Аспид 18+

Два дня прошло как в бреду. Я чувствовала себя так плохо, что не могла встать с кровати.
Гэбриэл так и не позвонил. Я представляла его в объятиях Эммы, потерявшего счет времени и забывшего обо всем на свете, включая меня. Размышляла о том, что, вероятно, я знала его куда хуже, чем думала. Вспоминала о том, как соблазнительно и роскошно выглядела Эмма в своем бархатном персиковом платье и сумочкой «Шанель» через плечо...
Черт возьми, я бы могла потягаться с ней. Даже могла бы дать ей фору. Я не побоялась бы сражаться за то, что должно быть моим. Я могла быть отчаянной, дерзкой, смелой, нахальной, без винтика в голове...
Но не сейчас. Не на шестом месяце беременности. С отекшим и изменившимся телом. С ребенком внутри, которого зачала от другого. Со странным чувством вины, от которого я никак не могла избавиться.
На третий день, рано утром, дочь так сильно пихнула меня своей маленькой пяткой, что я согнулась пополам. Это было похоже на знак, что пора взять себя в руки, прекратить лить слезы и как-то жить дальше. Я залила все наши фотографии с Хартом на облако и удалила их с телефона. Передумала называть дочь Габриэллой и впервые с момента беременности полезла в интернет искать другое имя. Одолжила у Джованы денег и расплатилась со всеми долгами, что были у меня перед Хартом. Компенсировала ему траты на постройку ограды, модернизацию дома и телохранителей.
Вечером четвертого дня я приняла приглашение Дэмиена поужинать в «Инферно». Мы неплохо провели время. Я рассказала ему, что хочу назвать дочь так, чтобы ее имя не имело ничего общего со святостью, будь она неладна. Чтобы это было просто название цветка. Или камня. Или вообще происходило из языческих мифов. Католики ненавидят язычников. А если и нет, то посмеиваются над ними за их спиной.

books.yandex.ru
РЕКЛАМА
•
18+
Флибуста  Остросюжетные любовные романы  Кристина Старк  Аспид  Читать онлайн бесплатно
Аспид Читать онлайн бесплатно
Автор: Кристина Старк
Цвет текста

Цвет фона

Шрифт
  
Стр.    ОК  Пред. След.
имело ничего общего со святостью, будь она неладна. Чтобы это было просто название цветка. Или камня. Или вообще происходило из языческих мифов. Католики ненавидят язычников. А если и нет, то посмеиваются над ними за их спиной.
– Никаких Мэри, Магдалин и Терез. Пусть будет Джейд – «нефритовый камень». Он зеленый, как чешуя Ветхозаветного Змея. Имя что надо, – рассмеялась я. – Или вот Люси: «свет» в переводе с латыни. У имени тот же корень, что и у имени Люцифер, – «Несущий Свет» Так звали того самого ангела, что был низвержен с небес и проклят Богом...
– Да, я в курсе, кто такой Люцифер, – ответил Дэмиен, подливая мне безалкогольное игристое вино ярко-красного цвета. – И имя Люси мне тоже нравится.
– А как насчет Персефоны? Так звали жену Аида, бога царства мертвых. Или можно просто назвать мою дочь в честь авантюристки Евы, которую так ненавидят все праведники...
– Нашу дочь, – сказал Дэмиен, поправляя меня.
– Нашу, – не стала спорить я.
– Мне нравятся все варианты. Кем бы она ни была: Джейд, Евой или Люси, – она будет моим сокровищем, – сказал Дэмиен, накрывая мою ладонь.
Еще год назад скажи мне кто-то, что я буду ужинать с Дэмиеном Стаффордом в ресторане «Инферно», будучи беременной от него, и обсуждать с ним имя дочери, а он в свою очередь пошлет Дженнифер ко всем чертям, – и я бы только истерично рассмеялась в ответ.
Но сейчас мое сердце, мои мысли и моя глупая голова принадлежали другому. Одного звонка Харта хватило бы, чтобы бросить все, отречься от всего и бежать к нему так быстро, что не догнал бы даже Усэйн Болт[11].
Только вот звонить мне он не собирался. А моя гордость не позволяла мне позвонить ему первой.
– Так как Дженнифер официально признана мертвой, то наш с ней брак расторгнут, – сказал Дэмиен так спокойно, словно речь шла о какой-то безделице. – Забавно, как в итоге может распорядиться судьба. Еще пару недель назад я боготворил ее и готов был уничтожить за нее полгорода.
– Может быть, судьба еще столкнет вас.
Дэмиен только рассмеялся в ответ.
– Боже упаси столкнуться с ней снова. Ради такого дела я даже согласен больше никогда в жизни не ездить во Францию, лишь бы исключить такую вероятность.
– Это не гарантия. Мир тесен.
Он покачал головой и залпом выпил бокал вина. Потом усмехнулся и сказал:
– Я представил, как внезапно встречаю Дженнифер на каком-нибудь французском курорте и она узнаёт меня. Смотрит перепуганными глазами и не знает, как реагировать. И тогда я подхожу к ней и по-французски спрашиваю: «Вы не в курсе, как мне пройти к отелю «Ритц»? Моя жена и мои дети ждут меня там. Кстати, вы очень похожи на мою бывшую жену, от которой я был без ума. Но которая, к сожалению, оказалась сумасшедшей интриганкой и жестокой актрисой. Ладно, простите, что напряг вас. Всего доброго». И я развернусь и уйду в закат.
– Она не интриганка и не актриса, – возразила я. – Она просто очень боялась за свою жизнь и, скорее всего, сделала все это спонтанно, повинуясь порыву.
– Это версия Харта, – иронично улыбнулся Дэмиен. – После его письма я начал проверку всех счетов, к которым Дженнифер имела доступ. Она не была склонна к «порывам» и к побегу начала готовиться задолго до него самого. Она переводила огромные суммы на счет якобы детского хосписа, который патронировала. После проверки оказалось, что деньги уходили вовсе не туда, а на подложный счет, который, очевидно, принадлежал ей самой. А оттуда исчезли и осели на каком-то офшорном счету.
Дэмиен помолчал и добавил:
– Дженнифер ждет роскошная жизнь во Франции, и я не намерен ей мешать.
– Мне жаль, – сказала я. – Я верю, что ты встретишь ту, которая больше не разобьет твое сердце.
– Я уже ее встретил, – ответил он, глядя на меня в упор. – Встретил много лет назад, но тогда не смог увидеть в ней то, что должен был увидеть. Теперь она рядом и носит моего ребенка.
То ли кислорода в воздухе стало мало, то ли просто воротник моей блузки оказался слишком тесным. Я задыхалась под его взглядом.
– Я не нужна тебе. Ты просто хочешь заполнить пустоту в сердце. Тебе больно, и ты пытаешься схватиться за любого человека, который поможет тебе не сойти с ума.
– Почему этим человеком не можешь быть ты?
– Я... я люблю другого, Дэмиен, – сказала я тихо.
– И где он? – спросил, откидываясь на спинку стула и оглядывая пространство. – Почему он не здесь? Не рядом с тобой? Не сидит напротив, не любуется на тебя, ослепленный твоей красотой?
Я открыла рот, но так и не нашла слов.
– Мне не нужны ответы на эти вопросы, Кристи. Они нужны тебе.
* * *
Моя сестра Агнес позвонила мне ранним утром, когда я еще не выбралась из кровати. Обычно ей не позволяли говорить со мной, а сама она никогда не нарушала родительские запреты, так что я немало удивилась. Ее голос звучал тихо и гулко, словно она прикрывала трубку рукой.
– Кристи, мне страшно, – сказала она со всхлипом.
– Милая, что случилось?
– Мама странно себя ведет.
– Что ты имеешь в виду? – спросила я, приподнимаясь на локтях.
– Она не встает с кровати. Ее лицо страшно бледное, как бумажное. И еще она стонет...
– Можешь дать ей трубку?
– Она не сможет удержать ее в руке и ответить не сможет тоже.
– Что ты имеешь в виду? Она спит?
– Она не спит, ее глаза открыты. Но она не говорит со мной.
– Ты папе об этом сказала?
– Да, он ответил, что мама просто устала, но скоро отдохнет, и все будет в порядке.
– Папа дает ей какие-то лекарства?
– Нет. Но мистер Флинт дает...
Флинт был нашим семейным врачом. Когда-то он был профессиональным хирургом, но потерял лицензию после того, как подсел на опиаты и принялся подделывать рецепты. Отец платил ему бешеные деньги, а тот делал для него работу, которая избавила бы отца и его людей от посещения госпиталей. Врачи обязаны сообщать в полицию об огнестрельных ранениях, а отцу иметь дело с полицией не слишком хотелось. Поэтому Флинт был для него просто находкой.
– Агнес, ты можешь дать Рейчел кое-что? В ее комнате есть коробка с лекарствами. Там же есть таблетки в голубой бутылочке, которые дают при отравлениях. Ты сможешь растолочь таблетку в ложке с водой и дать Рейчел? Если получится, то дай несколько. Сделай это. У тебя получится. И не волнуйся, я скоро приеду и разберусь, что к чему.
После разговора с Агнес я позвонила Сету, который наконец-то взял трубку.
– Мне нужна твоя помощь, – взмолилась я и рассказала о звонке Агнес. – Я боюсь за Рейчел. Не знаю, в чем дело, но Флинт явно дает ей какую-то наркоту. И явно по распоряжению отца, потому что Рейчел ведет себя, как овощ, а отец не паникует.
– Могу приехать, но только через три часа.
– Ты на острове? – дошло до меня.
– Да, – ответил он.
– С Анджи? Вы помирились? Я звонила пару раз, и вы не брали трубки... Слушай, мне жаль тебя отвлекать, но, пожалуйста, приезжай поскорее. Я бы взяла с собой Дэмиена или Тайлера, но охранники их не пустят дальше въездных ворот.
– Как насчет Харта? – спросил Сет.
– У Харта очень важные дела с Эммой, он исчез с горизонта пять дней назад.
– С Эммой? – переспросил он. – Детективом Эммой?
– Не спрашивай... Просто приезжай.
– Эмма сейчас на Тенерифе с каким-то бородатым коротышкой в «Баленсиаге», который точно не выглядит как Харт. Знаю, потому что она у меня в «Инстаграме».
– Что? – выдохнула я. – Ты уверен?
– Сброшу тебе ее «Инсту», убедись сама.
* * *
Уже через полчаса я стояла на пороге квартиры Харта. Дверь была не заперта, и я просто вошла внутрь. Там никого не было. Никаких признаков жизни. Ни влаги на стенках душевой кабинки, ни крошек на столе, ни одной влажной губки в кухонной раковине. Все осталось таким же, каким было пять дней назад.
Однако мое внимание привлекло множество мелких осколков возле каминной полки: разбитые фоторамки валялись на полу. А сами фотографии, на которых был запечатлен Гэбриэл в детстве с сестрой и матерью, исчезли. В день моего последнего визита все рамки были целы, стекло на полу я уж точно заметила бы.
Я написала Эмме с просьбой связаться со мной. Потом вызвала полицию и заявила о пропаже Гэбриэла. Полицейские составили протокол, расспросили меня обо всем и велели ехать домой, с опаской глядя на мой живот. Я рассказала им о звонке Агнес тоже и попросила совета. Они ответили, что могут проверить, что происходит в доме моего отца, но им понадобится ордер, чтобы попасть внутрь. А получение ордера займет несколько дней.

Твою мать.
Шофер Джованы по-прежнему ждал меня снаружи. Я попросила его отвезти меня к дому отца.
– К МакАлистерам? – переспросил он.
– Да, – кивнула я.
– Я не повезу вас туда. Это распоряжение Джованы.
– Да неужели?
– Мне жаль, мисс. Куда угодно, но только не туда.
– Ладно, – сквозь зубы сказала я. – Тогда поехали домой. Домой к Стаффордам. Хотя нет, подождите, я забыла кое-что в квартире Харта...
Я вышла из машины и снова зашла в подъезд. Нашла дверь, ведущую к пожарному выходу, вышла на другую улицу и поймала там такси.
Аллилуйя, новый таксист больше не задавал вопросов и за денежки был готов отвезти меня даже к серийному маньяку.
* * *
На пороге меня встретил сам отец. Видимо, охранник, следивший за камерами на территории нашего дома, успел доложить ему, что сама блудная дочь явилась к нему в гости. На отце была серая футболка с двумя большими темными пятнами под мышками и штаны из джерси с вытянутыми коленями. В его пальцах дымилась сигара, лицо было небритым, и вообще он выглядел так, словно только что закончил жать штангу. Ну или тягать кирпичи во дворе. Неряшливо, мрачно и изможденно. Может, наконец решил заняться спортом...
– Мне нужно поговорить с Рейчел, она дома? – просила я. – Я пыталась дозвониться, но не получилось.
– Рейчел приболела, – ответил он, выпуская мне дым в лицо и сверля меня ледяными глазами.
– Что-то серьезное?
– Мигрень.
– Тогда могу я повидать Агнес?
– Агнес в гостях у подружки.
– У какой?
Отец прищурился, лениво улыбаясь.
– У Марии.
Я не могла вспомнить девочку с таким именем, хотя Агнес рассказала мне обо всех своих подругах, когда приезжала на остров.
Отец снова поднес сигару ко рту, и тут я увидела, что в лунках его ногтей запеклись бордовые корки. Словно он красил что-то краской, а потом не смог хорошенько отмыть руки. Кожа на его костяшках была стесана. И еще я увидела пятна на его матерчатых туфлях, которые он носил дома. Тоже все в темно-бордовых пятнах.
Я запаниковала, меня бросило сначала в жар, потом в холод – и отец заметил это.
– Заходи, Кристи, выпьем чаю.
– Мне пора, в другой день. – И я развернулась, подчиняясь своему внутреннему голосу, который вопил мне: «Беги прочь, тащи сюда полицию, заяви на отца, он страшно избивает дома кого-то, и ты знаешь кого! А Рейчел дает наркотики, чтобы та не помешала ему!»
Но отец внезапно схватил меня, зажал мне рот и втащил в дом. Я попыталась вырываться, но он вынул что-то из кармана и приставил к моему боку:
– Ты же не хочешь раньше времени встретиться с твоей дочуркой?
Я замотала головой, тут же прекратив сопротивляться.
– Ну вот и прекрасно. Успокойся. Давай попьем чаю. Или, может, лучше виски со льдом? Идем...
Он потащил меня на кухню, вынул из шкафа наручники и застегнул их на моих запястьях. Потом открыл шкаф и плеснул в стакан большую порцию виски.
– Где же лед? Ах да, рефрижератор сломался, и теперь лед у нас есть только в подвале. Пошли со мной.
– Я не пойду туда...
– Тогда поползешь? – ответил он, снова вынимая нож.
Вид оголенного лезвия подействовал на меня лучше любого аргумента. Я пошла за ним, едва держась на негнущихся ногах. Пару раз почти грохнулась на темные ступеньки. Руки были сцеплены за моей спиной, и я не могла схватиться за перила.
В подвале было сумрачно и холодно. Отец хранил здесь вино и хамон. Сюда же приносили произведения искусства, которые предназначались для перепродажи. Статуи Святых Дев, масляные полотна, настенные распятия заполняли собой все помещение. В детстве я любила здесь прятаться и есть украденные с кухни сладости. Но сейчас это место внушало мне почти животный ужас.
Отец щелкнул выключателем, и я отшатнулась к стене, едва не теряя сознание.
Посреди подвала стоял стул, на котором сидел то ли человек, то ли привязанный к стулу труп. На его теле не было живого места. Сплошные раны, ссадины, гематомы, запекшаяся кровь. Сквозь толстые корки на груди я рассмотрела очертания чертополоха и опустилась на колени, задыхаясь от шока и слез.
– Хочу, чтобы ты увидела, что я обычно делаю с предателями. И как милосерден и терпелив я с тобой – предавшей меня дочерью.
Харт медленно поднял голову, и я едва узнала его. Его прекрасное лицо отекло и почернело от ударов. Ему раскроили лоб, и теперь на нем зияла глубокая рана. Нос был сломан, и я заплакала, не в силах поверить тому, что вижу.
Пять дней его избивали и мучили, пока моя фантазия не позволяла мне предположить что-то гораздо более ужасное, чем измену. Пил ли он, ел ли он, долго ли еще продержится?
– Что он сделал? – выдохнула я.
– О, ты не знаешь? Я думал, малютка Кристи знает все и успела выпытать в койке все секреты... Нет? Как же так?
– Я ничего не знаю.
– Под ангельским именем и наружностью благородного парня скрывается дьявольское отродье. Харт – производное от Рейнхарт, девичьей фамилии его матери. Хочешь знать, как зовут его отца?
Я покачала головой, не догадываясь, о чем он.
– Щенята Стаффорда и его первой жены, Эмилии Рейнхарт, не сгорели в огне. Пламя не берет дьявольскую плоть. Они выжили и теперь вернулись за мной. Старший – вот он. Подобрался ко мне ближе всех. Но живым отсюда уже не выйдет. За младшей я отправлюсь попозже на остров. Гэбриэл и Анджела, – фыркнул отец. – Иисусе. Надень на дьявола шкуру агнца, и даже Бог не заметит его у себя под боком.
– Я не понимаю вообще ничего! – выдохнула я.
Отец подошел к Харту, схватил его за волосы и задрал вверх его голову, предлагая мне получше на него посмотреть.
– Если бы гены Рейнхартов не взяли верх, то ты бы обязательно увидела в нем схожесть с твоими обожаемыми Стаффордами. Поприветствуй даму, Дин Стаффорд, выродок Сатаны...
– Что? – выдохнула я, ушам своим не веря.
– Приветствуй ее, – повторил отец и выплеснул из стакана алкоголь на его израненное тело. Харт вздрогнул от боли и застонал, пытаясь уклониться от обжигающей его раны жидкости. – Скажи ей «Здравствуй»!
– Здравствуй, Кристи, – прохрипел он не своим голосом, не в состоянии даже толком открыть глаза – так сильно они отекли.
– Отпусти его, – взмолилась я. – Он не сделал тебе ничего плохого, не подставил, не предал! Он просто хотел прекратить войну, как и я!
Отец рассмеялся и бросил стакан на пол. Тот разлетелся на мелкие осколки. Он поднял с пола кусок стекла и посмотрел сквозь него на лампочку. Потом приставил осколок к горлу Гэбриэла.
– В мире так много вещей, для которых можно использовать свой язык, Харт, – усмехнулся отец, повторяя когда-то сказанные Гэбриэлом слова. – Молиться, проповедовать, восхвалять Господа, утешать страждущих. Жаль, что вместо всех этих благих дел твой язык только и делал, что вешал мне лапшу на уши да ублажал шлюх. Пожалуй, я отрежу его и пришлю твоей родне в коробке на бархате. Я так люблю делать подарки со смыслом...
Отец повернулся ко мне и демонически улыбнулся. Теперь у меня не осталось никаких сомнений, что это именно он подарил мне голову овцы на двадцатилетие.
– Отец, я сделаю все, – взмолилась я. – Только отпусти его!
– Прекратишь жить во грехе? Выйдешь замуж за праведника? Или нет, еще лучше: уйдешь в монастырь до конца дней?
– Да!
Отец почесал подбородок.
– Что, если его жизнь стоит большего?
– Чего ты хочешь?
– Хочу, чтобы ты сделала аборт, – сказал он, медленно подходя ко мне и заставив меня попятиться назад.
– Я н-не могу. Это младенец, это человек. И ты же христианин, ты не можешь убить невинную душу.
– О, у тебя в животе не ребенок, милая, это дитя Молоха. Он родится с раздвоенным языком и рогами. И не так, как рождаются дети, он распорет твой живот рогами, прежде чем выйти.
Передо мной стоял сумасшедший, по которому плакала психиатрическая больница, но я взяла себя в руки и хладнокровно ответила, надеясь, что он внемлет:
– Я делала УЗИ. Это обычный ребенок. Я клянусь тебе Богом. Я найду фотографии, и ты убедишься, что...
– Да что ты знаешь о Боге, чтобы клясться Им? Что?! – рассвирепел он. – Столько лет ты пыталась узнать Его, но так и не смогла постигнуть своим мышиным мозгом!
Гэбриэл поднял голову и прохрипел:
– Ты убьешь свою дочь, сукин сын. Такие вмешательства не делаются в подвале врачами без лицензии.
– На все воля Бога, а я – его орудие. – Мой отец шагнул к Харту, откинул его голову и снова приставил кусок стекла к горлу. Крохотные капли крови выступили там, где стекло впилось  в кожу. Я подбежала к отцу и упала перед ним на колени:

– Я согласна, я согласна на аборт! Оставь его в покое! Оставь его!
– Вот и договорились, – кивнул мне отец, бросая стекло на пол. – Ты увидишь своими глазами, что внутри тебя звереныш, утыканный шипами, и что я спас тебя от страшной участи растить Антихриста.
Из полумрака смежного помещения вышел Флинт в засаленном халате и протянул мне руку. Вот оно, истинное порождение дьявола: седые волосы, серое лицо со светящимися в полумраке белками глаз, сухая кожа, похожая на пергамент.
– Кристи, нет, – застонал Харт, обращая ко мне израненное лицо. – Не соглашайся на это!
Я стиснула зубы и повернулась к отцу.
– Поклянись мне Богом, что отпустишь Гэбриэла. И больше не будешь давать наркотики Рейчел. Поклянись.
– Клянусь, – ответил отец. – Ради такого дела...
– Кристи! – взревел Харт, раскачиваясь на стуле. – Твоя жертва будет напрасной! Зачем ты хочешь спасти меня? Я никогда не любил тебя. Никогда. У меня не получалось испытывать к тебе ничего, кроме жалости и банальной похоти.
Флинт подошел ко мне, и я вздрогнула, когда его пальцы сжали мое плечо. На груди Флинта болтался крестик на нитке, и отчего-то мне захотелось сорвать его.
– Когда ты ушла, я занялся с Эммой любовью! Слышишь? – выпалил Харт. – Прямо на том самом месте, где забавлялся с тобой за минуту до ее прихода. И еще я был с ней в ту ночь, когда тебя похитили Стаффорды. Пока ты ждала меня дома с ужином, я трахал другую в гостиничном номере.
– Гэбриэл, пожалуйста...
– Этого по-прежнему не достаточно, чтобы тупая овечка внутри тебя поверила? – хрипло рассмеялся он. – Я всегда, всегда был со Стаффордами заодно. Дэмиен – мой сводный брат. Почему, думаешь, я не явился за тобой, когда он похитил тебя? Потому что мне было все равно. И еще у меня были дела поважнее. С Эммой.
– Замолчи! – заорала я ему, стряхивая с себя руку Флинта и отскакивая от мерзкого старика. – Не делай все хуже, чем оно есть! Я хочу сохранить в сердце любовь к тебе, а не ненависть, идиот!
– Боже, какая драма, – улыбнулся мой отец. – Флинт, ты слыхал?
– Когда ты узнала, что я по-прежнему работаю на Джо, и предложила мне проваливать, знаешь, что я испытал? Счастье! Счастье наконец свалить и не изображать влюбленного. Вернуться в город и жить так, как жил раньше. Что ты хочешь доказать своей жертвенностью? Зачем ты отдаешь ребенка во имя меня? Ведь я все равно не буду тебя любить, так хотя бы дочь будет. Ты все равно не добьешься меня. Мы не будем вместе. Дурочка, ты предашь единственное существо, которое могло бы любить тебя!
– Значит, единственное? – переспросила я, утирая слезы.
– Да! Хотя чего ждать от аспида, который предает всех вокруг, – усмехнулся Харт, сплевывая кровь. – Свой клан, свою семью, а теперь вот и свое дитя.
– Сукин сын, – выдохнула я. Глаза жгло, слезы покатились по лицу. – Какой же ты сукин сын! Да катись ты к черту!
Я повернулась к отцу, утирая катившиеся по лицу слезы:
– Сними с меня наручники! Я хочу просто врезать ему! Врезать ему за все! Подонок!
Отец расстегнул мои наручники, блаженно улыбаясь и явно предвкушая зрелище. Я подошла к Харту и пнула ножку стула, к которому тот был привязан.
– Ты хотел сделать мне больно? У тебя получилось. А теперь я сделаю больно тебе. Сначала отрежу твой язык, чтобы ты больше никогда не смел называть меня аспидом. А потом член, чтоб ты больше не смог трахать эту паршивую суку! Отец, дай мне нож!
Он недолго думая протянул мне клинок – тот самый, которым угрожал мне. Я взяла нож, разглядывая Харта в упор.
– Лучше просто перережь ему горло, – сказал мне отец, склонился над Хартом, схватил его за волосы и откинул голову. Пытки доставляли моему отцу удовольствие. Кто знает, может, именно по этой причине внашем доме было так много распятий и картин, изображавших ад...
Гэбриэл смотрел на меня расширенными красными глазами. Но в них не было ужаса, только бесконечная усталость. И еще любовь. Словно умереть от моей руки было бы для него счастьем и избавлением.
Я сжала нож крепко-крепко. Он больше не был вещью, предметом – теперь он был продолжением меня. Смертоносным жалом, заточенным когтем, острым клыком. Последним шансом на спасение. Я задержала дыхание, резко развернулась, и моя рука, словно атакующая змея в броске, вонзила нож в живое тело, в живую плоть...
Кровь хлынула на мои руки. Отец потерял равновесие и рухнул на колени, прижав ладонь к шее. По подвалу раскатился его хрип, кровь заклокотала в его горле.
Я осела на пол, не в силах поверить в то, что сделала.
Я убила своего отца.
Я его убила, как в том страшном предсказании, о котором он то и дело вспоминал...
– Кристи, – послышался голос Харта. – Кристи, не смотри на него. Дай мне нож!
Отец глядел на меня расширенными от ужаса глазами, прижимая руку к горлу. Сквозь пальцы жирными густыми потеками струилась кровь. Его футболка на груди стала черной и блестящей. Он пытался что-то сказать мне, но вместо слов изо рта его тоже вытекала кровь.
– Кристи! – взревел Харт за моей спиной. – Бога ради! Не смотри туда! Думай о ребенке!
Я помогла Харту освободиться, взялась за затянутые на его запястьях веревки, но мои руки так тряслись, что я смогла распилить только одну из них. Потом нож упал на пол, и, наклонившись за ним, я больше не смогла подняться. Все вокруг словно потонуло во мраке.
Кажется, я на пару минут потеряла сознание, потому что не могла вспомнить, как оказалась у Харта на груди. Он уже донес меня до ступеней, ведущих наверх из подвала, прижав к себе так крепко, что я едва могла дышать.
Потом он остановился у первой ступени, сел и стал приводить меня в чувство. У него не осталось сил тащить меня наверх. Ему нужно было, чтобы я попыталась встать, но мои ноги внезапно превратились в два капроновых чулка, набитых тряпьем.
– Кристи, – хрипло зашептал он, погладил мое лицо, заглянул в глаза, которые мне стоило огромных усилий держать открытыми. Его губы были так разбиты, что я даже не могла бы поцеловать его: побоялась бы, что причиню лишнюю боль. Его глаза так затекли и распухли, что сейчас я бы с трудом угадала их цвет. Кожа была почти черной от гематом...
– Детка, нам нужно уйти отсюда. Сейчас. Прошу тебя.
– Я убила его, Гэбриэл...
– Ты спасла себя и свою дочь! И меня. И бог знает еще сколько людей! Кристи, моя девочка, тебе нужно помочь мне. – Он взял меня за подбородок и развернул к себе мое лицо, которое снова и снова поворачивалось к тому месту, где в луже крови лежал мой отец.
– Ты спасла нас всех, и я люблю тебя за твою отчаянную смелость, слышишь? – снова сказал Харт. – Люблю тебя. Бесконечно. Когда придет время и мы отправимся на небеса, ты будешь не просто ангелом. Архангелом. Но это будет не сегодня и не завтра, а через много-много лет. Поняла? Идем. Нам нужно уйти отсюда...
Харт обнял меня за плечи, но стоило нам подняться, и мы услышали металлический щелчок затвора. Чья-то длинная тень упала нам под ноги. На лестнице, ведущей в подвал, стояла Рейчел с оружием в вытянутой руке. На ней была длинная рубашка, облепившая ее тело, свет лился из открытой за ее спиной двери, и казалось, что вся она окутана сиянием, как ангел, который явился за нами. Черное дуло – око вечности – смотрело прямо на нас.
– Рейчел, опусти оружие, – сказал Харт, закрывая меня своим телом, заталкивая меня трясущимися руками за свою спину. – Это не то, что ты думаешь. Это была самозащита... Рейчел!
Удушающая паника сжала мое горло. Я почувствовала, как моя дочь шевельнулась внутри. Ей тоже было страшно, мой страх передался ей тоже... В последней попытке успокоить ее я обняла рукой живот, шепча ей, что все будет хорошо. Что мы вместе, а остальное уже не важно. Ничто не важно. Ни направленное на нас дуло пистолета. Ни судьба-психопатка, которая не выпустит нас отсюда. Ни смерть, что ходила все эти годы по моим пятам и вот наконец догнала...
Мы все равно будем вместе. Живые или мертвые.
– Рейчел, – повторил Харт, бросаясь к моей мачехе, но больше ничего не успел сказать.
Грохнул выстрел, потом второй. Сизый дым окутал нас. Мой ребенок испуганно дернулся внутри.
Ты можешь изгнать меня, Господи, в преисподнюю. Можешь не пустить на порог рая. Можешь наказать, как только хочешь, за непокорность, за отречение, за то, что перестала в тебя верить. Но Габриэлла чище Твоего самого чистого ангела. Она прекраснее всего, что есть в Твоем раю, и невиннее всех праведников вместе взятых.
И ее Ты не можешь не принять!

Агнес
Больше всего на свете я ненавижу похороны, потому что похороны – это скучно и грустно. А иногда еще и страшно, если некростилист оказывается не слишком умелым. Помню, что дедушку он разукрасил так, что дедушка стал похож на инопланетянина. Хорошая часть – только та, где все собираются после похорон, пьют вино, едят пирожные и разговаривают обо всем на свете: о покойнике; о том, как несправедлив и страшен мир; о Боге, который в один прекрасный день за всех нас отомстит; и, конечно же, о Стаффордах. Ужасных и опасных Стаффордах, которые не успокоятся, пока все МакАлистеры не лягут в землю.

Иногда я думаю, можно ли жить так, чтобы больше никогда не надевать траурные платья. Чтобы люди умирали так редко, что между похоронами проходили бы годы. Чтобы те, кого мы любим, не оставляли нас и не уходили к Богу. Разве мало Богу тех, кто уже умер?
Когда Кристи пришла в наш дом, я видела, как папа встретил ее. Как он повел ее на кухню, а затем в подвал. В подвале папа мучил демона, которого поймал на охоте. Он так сказал. Я ни разу не видела его, но слышала его крики последние четыре ночи. Иногда он кричал так страшно, что я затыкала уши и бежала к маме в постель. Но мама очень сильно приболела. Так тяжело, что не могла говорить со мной. Я не выдержала и позвонила Кристи, хотя мне запрещали это делать. А когда Кристи приехала, я пожалела, что позвала ее. Папа давно разлюбил Кристи. Называл ее змеей и аспидом. Снял со стен ее фотографии. Закрыл на ключ ее комнату, в которой она когда-то жила, и дверь заколотил досками.
Когда она исчезла в подвале, мне стало так страшно, что я снова взялась за телефон. И позвонила в службу спасения. Мне понравилась милая леди, которая сняла трубку на том конце. Я рассказала ей все: про папу, у которого последние четыре дня вся одежда в крови; про демона, которого он поймал и пытает; про маму, которая спит с закрытыми глазами и которой мистер Флинт дает какие-то лекарства; про Кристи, которая ушла в подвал вместе с наручниками на руках. Леди попросила наш адрес и сказала, что к нам в гости скоро приедут спасатели. Только мне нужно будет открыть им дверь. Я сказала, что даже если смогу открыть дверь, то, скорей всего, спасатели до нее не дойдут, потому что территорию дома охраняют наши охранники, у них оружие и они никогда сюда никого не пустят, даже спасателей.
Тогда милая леди сказала, что спасатели справятся, их будет много. Спросила у меня, сколько машин я хочу. Я сказала, что десять! И она рассмеялась и сказала, что, так и быть, она вызовет десять машин. Пока я говорила с ней, демон снова начала кричать в подвале. Леди просила меня не класть трубку и оставаться с ней на линии, но я вдруг увидела в дверях маму. Она была бледной, ее шатало, но зато она уже стояла на ногах! Кажется, подействовала та таблетка из голубой бутылочки, которую Кристи посоветовала дать ей.
– С кем ты говоришь? – спросила она хрипло.
– С леди из службы спасения, – сказала я.
Мама нажала кнопку вызова охраны на стене и по связи сказала им отпереть ворота. Сейчас же. И впустить скорую, которая скоро приедет.
Я аж запрыгала от радости! Маму послушаются все, даже охрана!
Из подвала снова послышались хрипы и крики. Мне стало так страшно, что я выронила телефон из рук. Мама вынула пистолет, который прятала под ночной рубашкой, и пошла на голос. Я вцепилась в нее руками, умоляя не ходить туда, но она велела мне взять телефон, продолжить разговор с леди из службы спасения и идти в сад. И как только я увижу спасателей, я должна буду рассказать им, где подвал.
Я не хотела оставлять ее, но мама сказала, что все будет хорошо. Что Бог всегда рядом с храбрыми. Она обняла меня, а я обняла ее. Уже когда я сидела в саду и разговаривала с леди из службы спасения, я услышала выстрелы. С таким звуком стрелял мамин пистолет. Она часто тренировалась стрелять в саду, училась сбивать шишки с самых высоких сосновых ветвей, так что я хорошо запомнила его звук.
Я зажмурилась и зашептала Богу молитву, прося Его защитить маму, папу, Кристи и даже того демона, которого мучил папа. Я хотела спасти их всех. Мне надоело ходить на похороны...
Спасатели приехали быстрее, чем я закончила молитву. С ними были врачи. Меня подхватил на руки полицейский с большими белыми усами. Он сказал мне по секрету, что он Санта-Клаус и в полицию устроился, потому что устал развозить подарки. И с большим животом он больше не пролезает в трубу. И оленей так эксплуатировать – это негуманно. В общем, он был совершенно не страшный, и я смеялась над его шутками. Он велел мне закрыть глаза, когда из дома выносили мертвых и раненых, но я все равно увидела всех. Кстати, мертвого легко отличить от раненого. Мертвого кладут в большую сумку с молнией, и его лица больше не видно. А раненых выносят на носилках с кислородными масками на лице.
Из дома вынесли две сумки и две носилки. Я не разглядела, кто ранен, а кто мертв. Спросила у Санты, где моя мама, и он сказал, что с ней все хорошо. Потом он достал рацию и спросил у рации, как у нее дела.
– Двое мертвых, и двоих везем в больницу, сэр, – ответила рация. – Как там маленькая героиня? Передайте ей, что ее мама в порядке.
– О боже! – воскликнула я. – Мама! Когда мне можно ее увидеть? Ее, и Кристи, и папу!
– Скоро, – ответил Санта, щелкая меня по носу. – Совсем скоро.
Он еще немного поговорил с рацией и отключился.
– Вы можете сказать мне, кто в тех пакетах? – спросила я у Санты очень тихо. – Кто умер?
Санта не стал мне врать, что там не мертвецы вовсе, а подарки к Рождеству или еда для оленей. Он сказал мне правду и сразу понравился мне за это еще больше.
– Мне не сказали, – ответил он. – Но одно я знаю точно: те, кого мы любим, никогда не умрут. Они всегда будут жить с нами в наших сердцах.
Только несколько дней спустя я узнала, кто погиб. Тетя Шинейд, в гости к которой меня отправили после происшествия, отвезла меня к маме в больницу. Мамины глаза были красными, словно она долго плакала, потом она усадила меня к себе на руки, обняла и рассказала, кого мы скоро будем провожать в последний путь.
Я не хотела верить тому, что услышала, не смогла сдержаться и разревелась, как маленькая. Мама сказала, что мы все обязательно увидимся снова. Однажды на небесах. Что нас всех ждет рай...
Нет, я знала, что не всех он ждет. Но решила ничего не говорить вслух, чтобы не расстраивать ее.
Мистер Флинт не попадет в рай. Я слышала, как страшно он ругается и клянет Бога, стоит ему уронить на пол хоть даже крупинку того порошка, который он постоянно нюхает с зеркальца через трубочку. И видела, как он дает маме яд, от которого она могла умереть.
И отец не попадет в рай. Потому что это он ужасно избил Кристи. Я слышала, как он сам говорил об этом со своим шофером. Это он запирал маму в подвале, если она смела ослушаться его, и не выпускал, даже если она кричала. Это он однажды три дня не давал мне еду, потому что я не захотела есть Тело и Кровь Христовы[12] в церкви. Это он клялся перед иконами, что не успокоится, пока Кристи и ее малютка не узнают вкус земли, хотя Иисус учил нас прощать.
Ангелы не пустят отца за райские ворота, хотя я все равно молилась за него и просила Бога не отправлять его в ад. У него разорвется сердце, когда он поймет, что недостоин рая. Я просила Бога оставить папу на земле и превратить в большое дерево, чтобы он видел небо, жил под ним и тянулся к нему, но корни его уходили в землю и были переплетены с телами тех, кого он погубил.
Зато я точно знаю, что Кристи и Гэбриэл попадут в рай. И что Бог будет рад увидеть их там. Может быть, Он даже сделает их архангелами и подарит им особенные крылья. Огромные, как полнеба, и сильные, как ураган. Кристи будет ангелом милосердия. Гэбриэл будет ангелом света. А малютка Габриэлла будет ангелом утренних звезд, прекрасных и чистых, которые я всегда я вижу на небесах, если просыпаюсь раньше зари...
Но Кристи и Гэбриэл попадут в рай не сейчас. А потом, через много-много лет, когда они состарятся и умрут.
После похорон отца и мистера Флинта у нас с мамой уже не так много дел и забот. Мы часто ездим к Кристи в госпиталь. Кристи очень слабая, и ей нельзя по пустякам вставать с кровати, но ее лицо сияет, и улыбка не сходит с лица, особенно когда она видит меня и Рейчел. Она показывает нам, как подрагивает ее животик, когда внутри толкается и безобразничает маленькая Габриэлла. Мне очень хочется познакомиться с ней! А Габриэлле наверняка хочется поскорее увидеть всех нас, потому что она чуть не родилась раньше срока! Но врачи уговорили ее посидеть в животе еще чуть-чуть. И я тоже каждый раз шепчу ей, что в животе гора-аздо лучше! Нет плохой погоды, домашних заданий, и не нужно ходить в церковь каждый день! Ха-ха.
Гэбриэла мы навещаем тоже! Он забинтован так сильно, что напоминает мумию. Его нос другой формы, и кожа вся в синяках, и ходить он пока не может без костылей, но его глаза горят. Особенно когда я передаю ему письма от Кристи. Ладони Гэбриэла перебинтованы, и он не может пользоваться телефоном, но письма прочесть может. И перечитывает их по многу раз, улыбаясь и глядя на бумагу так пристально, словно там написаны самые-самые прекрасные слова на свете.
Влюбленные – они порой такие странные! Но глядя на них, хочется забыть обо всем грустном, плохом и тяжелом. Хочется просто прыгать до потолка и петь, отдать все свои карманные деньги бездомному человеку на улице, любить всех и всех простить. И еще хочется помолиться Богу, чтобы Он не оставлял их. Чтобы уж скорее Он совсем забыл про меня, но не смел оставлять Кристи, и Гэбриэла, и Габриэллу. Чтобы Он больше не испытывал их и не проверял, а просто обнял невидимыми руками и уже никогда не отпускал.