Глава 9
— Это? — удивилась Викки, которая ждала его внизу.
— Что же ещё подарить ученице летописца?
Викки неряшливо держала в охапке кусок некрашеной ткани, стараясь, чтобы край не сполз на землю.
— А это мне мама подарила, — похвасталась она. — Добыла за излишек муки.
Она осеклась, закашлялась, посмотрела в сторону с нарочитым интересом. Харуун мысленно отметил себе спросить у Леа, откуда у матери Викки излишек муки, кто из ткачей его принял и имел ли на то право.
— Угу, — сказал Харуун, притворяясь, что ничего не заметил.
Не торопясь, но и не медля они добрались до нового жилища Шуши и поднялись на второй этаж. Открылась дверь, и навстречу им стал спускаться Тензиф Исте, который что-то бормотал. Викки и Харуун пропустили его и вошли сами.
Шуша, конечно, ещё не обустроилась. Сейчас, едва не лопаясь от гордости, она как раз разворачивала мешок, который принесла с собой. В мешке были кучей свалены штаны, рубашки, пара мисок, ложка, одеяло. Удивительно, как она это всё дотащила.
— Доброй воды! — сказала она и радостно ощерилась. — Ещё ничего не приготовила, уж не обессудьте.
— Ничего и не надо, — отказался Харуун. — Это мы к тебе с подарками.
Шуша выпрямилась и встала, заложив руки за спину. Это был её день, и она была намерена насладиться им сполна. Харуун подтолкнул Викки в спину, показывая, чтобы она говорила первой.
— Дорогая Шуша! — сказала Викки, протягивая Шуше кусок ткани. — Поздравляю тебя с новосельем и со становлением полноправной горожанкой!
Сама Викки съехала от матери немногим раньше, и ей Харуун тогда подарил пряжку на пояс, которая и сейчас была на ней.
С благодарностью Шуша приняла отрез ткани и обняла Викки.
— Спасибо, спасибо, спасибо! — сказала она, махом развернула ткань, накинула на плечи, край упал на пол, и Шуша повертелась вокруг своей оси, любуясь. — Какая красота!
— И от меня прими подарок, — сказал Харуун. — Вот тебе для дальнейшей учёбы и работы.
Шуша взвизгнула от радости и схватила пачку бумаги так, будто никогда её не видела.
— У меня будет своя бумага! — закричала она. — Моя собственная! Целых... десять... двадцать? Двадцать пять листов?! Да тут же целую летопись написать можно!
Она смотрела на него, запрокинув покрасневшее лицо, и Харуун невольно улыбнулся в ответ.
— Пользуйся на здоровье, — сказал он. — По осени будут готовить новую бумагу, тебе теперь перепадёт ещё, и на законных основаниях.
Шуша осмотрела их, сияя, и стало понятно, что ситуацию надо как-то двинуть дальше.
— Кхм, — сказал Харуун. — Викки, не могла бы ты нас оставить? Мне кажется, я должен дать новоиспечённой гражданке кое-какие наставления.
— Мне ты их не давал, — подозрительно нахмурилась Викки.
— Конечно, нет. Ты и так всё знаешь. А Шуша... — Харуун перевёл на девочку задумчивый взгляд. — А Шуша — это Шуша!
Викки не стала спорить и откланялась. Харуун проверил, что она действительно ушла, а не подслушивает под дверью.
— Спасибо, что помогла, — сказал он Шуше.
— Не за что, — откликнулась та. — Проще простого, как будто не я лучше всех лазаю по крышам? А что за дела такие были?
Харуун предупреждающе поднял вверх указательный палец.
— Это дела города, и если я тебя не посвящаю, значит, так и надо.
Шуша сощурилась.
— У тебя тёрки с Джанин, да? — спросила она.
— Держи язык за зубами, — предупредил Харуун. — Это дела города на самом верху.
— Это как-то связано с Туркасом? Ага! Я вижу! Значит, связано?
Харуун не успел ответить — по лестнице застучали шаги.
— Никому ни слова! — шёпотом предупредил он.
— Ох, как тяжело к тебе добираться! — простонал Авель Прим, открывая дверь. — Ну, покажи своё жилье! О, и Харуун здесь!
— Учитель! — радостно воскликнула Шуша и захлопотала, подставляя Приму стул. — Смотрите, чего мне надарили!
— Хорошо, хорошо, — проговорил Прим, рассматривая дары. — И чайник есть? Как прекрасно. Из ткани рубашку шить будешь или штаны? А это что? Бумага! От кого же?
— От меня, — сказал Харуун. — Ладно, я поздравил уже, пойду.
— Подожди меня там, ладно? — попросил Прим. И этот хотел что-то ему сказать!
Харуун некоторое время поболтался внизу, пиная камешки и стараясь перебросить их через улицу так, чтобы попали на грядку. О чём ни думай — об урожае, о новых горожанах, о том, что надо зайти и взять в курятнике несколько яиц, — всё равно мысли сворачивали на Кайру.
Может, пойти посмотреть на неё в последний раз? Или попросить прощения за то, что город оказался несправедлив? Но в чём тут могла быть несправедливость? По закону всё верно, Кайра совершила ужасный поступок, и если бы боги разгневались, то мало бы жителям не показалось! Придуманные боги! Это надо же так сказать!
Алексис и Летти снова прошли мимо, одинаково держа копья, закинутые на плечо. Они грызли мочёное яблоко, по очереди передавая его друг другу. Харуун догнал их, окликнул.
— Вы не знаете, куда повели Кайру? — спросил он.
Летти перестала жевать яблоко, и они с Алексис обменялись напряжёнными взглядами.
— Зачем она тебе? — спросила Алексис.
— Я хотел... — начал Харуун и замялся. Он вздохнул и нашел в себе силы признаться: — Я хотел с ней поговорить... напоследок.
— Не стоит, — предостерегла Летти. — Она больше не часть города. Тебе не нужно с ней говорить.
— Знаю, — повинился Харуун. — Но всё ещё думаю...
— Не надо, — сказала Алексис. — Мы всё сделали правильно.
— Так где она?
— В доме стражников, — с неохотой ответила Летти и предупредила: — Не ходи туда. Не вздумай.
Они ушли, оглядываясь на него с тревогой.
Харуун и сам уже понимал, что идея поговорить с Кайрой ничего не даст ни ему, ни ей. Её нужно просто спокойно отпустить. Тем более что жить ей оставалось немного: солнце уже склонялось к западу.
Из дома Шуши вышел Прим, и Харуун помог старику спуститься. Они зашагали по улице, медленно, в темпе, в каком передвигал ноги летописец.
— Пойдём ко мне, — сказал Прим коротко. — Что покажу.
Они добрели, вошли в калитку, и Прим провёл Харууна в свой дом, который больше всего был похож на кабинет. Не было здесь видно банок с припасами, не было видно кастрюль и сковородок, зато шкаф почти полностью занимали свитки и книги в деревянных обложках, а на стене было тщательно выцарапано генеалогическое древо. Прим отказался от ведения хозяйства, от излишних вещей, ел всегда то, что предлагали на улице, и не жаловался, всё ради своей работы.
— Не рассматривай, — окликнул Прим Харууна, который снова, как в детстве, подошёл к генеалогическому древу, — всё уже устарело, а все не помещаются. Много нас стало, много...
Он, кряхтя, сел за стол и предложил Харууну место рядом.