Глава 10
— Вот о чём я хотел поговорить, — сказал он. Его серые глаза с покрасневшими веками блестели под кустистыми бровями. — Я слышал, ты сегодня убил рысь.
— Так и было, — подтвердил Харуун. — Но мне помогали.
— Неважно, — отмахнулся Прим. — Ты дрался с диким зверем. Рысь тебя ранила?
— Даже не поцарапала. К чему ты это?
— К тому, что в следующий раз тебе может так не повезти, король, — сказал Прим и добавил после паузы: — Ты должен жениться, город это одобрит. И завести ребёнка. Я обещал твоей матери, что буду о тебе заботиться, но моих сил нет больше это видеть. Ты суёшься к диким зверям и бегаешь по чужим жёнам. Ходил к Селесте, ходил к Джанин...
— Когда было можно, — вставил Харуун.
— Я и не говорю, что это запрещено, — ответил Прим. — Но чем ходить к чужой беременной жене, лучше обзавестись своей и девять месяцев не знать горя, правильно я говорю?
— Не упирай на это, — поморщился Харуун. — Ты о моём здоровье заботишься, что ли?
— Я о городе забочусь. Умрёшь — нового короля или королевы уже не будет. Подумай, о чём я говорю, женись.
— Так ведь нет больше квот на детей до следующего лета, — напомнил Харуун.
— Для тебя — всегда найдётся, — сказал Прим, открыл стол и начал в нём рыться.
— Это что же — я исключение?
— В некоторых вещах король может быть исключением. Вот!
Прим достал толстую тетрадь, в которой новые листы были подшиты по мере того, как заканчивались старые, и стал листать её. — Тебе можно породниться с Алексис или Тимат. Если хочешь постарше и чтобы точно родила, то с Офелией. У неё-то уже двое детей, все здоровы. У Мельсы один. Вот есть ещё Ласья, замужем не была, сама вроде бы не болезная... Но насчёт девиц не могу ничего сказать, рискованное дело, кто знает, сможет ли забеременеть и родить, а то только время потратим. Тут лучше с теми, у кого дети уже есть.
Харуун взял тетрадь и уставился в неё.
— Ты у них самих спрашивал?
— Нет ещё, я к тебе сначала. Это же ты у нас упёртый.
— Я не упёртый, — равнодушно сказал Харуун и посмотрел на стену. — Даже не знаю...
— Ты с ума сошел? Что значит — не знаю! Бобылём помрёшь? Скоро народ интересоваться станет, почему это венценосного ребёнка всё ещё нет, хотя король здоров.
— До этого не интересовались. А кто сейчас спросит, тому я зубы пересчитаю, — обещал Харуун. — Что насчёт других девиц? Анна? Леа? Бет?
— Про Анну ты сам знаешь, её трогать никто не посмеет, пока она мальчонку не выучила, а это лет пять, как минимум, — замахал руками Прим. — Леа? Что, нравится тебе Леа? Сейчас посмотрим, почему я её тебе не предлагал...
Прим отнял тетрадь и стал листать.
— Что ты меня с толку сбиваешь?! — рассердился он, не добравшись до нужного места. — Сам знаешь, что она тебе троюродная сестра через бабку по отцу, какая женитьба? И Бет эта... Палка худосочная и опять тебе в родстве. У неё мать до неё три раза ребёнка скидывала, вот что у них там в роду. Кто её возьмёт-то? Так и будет прясть одна, только на учеников и надежда — станут ей вместо детей. Алексис, Тимат, Ласья, Мельса и Офелия, вот твои кандидатуры. Хочешь — для наследника бери сначала ту, которая с детьми, а после неё — молодую девку. Могу сразу развести, как ребёнок родится, чтобы ты не маялся.
— Не хочу Офелию, — отказался Харуун. — И Мельсу не хочу, стерва она. Я бы Джанин подождал, если уж так.
— Что? Какое ещё ждать? Пока она не выкормит, ей никто снова беременеть не разрешит! Два года, а то и больше! Ты с ума сошел! А сдохнуть ты можешь уже завтра! — переполошился Прим.
Харууна покоробили его слова, и он скривился.
— Думай что несёшь, — сказал он. — Такое чувство, что меня убить собираются, вот и хотят с кем свести поскорее, как племенного хряка. Ребёнком-то как угодно вертеть можно, удобно...
Прим замер.
— Вот почему ты не женишься? — тихо спросил он и оглянулся на окно, как будто боясь, что за ним может оказаться кто-то, кто подслушает их. Харуун встал, выглянул, проверил — и закрыл ставни. В комнате стало мрачно. Он в полумраке дошёл до стула.
— У тебя есть подозрения? — спросил Прим совсем другим тоном.
— Нет никаких подозрений.
— Но почему-то ты это сказал?
— Ты что, не видишь, как всё рушится?! — рассвирепел Харуун. — Никто не чтит законы! Сначала Туркас, потом Кайра, ещё эти все... по мелочи... А ведь с мелочей всё и начинается! С яркой рубашки! Ты думаешь, что я не боюсь гнева богов?
— Мы все его боимся, — успокаивающе сказал Прим.
— Джанин хотела как лучше, — пробормотал Харуун, — а что из этого выйдет...
— Что? — не понял Прим.
— Ничего, — вздохнул Харуун. — Забудь.
Прим немного помолчал.
— Я тебе вот что скажу. А сам ты законы чтишь? Или там, где речь идёт о твоём удобстве, предпочитаешь на них глаза закрыть? Кто пил воду нефильтрованную? Кого поэтому в детстве за уши драли? На суде-то отмолчался. А вот Кайра помнила, недаром вы вместе росли. И кто к тебе по ночам ходит, рассказать не хочешь?
Харуун вздрогнул.
— Кто ещё знает? — спросил он не своим голосом.
— Не бойся, старик Авель вас не выдаст, — усмехнулся Прим. — И что будешь делать с таким раскладом? Какой выбор сделаешь, когда Трейвендес на следующей неделе объявит голосование? Молчишь?
— Если никто законы не соблюдает, — сказал Харуун твёрдо, но с отчаянием, — то надо их менять.
— Ну иди, заори об этом на площади и увидишь, что будет. Это таким, как Кайра, это позволено, а тебе нет.
— Зачем она изобретала свои штуки? Она могла навлечь на нас гнев богов, — вопросил Харуун беспомощно. Всё из-за таких, как Кайра, как Туркас! А скоро и он будет в их числе...
— Да кто знает, есть ли те боги?
Харуун отшатнулся.
— Ты безумец! — воскликнул он. — Ты безумен, старик! И ты тоже!
Он поднялся, у двери остановился.
— Только не говори, что ты Кайру и научил этой ереси! — обвиняюще прошипел он.
— Не я, — спокойно ответил Прим. — Не я.
Харуун выбежал прочь, не раздумывая.
Слова старого летописца что-тоглубоко затронули в его сердце.