Глава 56
Всё, что происходит потом — будто сквозь воду. Голос мужчины с тростью тихий, ровный, как колыбельная. Он снова что-то говорит Габриелю. Смеётся.
И указывает тростью в сторону нашего окна.
Прямо на нас.
Мир перестаёт дышать. Габриель поднимает голову. Наши глаза встречаются. Он хочет что-то сказать, но слова тонут в шуме дождя и криках. Я вижу, как его губы складываются в моё имя.
«Ливия».
Я читаю это без звука, без воздуха, будто сердце стало зеркалом.
Дым уже заливает комнату. И почему-то я понимаю – это конец. Как бы я не хотела его принимать, но придется. «А я тебя – нет» мои лживые слова вертятся на языке, и я начинаю сожалеть, что бросила их тогда ему.
Дым въедается в волосы, щиплет глаза, режет горло.
Филл кашляет, задыхаясь, и я прижимаю его ближе к себе. Пытаюсь найти хоть щель, хоть трещину в решётке. Бесполезно.
Пламя уже близко. Оно шипит, как зверь, приближающийся к добыче.
Я закрываю глаза на секунду.
Если это конец, я хочу помнить его лицо.
Не такое — в крови и грязи, — а то, где он смеётся.
Я соврала. Потому что хотела именно этого. Сквозь треск я снова слышу его голос.
— Лив!
Он хрипит, но я различаю.
— Лив!
Я бью по стеклу ещё сильнее.
— Габриель!
Он рвётся вперёд, его хватают, бросают на землю, но он всё равно тянется.
И вдруг — его взгляд встречает мой. И я понимаю, что он всё понял. Всё.
Пламя уже касается стен. Краска пузырится, дерево трещит. Габриель не замечает пламени, не видит дыма. Я чувствую, как жар прижимает нас к полу.
Филл начинает стонать, я закрываю его лицо ладонью.
— Тише, милый. Всё хорошо, слышишь? Всё хорошо.
— Больно... — шепчет он.
— Я знаю, — Я глажу его по голове.
— Я с тобой
Я поднимаю взгляд — и вижу, как Габриеля снова ставят на колени. Он кричит.
Я не слышу слов, но вижу, как его губы шепчут мое имя.
Нет. Не иди. Не ради меня. Не ради того, что уже нельзя спасти.
— Лив... — Филл шепчет, цепляясь за мою руку. — Мы умрём?
Я не нахожу в себе лжи. В его глазах я наконец-то вижу страх. Там больше не тех каменных стен, как у Габриеля, которые выставляют в этом бойцовском лагере.
— Нет, малыш, — говорю, и улыбаюсь, хоть губы дрожат. — Мы просто идём домой.
— К бабушке? — Я вижу, что он имеет ввиду и не вижу смысла врать. Но мне так хочется еще разок ощутить его. Маленьким. Моей молнией. Моей доброй молнией.
— Да. К бабушке.
Я поворачиваюсь к окну, кашляя и хватаясь за горло. Пот стекает по моему лбу, в глазах все плывет из дыма, но я продолжаю смотреть на маленькую фигуру, которую прижимают к земле, и которая отчаянно пытается выбраться.
Взгляд Геба находит мой и я чувствую как начинаю слабеть, поэтому шепчу ему
«Я люблю тебя, ладно?»
Мне хочется продолжать стоять и смотреть в его глаза, которые смогли успокоит меня хоть на секунду. Но ноги подкашиваются, и я начинаю падать, но хватаюсь за край подоконника
— А этот мужчина?
— Он нас найдёт, — шепчу. — Всегда находит.
Он найдет нас даже по ту сторону завесы. Может быть там мы будем с ним вместе. Возможно, в другой жизни, раз в этой нам не повезло.
Я смотрю в окно. Габриель кричит. Его держат и бьют. И в какой-то момент он поднимает глаза к нам — и я вижу, что он плачет от слов брошенных мужчиной в черном.
Габриель. Тот, кто никогда не плачет. Он кричит что-то, но
Но я не слышу.
Слышно только шипение огня.
— Что то происходит, — шепчет Филл, и голос его ломается. Я оборачиваюсь к двери. Пламя подбирается снизу, но что-то подсказывает мне, что их цель была другая. Пламя под жгли не для нас. Они хотят вымотать нас перед чем-то. Но перед чем?
Оно ползёт по дереву, как живая тварь, проглатывая краску, слизывая воздух.
— Господи, — выдыхаю я. — Нет. Нет.
Дым заполнил все пространство, и я закрыв кофтой нос из последних сил, хватаю ближайший стул, бью по решётке.
Раз. Два. Крики Габриеля, отчаянные крики, еще слышны. Дерево трещит, металл дрожит, но не сдаётся. Ещё удар — стул ломается. Пламя уже у порога.
Я чувствую жар, кожа на руках будто горит.
Филл прижимаясь к стене.
— Ливия, пожалуйста, — шепчет он. — Не надо.
Я бросаю остатки стула, подбегаю к нему, обнимаю.
— Всё хорошо, малыш. Я здесь. Я с тобой.
— Мы умрём?
— Нет. — Слово рвётся прежде, чем я успеваю подумать. — Нет, не умрём.
Он смотрит на меня — доверчиво, по-детски. И я понимаю, что он верит.
Даже сейчас.
А я — нет.
Пламя врывается в комнату, будто кто-то распахнул дверь в ад. Воздух становится вязким. Глаза режет. Дышать невозможно. Я сажусь у стены, сажаю Филла на колени.
Обнимаю. Он дрожит. Я глажу его по волосам.
— Всё хорошо, слышишь? Мы вместе.
Он кивает, пряча лицо. Маленькие пальцы цепляются за мою рубашку. Я чувствую, как он дрожит — и всё, чего хочу, это чтобы он не чувствовал страха.
Пусть почувствует только тепло. Даже если оно — из огня.
Я поднимаю глаза. В окно всё ещё видно.
Габриель. Он на коленях. Его держат, но он рвётся. Я вижу, как он кричит — «Ливия!», я читаю это по его губам. Я знаю, он пытается вырваться.
Он всё ещё верит, что сможет спасти. Даже когда я уже понимаю — спасать нечего.
Поздно.
Я кладу ладонь на стекло. Всё, что разделяет нас — несколько метров высоты и решётка. Если бы не она — он был бы рядом. Если бы не она — я бы успела сказать правду.
Что я врала. Что люблю.
Что с тех пор, как он вошёл в мою жизнь, я больше не умею жить без него.
Я улыбаюсь сквозь слёзы. Он не видит меня из-за дыма, и я вижу, как его глаза наполняются тем же огнём, что горит вокруг.
Он кричит снова. Его рвут назад. Я слышу, как грохочет дверь снизу.
И тогда понимаю — это конец.
Пламя поднимается по стенам, и я начинаю слышать какой-то пищащий звук. Будто обратный отсчет. Сухой треск досок становится громче.Дым обволакивает потолок. Вот для чего они подожгли комнату. Чтобы взрыв был больше.
Филл начинает кашлять. Я прижимаю его крепче, закрываю ладонью рот и нос.
— Всё хорошо, малыш, — шепчу. — Просто закрой глаза.
Он шепчет сквозь кашель:
— Ливия... я боюсь.
— Не бойся.
— А мама...
— Мама тебя любит. И папа тоже. Все мы искали тебя эти года, молния
— А ты любишь?
Я сжимаю его сильнее, целую в волосы.
— Больше всех, — шепчу. — Больше всех на свете. Я обещала найти тебя и нашла
Голос надрывается в самом конце. Не хочу признавать свое поражение. Не хочу свое уныние ставить на первое место. Я слышу звук снаружи. Крик. Он снова кричит моё имя.
Голос Габриеля — сорванный, дикий.
Он все понял после моих слов. Я видела, как он падает, как земля под ним темнеет от крови. И в этот миг поняла: мы связаны теперь навсегда.
Его боль — моя. Мой конец — его клеймо.
Я смотрю в окно. Но не вижу даже штор. Все плывет. Я кашляю и хочу сказать Филлу, что не жалею ни о чем. Не жалею о своей будущей смерти если это значило хоть минуту провести рядом с ним. Но не успеваю.
Пол трясется. Жар охватывает сильнее и всё взрывается. Где-то на втором этаже.
Сначала — гул. Потом — белый свет. Тело отбрасывает назад, дыхание рвётся. Я обнимаю Филла, закрываю его собой. Мир рушится, будто сам воздух взрывается изнутри. Дерево, стекло, пепел — всё сливается в один звук. Мы падаем.
На мгновение — тишина. Я чувствую его дыхание у своей шеи.
Он жив. Но ненадолго.
Все затихает и у меня будто появляется надежда на хороший конец, раз мы живы. Но все снова рушится. Пол уходит вниз.
Я держу его до последнего.
— Я с тобой... — знаю что Филл не ответит, но я должна это сказать их последних сил. Кровь льется из головы. И потом — тьма.
Словно я заснула
Когда пламя съедает воздух, страх исчезает. Я больше не чувствую боли.
Только тепло. Только его дыхание у себя под подбородком.
Только воспоминания. Габриель, с кровью на губах, глядящий вверх. Его крик — мой ответ.
Наши имена, растворённые в дыме. Я помню его руки, его голос, его взгляд — тот, в котором я впервые почувствовала, что жива.
Я сказала, что не люблю. Но я любила.
Любила всем, что было.
И даже сейчас — в пламени и под завалами — продолжаю.
Последнее, что я вижу — отражение огня в стекле. Оно будто пульсирует, как сердце. И где-то там, за дымом, он всё ещё кричит моё имя. Но я больше не слышу.
Мир становится мягким, светлым, как утро после дождя. Я хочу прижать Филла ближе, но тело парализовано
Шепчу или мне кажется, но мысленно точно проговариваю
— Увидимся дома.