Глава 7
Слово взял Ватракс — неожиданно для всех.
— Видя, для чего эти изобретения, — сказал он, — я выражаю благодарность стражникам, которые выследили мерзавку и предотвратили преступление. Кто знает, что бы она наизобретала потом? Прошу поощрить их дополнительной мерой еды, если уважаемая Леа скажет, что это возможно.
— Без оскорблений, заместитель начальницы стражи, — снова велел Трейвендес, но уже вяло. — С поощрением разберитесь после заседания, это в мою компетенцию не входит. Кто может ещё что-то сказать?
Поднялась Хана, которая сидела где-то позади всех.
— Я! — сказала она. — Из-за таких, как Кайра, близится конец времени! А уж я-то как хранитель точно это знаю! Сначала она не хочет таскать камни так, как делали всегда, а потом она захочет пить неочищенную воду! Из-за таких поступков, как её, случается невесть что, осуждённые возвращаются, когда должны были умереть, и несут всякий бред!
Харуун навострил уши. Нэм и Энни стали болтать, несмотря на запрет? Или Туркас бредил при Анне, а она рассказала кому-то по простоте душевной? Откуда иначе сведения про бред? Публично Туркас ни в чём не признавался.
— Я пила неочищенную воду! — громко заявила Кайра.
Все взгляды обратились к ней.
— Неправда! — воскликнул кто-то. — Врушка!
— Могу выпить хоть сейчас! — выкрикнула та. — Клянусь памятью своих родителей!
— Этого не может быть, — заявил Трейвендес. — Ты бы уже давно умерла, ведь вода отравлена, пока её не очистить фильтром.
— Она была отравлена раньше, но сейчас природа сама её очистила, — возразила Кайра. — Ведь прошло столько лет! Когда четверо придумывали божественное откровение, конечно, воду нельзя было пить просто так... Что, хотите сказать, никто в детстве на спор не пробовал? Вот ты, Харуун?
У Харууна вспыхнули уши. Он с ужасом вспомнил, как его застали за тем, что он на спор пил остатки отравленной воды в ковшике, которым её черпали из ведра. Как его драли за эти несчастные уши — страшно было вспомнить. К счастью, всё обошлось. Он думал, что тогда просто не успел выпить достаточно яда, чтобы умереть, но Кайра почему-то считала, что вода изначально не была опасной.
Он не стал отвечать, помня, что, кажется, свидетелем того происшествия была не только одна Кайра. Ему послышалось, что смешок где-то позади него принадлежит Пелле.
— Среди нас нет самоубийц, чтобы пытаться опровергнуть или подтвердить твои слова, — сказал судья.
Кайра едва не подпрыгнула на месте.
— Дайте мне неочищенной воды! — потребовала она. — Я покажу вам, что пить её не опасно!
Трейвендес замялся, и Харуун решил, что пора брать дело в свои руки.
— Да дайте ей воды! — сказал он. — Пусть распластается прямо тут, если так хочет!
Но судья снова стукнул по столу.
— Это серьёзное заявление, — сказал он, обращаясь к Кайре, — но я запрещаю тебе это делать. Если ты выпьешь нечистую воду и умрёшь, то твоя смерть будет на всех нас, а мы не убийцы. Если ты выпьешь и не умрёшь сразу, нам нужно будет ждать, пока это произойдёт, а ведь мы должны вынести тебе приговор до заката.
Кайре велели сесть на место, и она повиновалась. Харуун ответил ей эмоциональным взглядом и понадеялся, что она поняла его послание: мол, дура ты набитая, даже мои усилия не ценишь, а я ведь пытаюсь тебя спасти.
— Прошу слова! — внезапно сказал Мелле, который был одним из стражей, охранявших Кайру. Ему позволили говорить.
— Никто из вас не заметил, что она сказала, будто божественное откровение было придумано? — спросил он, осматривая всех. — Мне же не могло послышаться?
— Я тоже слышал! — раздались голоса. — И я! И я!
— Подсудимая, вы действительно так сказали? — уточнил Трейвендес.
— Да, я так сказала, — подтвердила Кайра, не удивившись.
— В таком случае, я добавляю к вашему обвинению ещё и богохульство, — сказал тот с очевидным удовольствием. — Невзирая на то, что раньше это обвинение вам не предъявлялось!
Четверо, конечно, не были богами, но боги пожелали говорить с ними, и сомневаться в этом значило сомневаться в богах. Немудрено, что жители так возмутились.
— Добавляйте, — великодушно разрешила Кайра. Харууна так и покоробило от её хамства.
— Мне останется только вынести приговор, — подытожил судья. — Подсудимая, вы хотите сказать последнее слово?
— Хочу, — с охотой согласилась Кайра. Она снова поднялась, и ей это позволили.
— Горожане! — сказала она таким тоном, будто собиралась произнести не последнее слово, а праздничную речь. — Я прожила среди вас долгих двадцать лет. Вы воспитали меня — и воспитали так, что я стала задумываться о том, как устроена наша жизнь и то, что нас окружает. И, открыв в себе тягу делать что-то, выходящее за рамки позволенного, я приняла это в себе.
Её слушали, затаив дыхание. Если бы по площадке пробежала кошка — её услышали бы.
— И между законом и собой я выбрала себя, — продолжала Кайра. — Потому что выбрать закон — значит подчиняться правилам, которые уже не нужны. Правилам, которые не работают. Правилам, которые придуманы нарочно, чтобы ограничить нас. Когда-то они спасали нас, но сейчас законы четверых — клетка, клетка с открытой дверцей, надо только увидеть её!
— Богохульство! — прошептала Офелия. Трейвендес приподнялся.
— Подсудимая, это богохульство! — сказал он, вторя всеобщим мыслям. — Намеренное! Наглое! Демонстративное!
— Вы все слепы! — продолжала Кайра, не обращая на него внимания. — Но за мной придут и другие! Дети города, я обращаюсь к вам! Вы должны изменить эти законы! Четверо случайно встретились у костра, разговорились, и кто-то из них придумал гениальную идею, чтобы объединить нас. Но она выполнила своё предназначение и больше не работает! Мои изобретения...
— Замолчи! — велел Трейвендес, вскакивая. Кайра оттолкнула Мелле, прыгнула на скамью подсудимых, встала в полный рост.
— Никаких богов нет! — прокричала она. — Нет, слышите! И делайте со мной что хотите!
— Заставьте её замолчать! — приказал Ватракс не своим голосом. — Пока на нас не упал камень!
Мелле и Лиам после короткой борьбы стащили Кайру со скамьи, и Лиам заткнул ей рот, ловко вставив верёвку между зубов. Кайру силой усадили на место, и Лиам встал позади неё, натягивая верёвку. Мелле держал её за руки, быстро связывая, и не зря, Кайра вырывалась, пытаясь что-то ещё сказать, но верёвка мешала ей.
— Слово короля, — поспешно проговорил Трейвендес.
Харуун встал.
— Я прошу суд о милосердии, — сказал он. — Я прошу, чтобы Кайру признали безумной и определили в больницу на лечение. Я прошу, чтобы затем её отправили в храм замаливать грехи. Ведь очевидно, что в здравом уме человек не может на такое решиться. Она не в себе, пусть ей и кажется иначе. Поэтому я прошу за неё.
Это всё, что он мог сделать, всё, что он был должен сделать, но при мысли о том, что Кайра с её речами и изобретениями останется в городе, у него самого кровь стыла в жилах.