Мир Аданеса

Пятьсот восемьдесят четыре, пятьсот восемьдесят четыре человека последовало за мной из трёх тысяч живущих в лагере. Проходя целый день сквозь лес, пытаясь не нарваться на монстров, солнце наконец пропало за горизонтом. Было решено остановиться на ночь. Вокруг костров устанавливали палатки. Те, кто уже поставил свои, помогали другим. Подростки хихикали под светом луны рассказывая истории у костров с варящихся на них кашей с чаем. Трое истребителей даже поймала парочку птицеподобных аномалий, походящих то ли на ястребов то ли на коршунов, но освежевать и ощипать никто из них не решался, эта ноша перелегла на выходцев из продовольственного.

В каждую палатку помещалось до четырёх человек. Естественно, я лёг вместе с друзьями. Тарочи вырубился сразу, как только предоставилась такая возможность. Не привыкший к таким марш-броскам, по его словам, его ноги начали гореть. Кёрли не выходила из палатки - следила за Тарочи. Ночные посиделки у костра её вовсе не интересовали, скорее раздражали. Вооружившись карандашом, блокнотом и фонариком она рисовала. Так и остались мы с Томасом социализироваться с нашими соседями.

- Томас, правда или действие? - Задав этот вопрос девушка привязала к нему всё своё внимание, даже отложила спицы, которыми она вязала шарф. Окружив один из десятков костров, небольшая группа подростков, живущих в палатках, решила поиграть, чтобы скоротать время. Мы оказались в их числе.

- Действие, - без капли раздумий ответил Томас, высунув голову из входа, - правда для трусов. - Добавил он, одаривая улыбкой присутствующих.

- Сыграй нам что-нибудь. Я слышала, что раньше ты играл и если верить слухам, то очень красиво.

Томас весь покраснел, даже волосы на руках встали дыбом. Бывалый запал бесследно пропал. Я всё это видел, потому что мы сидели вместе, и я чувствовал изменения в его мимике. Он начал неловко отнекиваться и вытирать пот с лица рядом лежащим батником.

- Была бы тут скрипка, может быть, я бы и помычал вам что-нибудь. Раньше родители водили меня в музыкальную школу через день и наверняка у меня остались кое-какие навыки игры, «Кузнечика» я бы вам точно смог повторить, но вряд ли кто-то принёс с собой в лес скрипку со смычком. Бросьте, это было бы слишком несерьёзно.

- Ой да не надо, мы знаем, что ты ещё на гитаре играешь. - Девушка достала продолговатый чехол из палатки её соседа. Неудивительно, что внутри находилась модная гитара чёрного цвета с слегка потёртой декой. - Если верить названию, то она итальянская. Я-ма-ха, - с трудом прочитала она. - Так и слышу «Белла Чао» на ней.

- Разве что «Самурай», - равнодушно исправил девушку Томас, - это элитный японский бренд. - Я хотел обратится к нему, но друг даже не посмотрел на меня, когда я дёрнул его за плечо, чтобы прошептать вопрос «Что такое?». Вместо ответа, Томас отмахнулся, промычав что-то.

- Ну какая разница? - Уже раздражённо говорила соседка. - Ну давай, сыграй. Да-вай, да-вай! - Хлопая в ладоши повторяла она. Ребята вокруг нас присоединились и вот весь круг смотрит на Томаса и уговаривает его сыграть им «Самурая», но он даже прикасаться к гитаре отказался.

Всё закончилось тем, что девушка всё же загадала другое желание - простоять на руках минуту. Это было слишком легко для Томаса, он простоял дольше в три раза, попутно спрашивая других что они выберут правду или действие. Когда его руки наконец устали, Томас артистично подпрыгнул на месте, приземлившись на ноги. Девушки и парни захлопали в ладоши, все, кроме меня и сидящей глубоко в палатке Кёрли. Она хмурилась. Она и до этого хмурилась, ещё до начала восстания, но сейчас совсем помрачнела. На вопрос что случилось, Кёрли отвечала, что она просто думает, но о чём конкретно она размышляла так и не сказала.

Проснулся я от шелеста травы. Кто-то бродил вокруг наших палаток и рылся в сумках. Это было видно по тени, которую давал ещё не полностью потухший костёр. Дождавшись, когда вор возьмёт что он хотел и попытается скрыться я вышел на улицу. Аккуратно вынув голову наружу, я увидел, как неизвестный пошёл в лес. Стараясь как можно тише следовать за ним, у меня вдруг возникла куча вопросов:

«А что я вообще делаю?» «Неужели я следую за вором, чтобы приказать вернуть украденное?» «Зачем это мне?» «Что он украл?» «Почему он понёс украденное в лес, а не к себе в палатку?».

Его голос, его походка, причёска в темноте казалась похожей... на Джона! Что он здесь делает?! Неужели проследовал за нами? Это всё меняет. Теперь я просто обязан проследить за ним, пока не произошло что-то ужасное. Медленно перебирая ногами с сумкой на плече, он выходил всё дальше и дальше, вроде не планируя останавливаться.

Воздух паром вышел из его лёгких, - всё, не могу, устал, - прошипел силуэт Джона вдали. Он засел в небольшой овраг, кинув сумку рядом.

Инстинктивно я попытался приблизиться, чтобы лучше разглядеть что происходит, но ветка под ногами предательски хрустнула, оповестив преследуемого обо мне. Посол услышал это, схватился за украденное и всё ещё пыхтя попытался сбежать.

- А ну стой! - С криками выбежал я, загородив его путь с огнём в руках. - Ты никуда не уйдёшь пока не ответишь на мои вопросы! - Он вдруг замер.

При свете энергии, некогда вражеский силуэт преобразовался в знакомый дружеский, очертив лицо Томаса. Всё это время это был он? Но зачем? Из походной сумки торчал гриф гитары в чехле.

- Стой давай поговорим, без резких движений, - Томас начал медленно отходить от меня. Он выглядел напуганным, чем удивил меня.

- Ты спрятался в лесу чтобы поиграть? Но я думал, что ты ненавидишь это дело. Когда мы играли за костром, ты отказался в руки её взять, про поиграть вообще не говорю.

От моего вопроса Томас весь насупился, сделавшись каким-то мелким, слабым. - Ну, если быть честным, то мне очень нравится играть.

- Тогда почему ты отказался?

- Мне нравится играть, когда никто не видит. Не хочу афишировать себя в процессе, потому что ну знаешь... это немного личное.

- Что-нибудь такое, о чём ты хочешь поговорить? - Подсев к Томасу он вдруг отсел, но потом вернулся обратно, увидев образовавшиеся на мне удивление.

Друг вдруг сжал губы в тонкую струнку, положил руки на колени и бросив оценивающий взгляд успокоился. Томас начал рыться в сумке и найдя в ней зажигалку развёл небольшой костёр, чтобы мою руку не парализовала судорога от использования силы. Повисла неловкая тишина. Она длилась словно вечность, светлячки вились вокруг, кузнечики стрекотали. Наконец схватив ртом нужные словами, он решился начать:

- Ты ведь знаешь, что люди рано или поздно умирают. Разница лишь в том сделают ли они это стариками с потухшей грудной искрой в тёплой кровати, окружёнными семьёй или в одиночестве, совсем молодыми с горящим сердцем на холодном полу. - Томас смотрел вдаль, не переводя на меня взгляд, словно разговаривал с человеком перед ним, которого я никак не могу увидеть. Треск хвороста звучал в ритм его слов.

- Не понимаю, причём это тут. С чего вдруг начал говорить о таком? Не совсем похоже на тебя.

Томаса словно током ударило. Он вскочил с места, выпрямив плоскую спину, а зрачки его сузились. Словно смертник он начал заикаться, медленно выдёргивая из себя за волосы один за другим. Вот теперь я понял. Только сейчас я вспомнил! Теперь всё понятно - его странная походка, манера речи, да и поведение могли означать только одно. А то, что мы находились в лесу лишь, подтвердили мои опасения.

- Томас, ты всё ещё винишь себя, за то, что тогда умер Гаули? - Вдруг вспомнилась история, которую он мне рассказал на вечеринке. - Ты не виновен. Прошу, не надо это вспоминать. Прошло уже столько времени... - Моя рука сама потянулась к плечу друга.

Томас казалось искренне удивился. Щурился, клонил голову в бок. Но в итоге опять неожиданно поник.

- Я виноват, не надо меня переубеждать. Мне никогда не отмыться от ненависти и страха в его глазах в мгновения, когда он умирал! И от крови, покрывшей мои руки! Род- Гаули умирал не героем, не так как заслуживал. Он умирал в одиночестве. Больно и низко, - Томас выжимал воздух из каждого произнесённого звука. С злобой меж зубов и стыдом на языке, словно он тонул.

- Томас, я не знаю, что конкретно там произошло-

- Конечно ты не знаешь! - Крича прижал меня он.

Его жёсткие ладони схватили меня за шею, а сгорбившееся спина закрыла за собой огонь. Я чувствовал его пылкое дыхание на своём лице. Кровь отлила от головы, но сердце забилось с удвоенной силой, растягивая сосуды. Никогда ещё не видел его таким... он пугает меня.

Гнев переменился на ужас. По виду его тело пронзила ужасная боль Томас отпрянул, сжимая собственные руки. Стыдливо, боясь самого себя, он медленно отходил назад. Сквозь стрёкот зубов шептал: «Прости, прости» «Умоляю прости».

Я попытался встать, подойти помочь, но не успел. Пара белых кроссовок бросилась убегать, пуская пыль в лицо. Всё ещё не веря в происходящее я ринулся вслед. По шарканью обуви было слышно куда бежит Томас. Странно, ведь обычно его бег почти невесомый, слышны только редкие толчки. Он оббегал камни и пни, вместо того чтобы их перепрыгивать. Спотыкался, цеплялся за корни. Мне совсем не составило труда его догнать. Неужели это на нём так сказался стресс?

Спина прислонилась к дубу. Друг гнал меня от себя. Впившиеся в кору ногти не давали ему сдвинуться и на шаг. Чем ближе я подходил, тем яснее видел слёзы. Они стекали по горящим щекам.

- Я опасен для тебя! Уходи, я не хочу вновь тебе навредить! - Глядя на чуть выше меня как сумасшедший вопил Томас. Его тяжёлые хриплые выдохи опустошали лёгкие и резали горло.

- Друг, слушай, - медленно приближаясь успокаивал я, - ты мне не угроза. Ну сдурил и сдурил, с кем не бывает, я не держу на тебя обиду. Всё-таки ты человек-

- Клянусь, Родион, если подойдёшь ещё хоть на один шаг, то я могу убить тебя! Разве не видно, что я не могу себя контролировать?!

Моя ладонь пластом прошлась по лицу Томаса. Да как он смеет о себе так думать? Будто он может мне повредить! Его разум точно замутнён страхом и сонностью, даже имя моё спутал.

- Не неси чушь. Давай вернёмся к костру, всё обсудим? У тебя даже вот язык заплёлся. Как ты вообще вместо Аданес мог сказать Родион? Пора отдышаться. Ну же, Томас, пошли за мной. - Та же рука, что мгновение назад оставила след на лице друга протянулась перед ним, подзывая за собой.

Словно только придя в сознание в его глазах показался живой проблеск. Отпустив дерево из мёртвой крепкой хватки, он еле стоял на ногах, пришлось взять его себе под плечо. Неся друга к костру, я заметил, как кисти посинели от оттока крови, а из-под ногтей торчали занозы и кусочки мха.

Томас вёл себя странно даже после того, как вернулся к костру. Всё бубнил что-то под нос и трясся как замёрзший. Каждый раз, когда я называл своё или его имя он вздрагивал, прикусывая нижнюю губу. Я убеждён что это из-за стресса, связанным с походом в лес, всё же мне тоже не легко. Высказав своё опасение на этот счёт, Томас отмахнулся. Даже слушать не стал! Запутанная беседа закончилась резко, без объяснений. Мы сидели, болтали, не понимали друг друга, а потом, взглянув в глубь его глаз я сказал:

- Слышал о людях, у которых меняется цвет зрачков в зависимости от температуры и поры года?

- Ну допустим, - неуверенно ответил он.

- Вот похоже у тебя тоже самое. Сейчас прохладно и твои янтарные глаза сменились на тёмно-красные. Это невероятно красиво.

Эти слова взбудоражили его. Томас схватил меня за плечи и приложив свой лоб к моему. Он чётко и ясно говорил:

- Аданес, запомни, это был очень личный и постыдный вечер. Не говори и не упоминай о нём ни с кем, даже со мной. Особенно со мной, не хочу предаваться этим воспоминаниям снова. Ты меня услышал? - Вновь прожигая меня кровавыми зрачками спросил друг.

- Да, - не понимая, но соглашаясь, ответил я.

- Фух, отлично. Так, потуши костёр и собери вещи обратно в сумку, а я пойду спать. Ни в коем случае не буди меня! - Наши лбы отцепились. Не успел он и договорить, как убежал в лес, в сторону палаток, оставив меня одного убирать всё за нами.

На следующий день, как Томас и просил я не упоминал этот вечер. Даже с ним не разговаривал о нём, лишь кидал сопереживающие взгляды в его сторону. Жизнерадостность вернулась к нему, он вёл себя как обычно: смеялся, прыгал, веселился с другими. Да и я не сильно унывал. Только Кёрли всё это время продолжала хмуриться. С непривычной настороженностью она глядела на лес, прислушиваясь к каждому шороху. На вопрос что не так, она ответила: «Не знаю, предчувствие».