Эпилог
Отец метил мне в спину. Он сумел вынуть оружие из-за пояса, лежа в луже собственной крови, и прицелился. Рейчел выстрелила в него, чтобы остановить. Первый выстрел убил отца, второй – Флинта, который вылетел из подсобки со скальпелем в руке и бросился на нас с Гэбриэлом.
После происшествия нас обоих отвезли в больницу. Гэбриэла – в интенсив, меня – в отделение гинекологии. У него было сильное обезвоживание и серьезные травмы. У меня – преждевременные схватки, которые врачам чудом удалось остановить. Мы попали в разные госпитали и только через две недели увиделись снова.
Он приехал забрать меня, дожидался в приемной госпиталя. Я плакала, когда шла к нему. Наверно, мы были похожи на людей, которые наконец встречаются после долгой войны или службы в горячих точках. Вцепились друг в друга, долго не могли начать говорить, просто стояли посреди холла, не в состоянии поверить, что все позади, что мы как-то умудрились пройти по долине смерти и уцелеть. Слезы душили меня, текли Гэбриэлу на рубашку. Он прятал лицо в моих волосах и исступленно гладил мою спину. Суета больничной приемной, чужие голоса и шум – все исчезло. Я слышала только биение его сердца и его голос, который шептал мне, что любит меня.
Мы ехали домой по вечернему городу, утопающему в ранних зимних сумерках, обнявшись на заднем сиденье такси. Наслаждаясь ностальгией, поужинали в том самом ресторане, куда Гэбриэл однажды привел меня, когда я осталась без гроша. И наконец приехали домой, в его квартиру, встретившую нас уютной тишиной и полумраком. Стоило двери за нашими спинами захлопнуться, и Гэбриэл привлек меня к себе и принялся покрывать мое лицо поцелуями. Я прижалась к нему, обвила руками его шею, снова плача и не в силах справиться с эмоциями.
– Боюсь, что пророчество исполнится и ты все же выйдешь за Стаффорда, – прошептал мне он.
– Не вопрос. Но только если фамилия у этого Стаффорда будет начинаться на «Х» и заканчиваться на «АРТ», – ответила я.
Он рассмеялся, сжал мою ладонь, лежавшую у него на груди, и сказал:
– Кажется, я знаю этого счастливчика. Осталось дождаться того дня, когда он сможет танцевать с тобой весь вечер, а потом перенести тебя через порог дома...
– И устроить мне первую брачную ночь, которую я никогда не забуду?
– Само собой, – прошептал он. – Первую брачную, вторую брачную, третью – и так до бесконечности. Пока не придет время переехать на облако. Но даже там... я не уверен, что смогу держать от тебя подальше свои руки...
– Надеюсь, нам достанется большое и прочное облако, – кивнула я. – Хотя бы размера кинг-сайз.
– Я использую все свои связи, чтобы добыть нам такое, – усмехнулся он, прижимаясь губами к моим губам.
Его лицо до сих пор хранило следы пыток, синяки еще не сошли с кожи, и бинты до сих пор покрывали его руки и грудь, но это был он – мой ангел и мой змей-искуситель, мой свет и моя тьма, мой грех и мое искупление. Тот, на чьей груди мне не страшен ад и не нужен рай...
* * *
Как когда-то и предположил Гэбриэл, рождение моей дочери стало мостом над пропастью, а сама она – звеном, объединившим два клана.
Габриэллу приняли МакАлистеры. Сначала Рейчел, Сет, Майкл, а потом и все остальные. Мою мачеху, тихую и богобоязненную, любил весь без исключения клан, даже братья отца, которые, как мне казалось, кроме Бога и религии, вообще никого любить неспособны. Молитвы Рейчел когда-то исцелили от тяжелой болезни дядю Шона, после чего он стал считать ее святой. А дядя Шон, на минуточку, был вторым человеком в клане по влиятельности после моего отца.
И мою дочь признали Стаффорды, все без исключения. Даже Десмонд и Линор, которые когда-то придушить меня были готовы.
И МакАлистеры, и Стаффорды по-прежнему были словно с разных планет. Первые, как и прежде, вели закрытую жизнь, строили церкви, спонсировали религиозные школы и не жаловали никого, кто не поклонялся Богу так же фанатично, как поклонялись они. А Стаффорды, словно в противовес, по-прежнему открывали бары и ночные клубы, поддерживали политиков, которые оказывали содействие индустрии развлечений и готовы были легализовать если не все, то многое.
Но с рождением Габриэллы и градус взаимной ненависти заметно ослаб, а затем и вовсе снизился до пригодного для жизни уровня.
На крещении Габриэллы обе семьи впервые оказались под крышей одного храма. Ни я, ни Гэбриэл не считали обряд крещения необходимым, но все же мы решили сделать это, чтобы МакАлистеры убедились, что моя дочь – обычный младенец, а не исчадие ада с раздвоенным языком. И удостоверились, что Стаффорды не вскипают и не взрываются под крышей церкви, как нечисть.
Крещение прошло спокойно, торжественно и красиво. Правда, Габриэлла разрыдалась, как только ей на голову стали лить воду, и Гэбриэл запаниковал и чуть не наорал на священника. Зато моя дочь почти двинула священнику пяткой в нос, так что можно считать, один – один. Моя девочка!
На крестинах Гэбриэл впервые поговорил с Дэмиеном. Вряд ли о братской любви или деталях поисков Дженнифер. Скорее всего, обо мне: предполагаю, Гэбриэл обозначил личные владения, которые пересекать не стоит. Он знал, что мое сердце полностью принадлежит ему, но не смог отказать себе в удовольствии разметить территорию. И еще он обладал удивительной способностью затмевать и превосходить любого, кто оказывался рядом с ним. Рядом с ним померкли бы и ангелы, и демоны, и наследники престолов – что уж говорить о простых смертных.
Шрамы на его теле, оставшиеся после пыток, только завершили образ человека, который прошел сквозь огонь и воду, сквозь тернии и пепел, и пройдет снова, если понадобится.
Рядом с чертополохом и дулом пистолета, заряженным бутоном цветка, на груди Харта появилась еще одна татуировка: ягненок в венке из роз. Первая символизировала его любовь к Шотландии, вторая – милосердие и примирение, третья была посвящена мне.
Я больше не была той наивной, невинной, жертвенной Кристи МакАлистер, которую можно было бы сравнить с ягненком. Но мне нравилось, что Гэбриэл по-прежнему видит меня именно такой.
В тяжелые минуты жизни, когда я пытаюсь переосмыслить свои отношения с отцом, упорядочить свои чувства к нему и простить себя за его кровь на моих руках, – любовь Гэбриэла возвращает мне покой. Снова и снова она уводит меня из темного подвала, залитого кровью, – к свету, под ясные небеса.
Возможно, к тому времени, когда дочь спросит меня о дедушке, я даже смогу найти слова и рассказать ей о нем. О его непостижимой любви к Богу, о его тяге к искусству, о суровой натуре и страхе перед судьбой...
И еще я расскажу ей, что в каждом человеке есть темная сторона и светлая. Иногда темная сторона побеждает. Но свет других людей не даст нам погибнуть в кромешной тьме.
Три года спустя
Когда Габриэлла не рядом со мной, мне всегда тревожно. Даже если я знаю, что она с Гэбриэлом. Кто-то когда-то в шутку сказал, что материнство – это жить в страхе до конца своих дней. По мне, так это вовсе не шутка. Вот уже три года с момента рождения дочери я словно живу в состоянии повышенной боевой готовности. Готова по первому ее зову совершить любые подвиги.
Я потянулась к телефону уже в третий раз за последний час, просто чтобы узнать у Джованы, все ли в порядке. Габриэлла гостила у Стаффордов уже третий день. Но Гэбриэл накрыл мою ладонь рукой.
– Кристи, – сказал он. – С ней все в хорошо. Она с бабушкой, готовит печенье и сажает цветы в саду.
– Но вдруг что-то случится...
– Сгоревшая выпечка? Ужасная жаба под кустом фиалок?
Я невольно рассмеялась, и тут телефон начал трезвонить сам. Я схватила его и ответила. Джована звонила по видеосвязи похвастаться головастиками, которых Габриэлла наловила в пруду. Они были на полпути к зоомагазину, чтобы купить аквариум. В поле видимости тут же попала Габриэлла, сидевшая на заднем сиденье в перепачканных штанишках, грязнющей футболке и с огромной банкой в руках, внутри которой плавали жирные зеленые головастики.
– Мама, папа, у нас будут зыть гастики! – воскликнула она с таким энтузиазмом, что Гэбриэл расхохотался.
– Вы с ума сошли, – заявила я.
– Да, мы знаем, – ответила Джована. – Все специалисты по психическому здоровью в нашем доме уже подтвердили это.
– Мы очень рады, принцесса, – ответил Гэбриэл. – Мы ужасно тоскливо жили без головастиков, так что сейчас нас ждет просто рай.
– Вот именно, – тоном эксперта сказала Джована. – Лягушек можете вернуть потом обратно, я выпущу их в пруд.
– Гастики! Пелесть! – снова воскликнула Габриэлла и вытянула вперед банку. Когда она улыбалась, она была маленькой копией своего отца. Когда хмурилась – мини-воплощением Джованы. От меня ей достались только светлые волосы и любовь к музыке. И на том спасибо.
– Вот видишь, все прекрасно. Гастики, пелесть, грязные штаны, все идет как надо, – сказал Гэбриэл, когда закончил звонок. – Иди ко мне. Расслабься. С ней все будет хорошо. По крайней мере, пока она не начнет есть гастиков, но она же добрая девочка. Пелесть, одним словом.
Я расхохоталась. Гэбриэл обнял меня, взял за руку и увлек на террасу нашего дома, где нас уже поджидали ужин, свечи и потрясающий вид на закатное море. Мы снова вернулись на наш остров, в наш дом. Сюда, где когда-то начались наши отношения, где Гэбриэл вернул мне желание жить и подарил любовь, о которой я и мечтать не могла.
Он распорядился снести бетонную изгородь, которую возвели несколько лет назад, и теперь из гостиной первого этажа снова было видно море. Вокруг снова росли плетистые розы и жимолость, вернув прилегающей территории райский облик. Больше никаких стен, никакого страха и опасности, поджидающей за углом.
Гэбриэл посадил для меня сакуру – точно такую же, какая росла когда-то в саду моего родного дома и которую срубил отец. День ото дня деревце становилось все выше и выше, и я уже не могла дождаться весны, чтобы посмотреть на его цветы. Оно было живым воплощением надежды. Напоминанием о том, что мироздание может не только калечить и ранить, но и посылать нам тех, кто нас исцелит.
Гэбриэл помог мне устроиться за столом и протянул мне бокал. Нам было что отпраздновать.
Я открыла свою музыкальную школу, в которой обучение начиналось не c классики, а с каверов популярных песен и мелодий из видеоигр и мультфильмов. Помню, как расплакался от радости маленький мальчик, когда учитель на первом уроке сыграл ему мелодию из «Звездных войн» и сказал, что он тоже сможет выучить ее.
Он-то думал, что играть на пианино – это страшно нудно, а музыка будет подобна той, что слушает его древняя бабушка. Доступные цены и особый подход сделали мою школу такой успешной, что список ожидания был забит на год вперед.
Гэбриэл закончил расследовать очередное дело, наделавшее шума: повторяющиеся случаи насилия над послушницами монастыря, что в итоге привело к серии громких арестов. Многие девушки из монастыря потом писали ему полные благодарности письма, в которых называли его ангелом. Некоторые даже признались, что он для них второй человек после Иисуса. Я невольно рассмеялась, когда он рассказал мне это. И подумала, что вряд ли, конечно, Харта можно назвать святым, и в Бога он не верит, и после удара по щеке вряд ли подставит вторую, и трахается слишком хорошо для святого, но лично для меня он на первом месте. А Иисус уже потом.
Стоило нам взяться за еду, как снова начал звонить мой телефон. Джована наконец приехала с Габриэллой в зоомагазин за аквариумом, и теперь у них возникла другая проблема.
– М-мея! – вскинув руки, сказала Габриэлла с таким серьезным видом, что я снова расхохоталась. – Мея во-о-от такая! Пелесть!
– Мы увидели змею в зоомагазине, – пояснила Джована. – И наши головастики отменяются и возвращаются обратно в пруд, потому что теперь у нас будет жить змея.
– Боже, – закрыла глаза я, нервно потирая лоб.
– Бог тебе не поможет, моя милая. Он не большой фанат змей.
– Джована, пришли нам фото, – сказал Гэбриэл. – Кристи подумает, сможет ли она по-прежнему быть самой красивой в доме.
– Иди к черту, – расхохоталась я.
Джована тут же прислала фото. На фотографии свернулась в клубочек в скорлупке от кокоса маленькая змея, окрашенная в красные, черные и белые полосы.
– Нет, – сказала я. – Она ядовитая. Это аспид.
– Она не ядовитая, – возразила Джована. – Только выглядит как ядовитая. Подожди, я дам тебе продавца.
– Здравствуйте, меня зовут Том, – представился какой-то паренек на том конце линии. – Это молочная змея. Разновидность ужа. Этот вид неядовит и подходит для домашнего содержания. А раскрашена она так ярко из-за мимикрии: эволюционно эти змеи научились имитировать яркую окраску коралловых аспидов, чтобы отпугивать хищников. В общем, она только выглядит опасно, но в душе ангел, – закончил он.
– Вы уверены, что она неядовита? Если с моей дочерью что-то случится...
– Заверните нам ее, пожалуйста, вместе со скорлупкой, – ответил Харт продавцу, отобрав трубку. Потом нажал отбой, притянул меня к себе и чмокнул в висок.
– Выглядит опасно, но в душе ангел, – повторил он, почесывая подбородок. – Кого же мне это напоминает? Уж не моя ли это обворожительная жена Кристи Харт?
– Все как раз наоборот. Я выгляжу как ангел, но в душе опасна, – проворчала я и приложила две клубнички к голове уголками верх, изображая демонические рожки.
– Твой образ на сто процентов, – сказал он. – Не хватает копытец и красной кожи.
– Подожди, скоро я снова смогу носить обувь на шпильке. Что касается кожи, есть множество приятных способов сделать ее красной, – прошептала я ему в ответ. – Порка, шлепки, горячий воск...
– Кристи, замолчи, – простонал он.
– Я бы замолчала, если бы мой рот был занят, – снова шепнула я.
Харт сжал мое бедро под столом, умоляя меня прекратить. Я взяла его ладонь, передвинула ее чуть выше и рассмеялась, глядя на выражение его лица, когда он понял, что у меня под платьем нет нижнего белья.
– Ты ходишь по тонкому льду, дорогая, – предупредил меня он. – Сейчас у меня связаны руки, но у меня хорошая память, которая никогда меня не подводила. Наступит день, и ты очень дорого заплатишь за свое безрассудное поведение. Очень.
Я хохотала и никак не могла остановиться. Учитывая мое теперешнее положение, мой врач решил перестраховаться и прописал нам воздержание. Поэтому мы с Хартом сейчас понемногу сходим с ума. Постоянно таращимся друг на друга и заводимся с пол-оборота от одних только слов. Но чего только не сделаешь ради благополучия ребенка. До рождения нашего сына осталось еще несколько месяцев, и нам нужно как-нибудь продержаться.
Анджи
Мне было четыре, а Гэбриэлу два, когда наемник МакАлистеров пришел в наш дом убить мою мать, Эмилию Рейнхарт, первую жену Хью Стаффорда, и нас, ее детей. Война между двумя кланами была в самом разгаре. Кровь лилась рекой. Убийцу звали Кейн МакКенна, и в то время он был правой рукой Джо МакАлистера. С мамой киллер расправился только так, она даже пощады попросить не успела, а когда нашел меня с Гэбриэлом, спрятавшихся в шкафу, то что-то в голове его щелкнуло, и рука не поднялась пристрелить нас.
Он забрал нас из дому, довез до Белфаста, а оттуда переправил к своим родителям в Шотландию. Дом Стаффордов он сжег, одна зола осталась. Обгоревшие останки нашей матери нашли, а детские – нет, полиция позже решила, что тонкие детские кости просто сгорели без остатка...
Нас вырастил сам МакКенна, а когда уезжал, то оставлял нас на попечение своих родителей, которым сказал, что мы – его внебрачные дети. Старики любили нас, наше детство было, можно сказать счастливым, у нас с Гэбриэлом не было никаких забот, хоть и жили мы не в самом благополучном районе и материться научились раньше, чем говорить.
Мы закончили начальную школу, потом среднюю, и, только когда мне исполнилось двадцать, а Гэбриэлу – восемнадцать, Кейн на смертном одре рассказал нам, что мы – дети Хью Стаффорда и Эмилии Стаффорд, в девичестве Рейнхарт. Что наши настоящие имена – Дин и Диаманта Стаффорд. Он показал нам газетные вырезки с репортажами о пожаре, фотографии нас и нашей матери, которые он забрал из дома, и еще нашу одежду, которая была на нас в день похищения.
Мы узнали, что человек, которого мы считали своим отцом, – на самом деле убийца нашей матери. Нас взрастил мужчина, который пустил пулю нашей матери в лоб, а потом сжег ее тело вместе с нашим домом. Мы ели из рук убийцы, смеялись вместе с убийцей, целовали его перед сном и молились за него.
Наша жизнь оказалась фарсом, никчемным спектаклем, каким-то дурным представлением, причем нас не спросили, хотим ли мы в этом представлении участвовать. Мир словно перевернулся с ног на голову, сделал сальто в воздухе и грохнулся наземь, расколовшись.
Мы больше не знали, кто мы. Не знали, как нам жить. Бежать к своему настоящему отцу и рассказать, кто мы? Как будто нас там кто-то ждал, – Хью Стаффорд уже давно успел обзавестись новой семьей. Или, может, разыскать МакАлистеров и отомстить им за все? Легче сказать, чем сделать.
Помню, как мы отыскали могилу матери и провели там день, сидя рядом с надгробием, передавая друг другу бутылку виски, не в силах оторвать глаза от высеченного на мраморе портрета. Оказалось, что и я, и Гэбриэл помнили лицо нашей матери.
Гэбриэл в то время пустился во все тяжкие: пил, лихачил, попал в несколько аварий, ввязывался в драки на улицах, просто чтобы не сойти с ума, забыться.
Я, помню, состригла волосы, которые всегда так нравились моему приемному отцу, принялась от злости тратить состояние, что он завещал нам: грязные деньги ужасного человека, заработанные черными делами. Сорила ими направо и налево, могла купить машину и разбить ее в тот же день.
Дальше хуже: мы с братом начинали утро со стакана виски и заканчивали легкими наркотиками, лишь бы не оставаться один на один со своими мыслями.
Пока однажды все не дошло до последней критической точки: мы с Гэбриэлом, будучи под наркотиками, чуть не сгорели в машине, когда я потеряла управление и наш седан врезался в столб. Нас вытащили из машины за секунду до того, как ее полностью объяло пламя.
И в тот момент наши глаза словно открылись: если мы не остановимся, не попытаемся друг друга спасти, то нас настигнет та судьба, от которой мы однажды только чудом ушли. Мы избежали смерти в родном доме, зато чуть не сгорели в машине. Бог дал нам второй шанс, а мы его глупо и бессмысленно сливаем.
Гэб завязал с алкоголем, взял себя в руки и начал изучать криминалистику в университете Лондона. Я взялась за живопись и дизайн: сначала в качестве терапии, а потом нашла в них смысл жизни. Мы сменили свою фамилию на Харт – в честь девичьей фамилии матери Рейнхарт. Только имена оставили те, что дал нам МакКенна, потому что Дин и Диаманта звучали как имена призраков, как погребальный звон, как голоса из прошлого, а оно не приносило ничего, кроме боли.
Мне удалось покончить со всем, что мучало меня, похоронить прошлое и освободиться. А вот Гэбриэл не смог. Однажды поставил меня перед фактом, что переезжает из Лондона в Дублин, потому что нашел там дело, которое ему по душе.
– Что за дело? – спросила я.
– Добывать информацию о Стаффордах, – усмехнулся он. – Для МакАлистеров.
Мне стало нехорошо, когда он объяснил, что к чему. Он собирался войти в доверие к МакАлистерам, а потом уничтожить их. Отплатить им за все, что они сделали с нашей матерью и нашей жизнью. Собирался проникнуть в осиное гнездо и разрушить его. Саботировать их планы, подставлять их, разыгрывая при этом верного партнера.
Я отговаривала его, панически боялась, что могу потерять его, но он отказывался слушать, не мог думать ни о чем, кроме мести. И воплотил бы свои замыслы в жизнь, если бы Бог не посмеялся над его планами и не свел его с Кристи.
И об нее, как о каменную скалу, планы моего брата и разбились. Ангел, помешанный на том, чтобы примерить два семейства. Агнец, в котором родной отец видел коварную змею. Девушка, которая вот-вот могла стать разменной монетой в войне и которую некому было защитить, – она возникла на пути Гэбриэла и смешала все планы.
Сначала Гэбриэл был не прочь сделать ее сиротой. Такой же сиротой, каким стал сам по вине Джо МакАлистера. Но стоило ему узнать ее лучше, и он захотел иного: уберечь ее. Если не подарить ей безопасную, спокойную, счастливую жизнь, то хотя бы сделать ее гипотетически возможной.
Только вот ни стены, ни оружие, ни телохранители не смогли бы тут помочь. Настоящую свободу и безопасность обеспечило бы только окончание войны между МакАлистерами и Стаффордами. Сумасшедшая идея, идиотически наивный план, нонсенс, глупость – но он принялся обдумывать его так тщательно, словно на кону стояли его собственная жизнь и собственное счастье. А может, они и стояли на кону.
Я была рада, что все повернулось именно так. Его любовь к Кристи могла спасти многих, стать маяком в темную-темную ночь, первой константой в этом кромешном хаосе. А уже цепляясь за эту константу, вокруг нас начал бы выстраиваться новый, лучший мир, в котором, в отличие от предыдущего, было бы место надежде.
Сет стал второй константой, которая обещала гармонию и порядок. Он появился в моей жизни так же неожиданно, как и Кристи в жизни Гэбриэла, и спутал все мои карты.
Мужчины давно не вызывали у меня ничего, кроме настороженности и злости. После разрыва мой бывший парень захотел отомстить мне и выложил в сеть наши интимные фото, которые сделали бы честь любому порносайту.
Непроходящее разочарование, обида, боязнь отношений – все это стало только частью проблем, с которыми я столкнулась после. Хуже всего было то, что многие вещи, которые мне нравились до тех отношений, стали отныне вызывать панику и страх. Я всю жизнь мечтала побывать в Диснейленде, но теперь каждый раз, стоило мне подумать о нем – и в памяти всплывали те фото, на которых я, надев обруч Минни Маус, занималась оральным сексом. Я стала испытывать ужасный дискомфорт, когда кто-то фотографировал меня. И еще мне пришлось завязать с соцсетями: лента новостей вызывала необъяснимый и неконтролируемый страх, что я могу снова увидеть там свои обнаженные фото.
Я потеряла, лишилась, была вынуждена поставить крест на стольких классных вещах в жизни только потому, что моему бывшему вздумалось отомстить мне.
Психотерапевты в один голос говорили, что это посттравматический синдром и мне нужно время, чтобы преодолеть его. Но прошло столько времени, а фотография, соцсети и диснеевские мультики по-прежнему оставались триггерами, которые ввергали меня в глубокую печаль и состояние паранойи.
С тех пор я старалась не замечать парней, обходить стороной, забыть, что они существуют. Кто знает, чем закончится очередной разрыв? Вдруг меня наградят новыми фобиями и триггерами? Вдруг надо мной снова надругаются? Что, если мне придется возненавидеть музыку, или бежать от запаха кофе, или приходить в ужас от звука дождя за окном? Чем еще я заплачу за отношения?
Однако у меня были желания, которые сводили меня с ума. Мне хотелось внимания, объятий, нежности, хотелось, чтобы кто-то восхищался моим телом, моей живописью, моим талантом создать шедевр из ничего: будь то картина или еда. Мне нужен был секс. Два-три раза в неделю – идеально. Вместе съесть ужин, переспать, позавтракать, и до свиданья. Он не будет частью моей жизни. Он не сделает мне больно. Я просто захлопну дверь перед его носом, если захочу. Мне не придется ничем платить.
И красавчик по имени Сет МакАлистер, который однажды объявился на острове, показался идеальным кандидатом. Горячий, легкомысленный, не зацикленный на отношениях. Гэбриэл предупредил меня, что Сет меняет девчонок, как перчатки, и дольше нескольких месяцев ни с кем не встречался. Я только рассмеялась в ответ: то, что надо. Прибавить сюда идеальное тело, первоклассное чувство юмора и его опытность – и, кажется, хорошая девочка Анджи заслужила подарок на это Рождество.
Мы переспали спустя несколько дней после знакомства. Забавное слово «переспали». То, чем мы занимались, не имело никакого отношения ко сну. Он задержался ради меня на острове. Мы провели несколько дней, путешествуя по округе, гуляя по пристаням и наслаждаясь трапезами в местных ресторанах. Пили лагер, бродили по диким пляжам, даже как-то остались на ночевку на берегу, смотрели на звезды и курили травку.
Никаких ссор, злобы, мести.
Только романтика, шутки и легкая одурманенность чувствами, как после бокала вина.
Все шло прекрасно, пока Сет не сказал, что должен уехать на несколько недель. Плохо было не то, что он уезжает, а то, что я расстроилась, когда услышала это. Я начала привязываться к нему, а это не входило в мои планы. Нам действительно стоило расстаться на какое-то время, чтобы успокоиться.
Я с утроенным усердием взялась за живопись, проводила все дни с Кристи, изнуряла себя пробежками и заплывами в океане. Кристи с братом были очень похожи, поэтому я часто засматривалась на ее лицо, отыскивая в нем похожие черты. И еще мне нравились ее рассказы о Сете. О том, как он спас Дэмиена Стаффорда из-под пуль. Как он всегда неизменно становился на ее сторону. Как он раздобыл ей костюм для Хеллоуина, который она больше нигде не смогла бы взять.
Сет был классным – вот что я поняла. Он был прекрасным братом, надежным другом, сумасшедшим любовником и, наверно, в один день станет кому-то отличным мужем.
Но не мне. Замужество, как и любые постоянные отношения, – это жить в вечном страхе, что однажды все рухнет и ты будешь лежать под обломками, вся в кровищи, слезах и грязи.
Сет вернулся через неделю, выглядел странно и вел себя нервно. Словно приключилось что-то из ряда вон. Я почти уверена была, что он вот-вот скажет мне, что нашел другую и пора расстаться. Мы поужинали и провели вместе ночь, а утром, стоило мне открыть глаза, попросил меня стать его девушкой.
Я отказала, умолчав о том, что у меня психологические проблемы после того, что сделал мой бывший. Не была готова делиться прошлым и не хотела жалости.
Мой отказ Сет пережил, хотя долго не мог прийти в себя, не мог понять, почему я отказываю. Наверно, думал, что я не слишком уверена в нем или просто хочу оставить за собой официальное право крутить романы с кем-то еще.
Пролетело несколько месяцев, и ближе к зиме, после вечеринки, на которой мы узнали, что Кристи ждет дочку, Сет вообще слетел с катушек и... предложил мне стать его женой.
Я стояла посреди кухни, и у меня было такое чувство, что случился апокалипсис. Что сейчас на нас рухнет крыша, на крышу – небо, а сверху Бог грохнет молнией. Я-то думала, что Сет отказался от попыток придать нашим отношениям официальный статус. А оказалось, что нет.
– Сет, – выдохнула я, не в состоянии собрать свои мысли воедино. Он стоял передо мной на одном колене, и это было невыносимо. – Я не могу...
Он поднялся, глядя на меня так, словно я только что столкнула его под поезд. Его руки дрожали, он держал в руках кольцо и не знал, что с ним делать.
– Почему? – Разочарование сменилось злостью, и он принялся кружить по комнате, натыкаясь на стулья и мои мольберты. – Анджи, почему, черт возьми?
– Я и так твоя, к чему еще и это?
– Послушай, – оборвал он меня. – Мы не можем просто жить, как... как студенты в общаге: развлекаться, трахаться и тусоваться без всяких обязательств. Я хочу познакомить тебя с семьей, хочу, чтобы ты стала частью моей жизни, чтобы мы жили вместе, чтобы весь мир вокруг знал, что ты моя. А не... а не просто ублажать друг друга время от времени, а дальше – каждый сам по себе.
– Я не понимаю, почему для тебя важны формальности. Давай, познакомь меня с семьей, можем съехаться и жить вместе, можем принимать вместе решения...
– А дальше? – усмехнулся он. – Чем в итоге все закончится?
– Я не знаю. Я обязана ответить сейчас?
– Хочется знать заранее, есть ли у меня шанс стать кем-то больше, чем просто мальчиком для горячего перепиха.
– Не говори так, – сказала я, изо всех сил стараясь не разреветься.
– Но это то, что ты даешь мне понять снова и снова, отказываясь превращать наши отношения в нечто большее, чем просто секс без обязательств.
– Они и так – нечто большее! И ты знаешь это!
– Я уже ни в чем не уверен, – ответил он, разводя руками.
Потом взял куртку с крючка, ключи от своей машины и направился к двери.
– Сет! – Я была в секунде от того, чтобы рассказать ему о том, как панически боюсь отношений. Бросилась за ним, взяла за руку, но начать говорить так и не смогла. Просто стояла, вцепившись в него и боясь отпустить.
– Давай расстанемся на время и посмотрим, к чему это приведет, – сказал он, касаясь моей щеки. – Может, эти отношения не нужны тебе вовсе, и ты просто боишься обидеть меня, прекратив их.
– Нет, я не хочу прекращать их.
– Но, не развиваясь, они рано или поздно закончатся.
– Если им суждено закончиться, то это случится в любом случае: со свадьбой или без!
– Вот именно, – хрипло ответил он. – Вот именно, детка.
Он уехал в тот день, и я больше не пыталась остановить его. В конце концов, я не могла дать ему того, чего он хотел.
А вместе с ним из меня словно ушла вся жизнь. Сначала я плакала, потом злилась, потом посмотрела на все со стороны и поняла, что именно по этой причине я когда-то и решила не иметь с мужчинами серьезных дел: чтобы не подыхать в депрессии, не чувствовать себя дерьмом и не рыдать по ночам в подушку, мучаясь от переживаний.
Именно по этой самой причине я когда-то зареклась не ввязываться в кошмар новых отношений. И зря сделала исключение для Сета. Мне следовало наступить на горло своим желаниям, почаще доставать вибраторы из тумбочки и не позволять ему поцеловать меня в ту ночь в саду. Первый поцелуй – он хуже капкана: если уж влезла, то вырвешься нескоро и, вероятно, с критическими травмами.
Вскоре остров покинула и Кристи. Одиночество никогда не пугало меня. Пока у меня были холст и краски, я могла пережить любую беду. А вот новости о том, что Сет снова закрутил с другими девушками, свалили меня с ног. Я собрала чемоданы, упаковала вещи и купила билет до Эдинбурга, где прошло наше с Гэбриэлом детство. Мы любили Шотландию. У Гэбриэла на груди была татуировка с чертополохом, символом Шотландии. У меня на запястье, там, где щупают пульс, – единорог и вереск, которые набил мне мой приятель на шестнадцатилетние. И еще у нас братом вечно вылезал сильный шотландский акцент, когда мы напивались или злились.
Помню, как стояла на кухне в один из последних вечеров на острове, глядя в окно на начинающийся шторм, и выронила чашку, когда внезапно услышала стук в дверь. Ко мне редко захаживали гости. Разве что почтальон и курьер, который привозил мне продукты. Но ни тот, ни другой – поздним вечером.
Я открыла дверь и онемела. На пороге стоял Сет. Закатное солнце освещало его лицо, ветер взъерошил волосы. Я пару раз медленно моргнула, чтобы убедиться, что не сплю и что тоска по нему не сделала меня шизофреником.
– Мы можем поговорить? – спросил он с порога, глядя на меня в упор.
Я отступила и открыла перед ним дверь. Не слишком решительно, так как не знала, чего от него ожидать. Он заметил это и тут же пояснил:
– Я здесь не для того, чтобы что-то требовать от тебя или выяснять отношения. Я вел себя эгоистично, думал только о том, что нужно мне самому, но больше ни слова обо мне. Есть более важные вещи в этой ситуации. Например, то, что чувствуешь ты. Я хочу поговорить о тебе, если ты не против.
– Не горю желанием, если честно, – созналась я. – Но учитывая, что ты ехал сюда четыре часа...
– Два часа, – усмехнулся он.
За два часа до острова можно было бы долететь, только если плевать на все скоростные ограничения. Мне это почему-то польстило. Обычно люди не спешат так куда-то из-за ерунды.
Сет вошел и, пока я варила ему кофе, успел приметить мои чемоданы, уже набитые вещами. Остановился возле них и пару минут мрачно разглядывал.
– Я знаю, что ты боишься отношений, – начал он, когда я подошла и вручила ему чашку. – Что многие вещи, которые ты раньше любила, теперь вызывают у тебя неприятные ассоциации и панику и виной тому твои прошлые отношения. И еще я в курсе, что посттравматический синдром – это не то, что можно легко исправить. Нельзя совершить некий магический трюк и заставить тебя снова полюбить фотографироваться или избавить от страха перед соцсетями...
Сет сел на диван, а я отошла к окну, словно так у меня было больше шансов устоять перед мощной магией его присутствия, которая уже начала действовать на меня: все тело словно налилось жаром, руки тряслись.
– Так странно думать, что я – такой всесильный, умеющий обращаться практически с любым с оружием и на раз-два решать любые проблемы – тем не менее никак не могу тебе помочь. Это был словно удар ниже пояса – осознать, что от меня не больше проку, чем от этого стула или от той сковородки. Но потом я подумал... я подумал, раз я не могу избавить тебя от чего-то плохого, то... может быть, я могу взамен дать тебе что-то... что-то хорошее.
Он поднялся с дивана и сделал ко мне несколько шагов, медленно и осторожно, словно боялся спугнуть трепетное лесное создание.
– Например? – моргнула я, не понимая, к чему он клонит.
– Тебе нравится ночь? – ни с того ни с сего спросил Сет.
– Не знаю. Не то чтобы нравится. Я отношусь к ней так же, как к любому другому времени суток.
– Если ты дашь мне несколько дней, я могу сделать так, что ты ее полюбишь. И будешь испытывать счастье каждый раз, когда будут наступать сумерки...
Я нервно рассмеялась. Ну конечно. Вот она, цель его приезда. Ночи, от которых у меня снова начнет плавиться крыша.
– Я не о сексе, Анджи, – спокойно сказал Сет, глядя на мое пылающее лицо. – Я пальцем тебя не трону, клянусь. Не хочу сделать все хуже, чем оно есть. Как насчет небольшого путешествия в кемпере[13] по Ирландии? Три ночи, пять, двенадцать – сколько захочешь. Мы будем ездить только ночью с места на место, путешествовать по ночным дорогам, смотреть на звездное небо, я покажу тебе ночное море, ночные горы, ночной лес. Расскажу тебе тысячу угарных историй из своей жизни. Ты будешь смеяться ночи напролет...
И потом, когда наше путешествие закончится, у тебя появится новый источник положительных эмоций. Темнота будет приносить умиротворение и покой. Я не психолог, конечно, но точно знаю, что люди запоминают хорошие вещи. Надолго.
– Даже не знаю...
– Подожди, не спорь, дослушай до конца. Я знаю, что тебе нравится гитара, ты всегда с огромным удовольствием слушаешь гитарные партии в песнях...
– Пожалуй, да, – улыбнулась я.
– Когда я был подростком, я мечтал научиться играть на гитаре. Отец был категорически против. Гитара в его представлении была инструментом бунтарей и безбожников. А электрогитара – вообще орудием дьявола, завлекающим неокрепшие умы на бесовские рок-концерты. Но я был так заворожен, что смог тайком купить ее и принести в дом! Я прятал ее так старательно, как даже контрабандисты не прячут кокаин. А по ночам учился играть. Самым сложным было заставить звучать ее на пределе слышимости. Фактически я научился играть на гитаре, почти не прикасаясь к струнам и скорее помня звук, чем извлекая его.
– Серьезно? Это вообще возможно?
– Все возможно, если рискуешь жизнью, – усмехнулся Сет. – Хочешь, я научу тебя играть на ней? Ты потеряла Диснейленд, зато найдешь нечто иное, столь же волшебное. Я смог научить даже Агнес! А Агнес – это просто головная боль, помноженная на мигрень, – со смехом закончил он.
– Сет, я...
– Подожди, это еще не все. Что ты думаешь о мороженом?
– До сегодняшней минуты я о нем особо не думала. Просто ела время от времени, – ответила я.
– Ты знаешь, что в мире существует больше тысячи разных сортов мороженого? Какой твой любимый?
– Ванильное.
– Нет, так не пойдет, – покачал головой Сет, потирая переносицу. – Жизнь слишком коротка, чтобы есть одно ванильное мороженое! А как же мороженое со вкусом попкорна? Или зеленого чая? Или со вкусом жвачки?
– Я даже не слышала о таких.
– Давай так. Если ты согласишься на ночное путешествие, то с нами поедет переносной холодильник с дюжиной разных сортов. Каждую ночь мы будем пробовать какое-то новое. Мороженое со вкусом лаванды – на лесной опушке. Ромовое – на берегу моря. «Роки роуд»[14] – где-нибудь в непролазных дебрях между Голуэем и Донеголом...
– «Каменистая дорога» на каменистой дороге? – рассмеялась я.
– Сечешь! – подмигнул он.
– Я не съем столько мороженого!
– О, еще как съешь! И станешь преданным фанатом. В заграничных путешествиях первым делом будешь пробовать местные сорта. Начнешь коллекционировать вазочки для мороженого. Купишь домашнюю мороженицу, чтобы изобретать новые виды... Смотри, ты смеешься без остановки с тех пор, как я стал говорить про мороженое. Еще немного – и у тебя появится новый источник радости взамен тех, что ты потеряла. Итак, ночное путешествие с дегустацией мороженого и уроками игры на гитаре. Все включено. В комплект входит сотня угарных историй из жизни пресвятого мученика Сета МакАлистера. Стопроцентная скидка для женщин с именем Анджи. Что скажешь?
Я расхохоталась, борясь с ужасным желанием подойти к Сету и обнять его. Мне нравился его план, но я знала, чем он, скорей всего, закончится. Я не устою перед магией вновь обретенной близости. Я снова окажусь в его постели, или он в моей, а постель – это первая остановка на маршруте в ад.
– Послушай, я не жду никакой награды, – сказал Сет, видя мою борьбу с самой собой. – Это путешествие – не ловушка. Только мой подарок тебе, потому что ты дорога мне. После того, как оно закончится, я просто вернусь к своей жизни, а ты – к своей. Мы останемся друзьями, и тебе даже не придется видеть мою физиономию. Я просто хочу подарить тебе что-то особенное вместо того, что украл тот подонок. Вот и все. Показать, что жизнь – это не только череда потерь, но и множество приобретений. Подумай над моим предложением, окей? И позвони, если решишь принять его. Надеюсь скоро увидеть тебя снова...
И он снова набросил куртку, отсалютовал мне и пошел к двери.
– Ты собираешься обратно прямо сейчас? – поинтересовалась я.
– Да, так будет лучше, – улыбнулся он, глядя на мои губы. Потом отвел взгляд, словно смущаясь от своих собственных мыслей.
– Тому, кто не в ладах со скоростными лимитами, лучше не ездить по ночам, – сказала я. – Останься до утра.
– Не переживай, назад я буду ехать очень осторожно. Хочу дожить до нашего ночного путешествия, – подмигнул мне Сет, обнял на прощанье и был таков.
Когда он уехал, я прошла по дому, пребывая словно в трансе. В том, что он сказал, сделал и предложил, было что-то настолько особенное, что хотелось плакать. Он думал обо мне. Его волновали мои чувства. А своим он просто наступил на горло.
И только ближе к полуночи до меня внезапно дошло, что он вряд ли успел перебраться на материк. Если море штормило, переправу всегда закрывали раньше, а прогноз на сегодняшнюю ночь как раз обещал бурю.
Я набросила пальто, села в свою машину и медленно поехала к переправе по дороге, вдоль которой уже зажглись фонари. Я не ошиблась. Внедорожник Сета стоял на берегу, неподалеку от пирса.
Я запарковалась рядом, выбралась наружу и, заглянув в окно его машины, постучала по стеклу.
– Войдите, – послышалось изнутри.
Умирая со смеху, я открыла дверцу и забралась внутрь. В салоне было тепло и тихо звучала музыка, Сет сидел за рулем и блаженно улыбался, глядя на меня.
– Извини, я совсем забыла, что переправу могли закрыть раньше обычного... Ты так и собираешься сидеть тут до утра?
– Почему нет? Тут тепло, сухо, у меня есть термос и радио. До рассвета всего пять часов. И еще надвигается шторм, чей звук будет лучше любой колыбельной.
Я рассмеялась, коснулась его руки.
– Ты можешь переночевать у меня. Серьезно. Если прекратишь ломаться, я сразу же соглашусь на твой незабываемый ночной круиз.
– Серьезно? Без шуток? – спросил он.
– Да, – кивнула я. – Начинай затариваться мороженым, готовь карты ночного неба, подкручивай струны у своей гитары...
– Есть, мэм, – улыбнулся Сет, глядя на меня с немым обожанием.
Мы вернулись домой. Погода к тому моменту окончательно испортилась, ветер где-то оборвал провода, и ужинать нам пришлось при свечах. Будь моя воля, и этот вечер никогда бы не закачивался. Мы бы сидели остаток вечности друг напротив друга, слушая шум дождя и рокот штормящего моря...
Потом мы задули свечи и разошлись по разным спальням.
В ту ночь я так и не смогла уснуть. Все думала о Сете и о том, что он хотел сделать для меня. Ближе к утру я не выдержала, пришла к нему в спальню и легла рядом, всхлипывая и утирая слезы. Он тоже не спал. Обнял меня, обвил руками, тяжело дыша. Оказаться внезапно так близко было испытанием. Не столько физическим, сколько душевным.
– Не плачь, – прошептал мне он. – Постарайся уснуть, окей? До утра еще долго...
– Прости, что разбила твое сердце.
– Мое сердце переживало и не такие потрясения, – проговорил он, перебирая в пальцах прядь моих волос. – Помню, как мне подарили карманную Библию на Рождество вместо набора «Лего», о котором я молился целый год.
– Звучит просто душераздирающе.
– Не то слово. Но это еще не конец истории: я продал эту Библию и таки купил себе «Лего». Уже в двенадцать я не собирался молча мириться с несправедливостью Вселенной.
Я смеялась сквозь слезы, пока слушала это.
– Еще больше безумных историй тебя ждет в нашем ночном путешествии, – сказал мне Сет. – А теперь... Теперь тебе нужно пойти к себе, Анджи... я ехал сюда, чтобы помочь тебе, а не снова посеять в тебе хаос, поэтому поклялся себе, что не трону тебя пальцем. Но, детка, когда ты так близко, у меня просто плавятся мозги... Уходи. Спокойной ночи...
– Спасибо, Сет, – все, что смогла сказать я. – До завтра.
– До сегодня, – улыбнулся он, сверкнув улыбкой в полумраке и кивнув на настенные часы.
– Что ты хочешь на завтрак?
– Я сам его приготовлю. Нас ждут блинчики с мороженым.
– Не хочу тебя огорчать, но у меня нет мороженого.
– Значит, мы позавтракаем там, где оно будет. Я не собираюсь молча мириться с несправедливостью Вселенной, – со смехом добавил он.
Я вернулась в спальню и впервые за долгое время спала крепко, как младенец. Мне снились ночная дорога, кружево деревьев по бокам от нее, пятна фонарного света и пестрая лента дорожной разметки. Я знала, что дорога будет долгой и непростой, но то место – то удивительное место, в которое эта дорога вела, – тысячу раз стоило того, чтобы добраться до него.