Аспид 18+

Любовь шептала мне забыть и отступить. Но змея внутри меня – гордая, яростная и все еще помнящая, как отец избивал меня в том лесу, открыла пасть, сверкнула глазами и подалась вперед.
– Ты по-прежнему работаешь на моего отца? – спросила она.
Харт не сразу ответил. Его грудь приподнялась, когда он глубоко вдохнул, и выражение лица на мгновение стало растерянным. Судя по всему, он пытался подобрать слова, заранее предчувствуя ссору. Он примирительно коснулся моей щеки, но я отпрянула.
– Мне приходится иметь с ним дело, но это ненадолго.
Я рассмеялась. Отошла от него и отвернулась. Почему-то вспомнила, как пахнет сырая земля и как она хрустела у меня на зубах, когда отец наконец прекратил меня избивать. Запах смерти, вкус гнили на языке, мои глаза, залитые липкой кровью, моей кровью...
– Ты же видел меня после избиения, Гэбриэл... Ты видел, что он сделал со мной. Ты слышал, что он сказал мне на кладбище. Ты знал, через что мне пришлось пройти по его вине. И после всего этого ты по-прежнему можешь выполнять его поручения? Ходить с ним на банкеты? Курить с ним сигары? Говорить с ним? – всхлипнула я. – Серьезно?
– Кристи... – Он шагнул ко мне, но я вытянула руку, приказывая ему остановиться.
– Ответь. Это не самые сложные вопросы. Что заставило тебя забыть о том, что он сделал со мной?
– Я не забывал. Ни на секунду. Но сейчас у меня связаны руки...
– Это из-за денег? Он много тебе платит, не так ли? Не волнуйся, я не буду судить того, кто торгует ради них совестью. Просто скажи как есть!
– Я похож на человека, которому нужны деньги? – вскинул бровь Харт.
– Ты похож на человека, который пошел бы на все, лишь бы защитить меня! И поэтому я никак не могу понять, что тобой движет, когда ты предпочитаешь его общество моему! Когда я вынуждена придумывать убедительные объяснения, почему мой парень не рядом в важный для меня день! Если бы ты хоть намекнул мне, что можешь не явиться, я бы не стала устраивать вечеринку! Потому что люди смотрели на меня с жалостью, когда я сказала, что у тебя дела! А меня тошнит уже от жалости! Я даже не уверена уже, что ты со мной из-за любви. С каждым днем мне все больше кажется, будто бы тобой движет одно лишь сочувствие.
Он шагнул ко мне, но я снова остановила его.
– Я люблю тебя, Кристи! И жалость здесь ни при чем! Но есть вещи, с которыми я вынужден считаться. Я должен работать на твоего отца, так легче всего быть в курсе его следующего шага. Мне нужно знать, что он затевает, что он планирует, и это единственный способ защитить тебя и ребенка. Ей-богу, проще всего было бы пустить ему пулю в лоб, но последствия будут катастрофическими. Тогда весь клан превратится в осиное гнездо, которое будет жалить всех, кто не с ними. И в первую очередь это будешь ты! Потому что до Стаффордов им не так легко добраться! Зато ты – как на ладони, да еще и носишь ребенка Дэмиена!
– Если ты работаешь на него ради меня, то я готова облегчить твой моральный выбор. Я уеду из Ирландии. Уеду туда, где меня никто не найдет. Мир не скорлупа от ореха – он огромен, и в нем легко затеряться. И как только я исчезну, отпадет необходимость в том, чтобы брататься с моим отцом, чтобы играть по его правилам, чтобы торговать совестью во имя меня... Я хочу, чтобы наше будущее не пересекалось с делами моего отца ни в одной из точек. Чтобы мы были свободны от необходимости жать руку тому, кто бил меня ботинками в лицо! Я готова на все, лишь бы освободить нас! Давай уедем в Шотландию, Англию, куда угодно! Если тебе важны другие клиенты из Дублина, то я согласна уехать одна и подождать, пока ты не закончишь работу на них. Буду ждать сколько надо и перетерплю разлуку с тобой. Но ты должен порвать с моим отцом немедленно. Сегодня же. И здесь не может быть компромисса, как не может быть прощения его поступку!
– Хорошо. Хорошо, Кристи. – Он коснулся моей щеки и зашептал так ласково, словно пытался заговорить змею. – Я готов уехать с тобой куда угодно, и я понимаю твою растерянность и злость... Только я не смогу решить все за один день. Все не так просто, как кажется.
– Сколько времени тебе нужно?
– Я не знаю. Но не больше, чем несколько месяцев.
– Несколько месяцев?! – выпалила я, едва веря ушам. – Мой ребенок успеет родиться за это время! Что, если мой отец захочет увидеть его? Ты ведь сказал ему, что ребенок – твой. Что, если он захочет нагрянуть к нам в гости и поздравить тебя с пополнением в семье? Ты позволишь ему прийти сюда? Или если ему вздумается прийти на крещение, ты пригласишь его? Ты покажешь ему фотографию моего ребенка, если он попросит? Я не смогу спокойно жить, зная, что он в любую минуту может спросить у тебя, как у меня дела, и ты будешь вынужден рассказать ему. Обо мне, о ребенке, о том, что мы делаем, как мы живем!
– Господи, Кристи, я никогда не сделаю того, что может навредить тебе!
– Да! Ты просто будешь пить с тем, кто может!
Я видела, как он стиснул зубы, как заходили его желваки, как он сжал пальцами спинку стула, на которую опирался, – сжал так, что затрещало дерево.
– Все сложнее, чем ты думаешь... я не могу объяснить тебе сейчас некоторые вещи, но очень хочу, чтобы ты дала мне время для маневра.
– Нет. Все просто. – Я бросила перед Гэбриэлом две фотографии, которые все это время держала в кармане, как напоминание о том, против кого я борюсь, и что я имею право требовать и имею право злиться. – Это фото из больницы. На случай если ты забыл, как выглядели мое лицо и тело после его побоев. И для меня все просто: ты либо со мной, либо против меня.
Он уставился на фото, резко выдыхая. Словно я заставила его выбирать между действительно сложными вещами. Хотя на самом все было проще простого: если этих фото для Харта недостаточно, чтобы не иметь ничего общего с моим отцом, то мне недостаточно его устных заверений, что он на моей стороне.
Мне нужны его поступки.
– Мне нужно доказательство, что ты со мной, и этим доказательством может стать только звонок моему отцу и прекращение с ним любых дел. Сейчас. Я знаю, за что я борюсь, Гэбриэл. Я борюсь за право жить достойно, по совести, и не иметь ничего общего с теми, кто считает меня грязью под ногами.
Я протянула ему телефон, но он не взял его.
– Кристи, – выдохнул он. – Я не могу сделать это.
Я убрала фотографии снова в карман.
– Теперь я знаю, что ты имел в виду, когда говорил, что умеешь ради цели отключать все эмоции. И знаешь, что? Мне кажется, это не то, чем стоит гордиться. Гораздо более сложно суметь остаться человеком.
Я развернулась и пошла наверх, спотыкаясь на ступеньках. Сборы, как и в прошлый раз, заняли не больше десяти минут. Выходя из своей комнаты, я оглянулась на кровать, в которой еще не так давно занимались с Хартом любовью. Я и представить не могла, что все способно рухнуть так быстро. В одно мгновение. Что отношения, полные любви, от полного краха отделяет всего один поступок или один разговор.
Потом я спустилась вниз, волоча за собой чемодан, и с раздражением уставилась на Харта, который встал у меня на пути.
– Я не могу отпустить тебя, – заявил мне он. – Ты останешься здесь, хочешь ты этого или нет.
– Это смешно.
– В том-то и дело, что нет. Ты вынуждаешь меня выбирать между дерьмовой ситуацией и еще более дерьмовой. Если я прекращаю работать на твоего отца, то теряю контроль над ситуацией и в итоге, вполне вероятно, теряю тебя. Если продолжу работать на него – то ты собираешь чемоданы и хлопаешь дверью. Что мне делать, Кристи? Почему ты не на моей стороне?
– Потому что я не смогу доверять тому, кто якшается с моим отцом! Я не смогу доверять тебе! Я буду жить в вечном страхе за себя и ребенка!
– Окей, тогда скажи мне: а просто уходя в закат, хлопнув дверью, оставшись без крыши над головой и охраны, ты сильно заботишься о себе и ребенке? Любой МакАлистер будет только рад пристрелить тебя, а потом спихнуть все на Стаффордов. Любой Стаффорд будет счастлив добраться до тебя и снова сделать разменной монетой в разборках. Куда ты пойдешь, Кристи? Каков твой план? Просто швырнуть себя неизвестности навстречу?
– Я пока не решила. Но знаю одно: лучше смерть, чем пожимать руку моему отцу и прислуживать ему. А теперь открой дверь.
Харт с минуту молчал, потом сказал:
– У меня есть предложение. Ты остаешься здесь. Под этой крышей и с надежной охраной. Но сам я больше не буду приближаться к этому дому. Ты не будешь волноваться и не будешь переживать о ребенке. Это будет равнозначно побегу, только гораздо безопасней. И так будет лучше для меня, потому что я не буду винить себя в том, что не смог договориться с тобой. Согласна?
– Мне не нужен н твой дом. И ничего от тебя.
– Тебе все равно придется снимать какое-то жилье, не так ли? Если у тебя есть лишние средства и ты ненавидишь чувствовать себя обязанной, можешь переводить деньги на мой счет. Мне все равно. Я буду брать за этот дом столько же, сколько стоит самая дешевая комната в самом дешевом мотеле. Так что для тебя разницы нет. И для меня тоже: сдавать этот дом кому-то еще я все равно не планирую. Жить здесь не собираюсь тоже. Теперь просто скажи, что ты согласна и оставишь телохранителей при себе, – и я готов убраться отсюда и не приближаться к дому на выстрел. Если ты умна, Кристи, а я знаю, что ты умна, и если у тебя все в порядке с инстинктом самосохранения, то ты примешь это предложение. Потому что места безопасней для тебя и ребенка ты все равно не найдешь.
Как ни хотелось мне шагнуть за порог и хлопнуть дверью, я осталась на месте. Он знал, чем соблазнить меня. Ради безопасности я готова была пойти хоть в огонь, хоть в воду, хоть вывернуться наизнанку. Человек, который хоть раз лежал на земле, истекая кровью, знает, что лучше безопасности ничего не может быть.
Харт принял мое молчание за согласие. Его взгляд перестал быть пристальным и напряженным. Смягчился. Он отступил и выдохнул.
– Умница, – хрипло сказал он, вынимая из моей руки ручку чемодана и отставляя его в сторону. – Я пришлю тебе банковские реквизиты, детали обсудим потом. Телохранители прилагаются к дому бесплатно, я по-прежнему буду платить им, так что об этом не беспокойся. Можешь нанять любых других людей, если не доверяешь моим, но поверь мне, они лучшие. Не отказывайся от общества Анджи, она любит тебя. Если это необходимо, я могу перестать общаться с ней тоже, чтобы ты не чувствовала, что за тобой следят. Если что-то случится, то... – Он умолк на секунду, прикрыв глаза. – Нет, ничего не случится. Просто не делай глупостей. Все остальное – забота телохранителей... Прощай, Кристи.
Я смотрела на Харта, сжав челюсти, лишь бы не разреветься. Вот и все, он сделал выбор. Он будет продолжать работать на моего отца. Я буду жить на острове, на другом конце Ирландии. Он будет служить МакАлистерам. Я же буду вынашивать ребенка Стаффорда. Он больше не явится сюда. Я поменяю все замки. Мы больше не пара, мы больше никто. Мы больше не будем вместе спать, принимать душ и целоваться. Нас больше нет.
– Прощай, Гэбриэл, – тихо сказала я, сглатывая комок в горле.
Мгновение он смотрел на меня так пристально, словно фотографическая память внезапно отказалась ему служить и теперь ему нужно время, чтобы запомнить мое лицо. Потом его рука легла на мой затылок, притягивая меня, и он прижался губами к моим губам, прощаясь. Я онемела от нахлынувших чувств, от боли и шока. Голос, принадлежащий слабой и сентиментальной части меня, зашептал мне, что я совершаю ошибку. Но я не поддалась ему. И не ответила на поцелуй. Мои губы остались неподвижны, и руки тоже. Ни поцелуи, ни объятия уже не исправят того, что произошло. А в качестве прощания достаточно просто слов.
Харт отступил, отвернулся и, не глядя на меня, вышел из дома. Дверь бесшумно закрылась. Минутой позже я услышала звук мотора и скрежет гравия под колесами его машины.
* * *
Едва держась на ногах, я добралась до дивана и медленно села. Меня трясло, зубы выбивали барабанную дробь, пальцы вцепились в подлокотники, словно я сидела не на диване, а в лодке, которую унесло штормящее море. Мигрень стала буравить виски, въедаться в плоть и кость. Кислород в комнате словно иссяк. Хотелось выбежать на улицу и хватать воздух ртом...
Оливер и Коннор вернулись с улицы и огляделись.
– Гэбриэл здесь? – спросил кто-то из них.
– Уже нет, – ответила я.
– А когда вернется?
Я поднялась с дивана и медленно оглядела комнату.
– Он не вернется. Все вопросы теперь можете решать со мной. Работать вы теперь тоже будете на меня. Не на Гэбриэла. Он отныне не может сюда входить так же, как и любой посторонний человек. Контракт вы переподпишете со мной, гонорар и условия останутся прежними: защищать меня и мое пространство. Также вы вольны расторгнуть его в любой момент. Вопросы?
– Он таки работает на вашего отца? – спросил Коннор.
Я только кивнула, не хотела рыдать при парнях. Видит бог, сейчас мне нужны все мои силы, чтобы суметь упорядочить все и взять ситуацию под свой контроль. Больше никаких слез. Сегодня я выплакала все.
Оливер тут же вынул телефон, набрал Харта и переспросил у него, действительно ли все так, как я говорю. Глядя на мой полоумный вид и красные глаза, наверно, предположил, что я могла тронуться умом. Потом, получив подтверждения от Харта, отвел глаза и молчаливо закивал, слушая.
Когда он закончил, я сказала:
– Это был последний раз, когда вы созванивались с ним и говорили, Оливер. После подписания контракта со мной вы больше не сможете делать это. Это важно, потому что Харт продолжает работать на моего отца, а отец не прочь уложить в землю и меня, и моего ребенка за то, что я предала клан. Этот дом временно перешел в мое распоряжение, и Харт здесь больше никто. Я запрещаю вам передавать ему какую-либо информацию обо мне и контактировать с ним по какому бы то ни было поводу. Как только у меня появятся другие варианты, я переберусь в другое место. Вопросы?
– Нет вопросов, – ответил Оливер, качая головой. – Гэбриэл только просил передать вам, что коробка на пороге – она для вас.
– Проверьте, нет ли в ней взрывного устройства. Потом можете внести в дом, – сказала я сухо.
Оливер на мгновение вытаращился на меня, словно ушам не верил.
– Кристи, – осторожно сказал он. – Он же ваш парень. Я не знаю, что за кошка между вами пробежала, но...
– Начиная с сегодняшнего дня он не мой парень, – сквозь зубы ответила я. – И отныне он в списке тех, кому здесь не рады. Если вам трудно понять это, вы можете не подписывать со мной договор. Я не обижусь. В этом доме останутся только те, кто не верит никому снаружи.
– Окей, мэм, – без эмоций ответил Оливер и пошел за коробкой.
Я открыла ее, когда они с Коннором проверили ее и принесли домой. Внутри лежала большая белая плюшевая овечка с розовым бантом на шее и позолоченным колокольчиком. Подарок для моей дочери.
Ураган эмоций закружился внутри, но я не поддалась. Я знала, что поступила правильно. Харт мог бы порвать с МакАлистерами, если бы действительно хотел этого. Будь его чувство отвращения к моему отцу таким же сильным, как мое, он бы не остался рядом с ним ни на минуту. Будь жертвой Анджи, уверена, Харт вел бы себя по-другому. Проблема заключалась в том, что все произошедшее со мной не возмутило его до той самой критической точки, после которой не остается ничего, кроме ненависти и отвращения. Он мог по-прежнему говорить с моим отцом, ходить с ним по банкетам и курить сигары. Он мог находиться рядом и здороваться с ним – жать ту самую руку, которая когда-то безжалостно выбивала мозги из моей головы.
Позволить Харту быть со мной рядом и касаться меня после того, как он пожимал руку моему отцу, было далеко за пределами моей морали. Где-то между смехом над калекой и виктимблеймингом[7]. Нет, никакие мотивы и никакие причины, даже вселенского масштаба, не могли оправдать его верность моему отцу.
– Коннор, у вас есть дети или племянники? – спросила я у своего телохранителя, захлопывая коробку.
– Есть племянница, – ответил он.
– Передайте ей это, когда увидите в следующий раз. Надеюсь, что ей понравится.

Не в состоянии оставаться наедине с собой и своими мыслями, я отправилась в гости к Анджи. Объявилась у нее на пороге с остатками вчерашнего торта в трясущихся руках, стараясь не думать о том, что она мне скажет, когда узнает, что я выдворила за порог ее брата. И что я, скорее всего, уеду с острова, как только представится такая возможность. И еще не жалею ни о чем...
Анджи открыла только после третьего звонка. Возникла на пороге, кутаясь в кофту и сонно глядя на меня из-под тяжелых век.
– Прости, что разбудила, – сказала я, про себя недоумевая, почему она спит в полдень. – Я зайду попозже.
– Останься, – сказала она неразборчиво, шагнула ко мне и обняла. Я почувствовала запах алкоголя и сигарет. Что за дела. Она же не курит и уж совсем редко пьет.
– Ты в порядке? – спросила я, отстранившись и заглядывая в ее лицо.
Она утерла лицо рукавом и покачала головой.
– Все кончено, – сказала она так мрачно, как обычно сообщают известия о чьей-то кончине.
– В смысле? – нахмурилась я.
– Сет уехал и не вернется.
Она распахнула дверь шире и пригласила меня войти. Провела меня в гостиную, в которой царил полный хаос: повсюду были и разбросаны обрывки холста, полупустые банки с краской, посреди кухонного стола стояли бутылка «Ардбега»[8] и пепельница, полная окурков.

books.yandex.ru
РЕКЛАМА
•
18+
Флибуста  Остросюжетные любовные романы  Кристина Старк  Аспид  Читать онлайн бесплатно
Аспид Читать онлайн бесплатно
Автор: Кристина Старк
Цвет текста

Цвет фона

Шрифт
  
Стр.    ОК  Пред. След.
и разбросаны обрывки холста, полупустые банки с краской, посреди кухонного стола стояли бутылка «Ардбега»[8] и пепельница, полная окурков.
– Что стряслось? – спросила я, наткнувшись взглядом на свеженарисованную картину, стоявшую на большом мольберте посреди комнаты. Краска еще не высохла и влажно блестела. В агрессивном хаосе жирных мазков угадывались очертания распятого на кресте женского тела. За фигурой розовело небо, разгоняя по углам картины ночной мрак...
Должно быть, стряслось что-то из ряда вон, если влюбленный в нее по уши Сет просто взял и исчез. Анджи зажгла очередную сигарету, потом, словно вспомнив, что я беременна, тут же загасила ее и принялась бегать по гостиной, распахивая окна и размахивая руками, чтобы прогнать дым. Затем села на диван, втянув голову в плечи, отчего вдруг показалась совсем маленькой и хрупкой.
– Вчера мы вернулись с твоего праздника. Все было замечательно. Я просто отключилась от изнеможения. Проснулась утром на заре. Вкруг были разбросаны розы, воздушные шары. Я даже не мгновение подумала, что уснула в твоем доме. – Анджи шумно высморкалась и попросила налить ей воды. Она выпила стакан, продышалась и продолжила: – В общем, он сделал мне предложение.
– Сет предложил тебе стать его женой?
– Да. А я отказала ему.
Она подошла к картине и коснулась пальцем влажной краски.
– Он не поверил. Подумал, что я шучу. Расстроился, когда понял, что нет. Сказал, что исчерпал все способы сделать меня своей и теперь у него опускаются руки. Я сказала, что я и так принадлежу ему: мы живем вместе, спим и проводим вместе время. Только не называем себя парнем и девушкой и не спешим слить состояние на свадьбу! Он сказал, что этого недостаточно и его бесит моя неопределенность. В общем, слово за слово, и мы поссорились. Он сказал, что у меня есть номер его телефона, если я передумаю. То есть ясно намекнул: будет или как он хочет, или никак. Потом собрал вещи и уехал. Я хотела остановить его, но не знала, что предложить взамен. Мое сердце и тело и так были у него. Что еще мне нужно было отдать?
– Безымянный палец? – мрачно пошутила я.
Анджи обмакнула кисть в ведерко с черной краской и подошла к картине.
– Я не хочу выходить замуж. Даже за такого, как он.
И она принялась закрашивать законченную картину густой черной краской.
– Стой! – Я остановила ее. – Анджи, зачем? Это чудесная картина.
– Это шлак...
– Нет! Ты нарисовала на ней свою боль. Теперь, может, взгляни на нее и прими ее? Прекрати прятать ее, бежать от нее, закрашивать свою боль краской. Ты не избавишься от нее, пока не примешь.
Анджи начала тихо всхлипывать, потом выронила кисть, обняла меня и расплакалась. Я усадила ее на диван, обхватила руками и держала, пока она не успокоится.
– Что он сделал, твой бывший? – спросила я.
Несколько минут прошло, прежде чем она собралась с силами и решилась ответить:
– Отношения попросту не сложились, – начала Анджи, утирая лицо. – Я не смогла выносить его припадки ревности и постоянные смены настроения. Сказала ему, что все кончено. Он не смог принять это, не поверил мне, решил, что я кручу роман еще с кем-то, и выложил в интернет наши интимные фотографии, чтобы отомстить. Некоторые из них были попросту порнографическими: их не стоило делать и уж тем более сохранять, но я думала, что такого рода вещи никогда не покинут нашу спальню. Эти фото увидели все: мои бывшие однокурсники, мои друзья, заказчики и даже Гэбриэл. Это был единственный момент в моей жизни, когда я была рада, что наши родители мертвы. Сервисы удалили фото, но такие вещи не делаются быстро, и целых три дня я чувствовала себя последней шлюхой, которая стоит на площади голышом, и каждый проходящий мимо считает своим долгом плюнуть в нее. Именно тогда я поняла, как мало у меня настоящих друзей и как много проходимцев. Я потеряла заказчиков, многие посчитали, что серьезный дизайнер должен уметь делать все что угодно, но только не минет. То, что я встречалась с тем подонком уже второй год, абсолютно никого не интересовало... Если бы у меня спросили о правилах жизни, я бы к семи заповедям прибавила еще одну: «Не делай интимных фото или видео. Никогда».
– Да чтоб руки у этого козла отсохли, а лучше кое-что другое, – пробормотала я, испытывая почти ярость.
– Он пожалел о том, что сделал, – утерла глаза Анджи. – После встречи с Гэбриэлом ему понадобились дантист и еще парочка специалистов.
– Психолог и травматолог? – спросила я, и Анджи тихо рассмеялась.
– Именно...
– Сету ты об этом, как я понимаю, не говорила?
– Нет. Зачем? Покаяться? Вызвать жалость? Я не хочу ни того, ни другого. Мне не нужно каяться, потому что я ни в чем не виновата. И мне не нужна его жалость.
– Просто он смог бы лучше понять тебя.
– Возможно. Но он не перестал бы стремиться как-то обозначить наши отношения. И все рано или поздно закончилось бы так, как закончилось.
Анджи подняла с пола кисть и снова подошла к картине.
– Пожалуйста, оставь картину в покое, – проворчала я, схватила полотно и унесла его в дальний угол гостиной. – Я заберу ее с собой, чтоб ты ее не угробила. Заплачу позже.
– Не выйдет, – ответила Анджи. – У Гэбриэла аллергия на мои краски. У него всегда глаза краснеют и начинается кашель, когда он сюда заходит. Так что лучше выкинь ее по дороге в кусты...
Я натянуто улыбнулась, обхватила себя руками – неконтролируемый жест самозащиты – и призналась:
– Гэбриэл тоже уехал. И тоже не вернется.
Анджи развернулась на пятках. Я отвела глаза, не решаясь встретиться с ней взглядом. Потом отошла к окну и рассказала обо всем, что произошло, не особо рассчитывая на понимание. Знала, что ей будет трудно понять меня. Любому, кто не лежал на земле, истекая кровью, будет чертовски сложно понять, почему я так бескомпромиссна и тверда в своем решении.
– Думаешь, я сумасшедшая? – спросила я. – Чокнутая, которая пошла на принцип?
Анджи подошла ко мне и вытянула руку. Я напряглась, ожидая в ответ чего угодно. Может быть, даже пощечины за любимого брата. Но она просто протянула мне бумажную салфетку и предложила вытереть слезы, которые, оказывается, стекали по моим щекам.
– Я думаю, нам, женщинам, стоит прекратить винить друг друга, чернить, критиковать и попытаться просто понять. Протянуть руку. Подставить плечо. И тогда мир станет намного, намного лучше.
Мы провели остаток дня, сидя в креслах, закутавшись в одеяла и поедая остатки торта так сосредоточенно, словно торт мог решить все проблемы. Две сироты, внезапно лишившиеся всего, что имело значение. Две разбитых тарелки, пытающиеся склеить друг друга. Две птицы, жмущиеся друг к другу под проливным дождем...
– Тебе правда понравилась картина?
– Очень.
– Тогда я дарю ее тебе, – сказала Анджи, кивая на холст. Потом помолчала и добавила: – Где-нибудь в параллельном мире у Бога есть не Сын, а Дочь. И это Она страдала, чтобы сделать мир лучше. И это Ее распяли на кресте.
– А сам Бог в этом параллельном мире – красивая чернокожая бисексуалка, – добавила я задумчиво.
– А Змей соблазнил не Еву, а ее мужа, – сказала Анджи, помахивая вилкой. – Это Адам слопал яблоко и глазом не моргнул, засранец.
– Именно. За что теперь все его сыновья страдают от похоти, агрессивности и волосатости.
Анджи рассмеялась и продолжила:
– А может, это был и не Змей вовсе. А овечка. Черная овца с красными глазами и пентаграммой во лбу выглянула из кустов и сказала: «Але, чувак, плод с Древа познания интересует? Недорого, свежее, только с огорода».
– А любимица Богини – как раз змея, которую она носит на шее вместо ожерелья! – заключила я.
– Да! – кивнула Анджи. – Вот как все может быть в той параллельной реальности. С ног на голову.
– Или с головы на ноги, – сказала я, и мы рассмеялись.
– Знаешь, что во всей это истории с грехопадением – самое гадкое? – спросила Анджи, глядя в потолок.
– Что?
– Поступок Адама. Когда Бог спросил у него, не ел ли он плоды с запретного дерева, Адам сразу же указал на Еву. Свалил на нее всю вину и глазом не моргнул. Вот. Наверно, я бы на месте Евы не слишком расстроилась, будучи изгнанной из рая. Чего стоит рай, если рядом с тобой – мерзавец, который не любит тебя?
– Он ничего не стоит, – кивнула я, сглатывая вставший в горле ком.
Торт закончился. День тоже. Я вернулась домой и долго стояла у окна, вглядываясь во мрак за окном. Ноябрь был почти на исходе. Близилась зима, а там и до Рождества рукой подать.