грузовики, она приписала:
«Если я ошибаюсь, он всё равно поймёт, что я старалась.»
Я зажмуриваюсь.
Чёрт, Ливия. Зачем ты всё время думала обо мне, когда я не заслуживал ни слова?
В этом фонде её тень слишком живая. Я слышу её шаги, будто она всё ещё ходит по этим коридорам. Чувствую запах её духов, как будто она только что сидела в этом кресле.
Я утыкаюсь лбом в ладони, не зная, что с этим делать.
И тут — тихий шорох.
Я мгновенно поднимаю голову, пальцы сами ложатся на нож в кармане. Сердце бьётся быстрее.
Но вместо врага — силуэт в дверях.
Серафима.
Она идёт медленно, не отворачиваясь, и садится рядом, прямо на пол у моих ног.
Не говорит ни слова. Просто сидит.
Её взгляд тоже падает на фото Ливии.
Мы молчим.
И это молчание будто громче всех слов.
Я чувствую — она понимает. Или хотя бы не требует объяснений.
И в этой тишине мне вдруг становится тяжелее дышать, но немного легче быть.
Я смотрю на фото и чувствую, как внутри всё снова закипает.
— Я не оставлю это просто так, — слова выходят сквозь зубы, низко, будто обещание самому себе.
Кулаки сами сжимаются, ногти впиваются в ладони. Я хочу, чтобы они почувствовали хоть крупицу того, что чувствую я. Пусть хотя бы раз задохнутся от собственного ужаса.
Серафима сидит рядом, молчит. Но её рука осторожно ложится на моё плечо. Лёгкое движение — и будто часть тяжести спадает.
Я поворачиваю голову — её глаза спокойные, серьёзные. В них нет жалости, только понимание.
И я осознаю: если бы не она, меня бы давно уже сожрала эта пустота.
Серафима стала для меня тем, чего у меня никогда не было.
Другом. Родным человеком.
Единственной, кто не отворачивается, когда видит, во что я превращаюсь. Единственной, кто не боится моей ярости.
Она одна заметила, как мне тяжело, и не бросила.
Я снова опускаю взгляд на блокнот Ливии.
Её записи стали моим компасом. То, что она начала — я продолжаю. Я ищу детей, о которых она мечтала, которых хотела вернуть. Не потому, что верю в свет или спасение. А потому, что это — её голос.
И пока я жив, её голос не замолчит.
— Ради неё, — тихо говорю я. — Я не остановлюсь.
Серафима чуть кивает.
И в этом кивке — больше веры, чем я способен вынести.