Часть 4
Девушка выскользнула за дверь, прошла вдоль подъёма лестницы, касаясь кончиками пальцев мягких панелей на стенах, остро ощущая фактуру ткани и едва уловимого рисунка, подмечая собственное призрачное отражение в начищенном полу... Когда она уже почти достигла входной двери, что-то словно кольнуло под лопаткой, и Дайна обернулась.
Изящным изгибом богато украшенная лестница уходила наверх. Серо-зелёный ковер, казалось, морской волной сбегал со ступени на ступень, мраморная балюстрада цвета слоновой кости, широкие перила. И почти на самом верху застыла стройная высокая фигура. Ледяная неподвижность, воистину царская осанка, серебристое платье с глухим воротом и длиной до пола - на какое-то мгновение Дайне показалось, будто она видит статую. Но вот женщина сделала шаг, затем ещё. Девушка не посмела двинуться, пока леди не спустилась почти до самого низа. Остановившись, женщина вскинула тонкую руку и коснулась изумрудного кулона на шее. Теперь Дайна увидела, что незнакомка явно в значительном возрасте, что кожа её идеально гладка, но хранит отпечаток прожитых тысячелетий, а волосы, уложенные в высокую причёску, похожую на корону, совершенно седы. Строгое и надменное лицо.
Дайна побоялась заговорить первой, но молчание затягивалось, и она вдруг неуклюже поклонилась, подчиняясь невыразимой величественности женщины.
- Оставь это, - приказала незнакомка, - Подойди.
Дайна беспомощно оглянулась на спасительную дверь, но все же подчинилась. Узкая ладонь с изумрудным кольцом в серебряной оправе поднялась, словно в намерении благословить, когда сзади раздался звонкий голос:
- Ах, вот и вы!
Дайна резко обернулась, успев заметить, как с брезгливым недовольством женщина отдернула руку. За спиной, у входа, стояла поистине роскошная красавица. Кудри платинового цвета легкими волнами разбегались по плечам и спине, едва не доставая до талии, золотистая кожа словно бы мерцала, правильные черты лица были завораживающе красивы. Её изысканность подчеркивалась густо-синим платьем: идеально облегающий верх с кокетливым фигурным вырезом и множество слоёв органзы, достающие спереди до колен, но каскадом спускающиеся до самого пола сзади.
- Ноябрь, что же ты так напугала гостью? - звонко и по-актёрски выразительно спросила красавица, и подхватила Дайну под локоть, - Братец Декабрь наказал нам всячески помогать этой леди. Дайна, идемте на воздух, что ж вы стали?
Девушка позволила увлечь себя на крыльцо, а там ей снова пришлось изумиться. Серебряный дворец, оказалось, стоял посреди огромного моря и создавалось впечатление, что он просто невесомым перышком лежит на воде: вот-вот и закачается на едва заметной ряби. Серебристо-синяя вода разлилась далеко во все стороны, даже берегов не видно. Чайки скользили в лазурных небесах, солнце наливалось алым, клонясь к горизонту.
- Захватывает дух, да? - с нотками зависти осведомилась спутница, и тут же обворожительно рассмеялась. Все движения её, каждое слово, поворот головы, локон на щеке - всё было исключительно красивым, но отчего-то и настораживало.
- Действительно, невероятно, - пробормотала Дайна, чтоб сказать хоть что-то, и скосила глаза на спутницу. Та задумчиво и холодно смотрела вдаль, туда, где небо окрасилось пурпурно-алым, - Как вас зовут? - собственная речь казалась ей ужасно грубой и бестактной в сравнении с манерами этих утонченных дам, но надо же как-то налаживать контакт.
- Я - Сентябрь, леди, - Красавица вновь сверкнула улыбкой, и потянула Дайну за собой. Сердце испуганно трепыхнулось, когда они спустились со ступеней на воду, но ощущения оказались такими, словно идёшь по мягкому ковру. Глянув под ноги, Дайна обнаружила, что наспех надетые дома кеды совсем не намокли, но от каждого шага по воде разбегаются легкие круги.
- Сентябрь...
- Да, именно. Твоя любимая пора года, верно?
Дайна кивнула, а затем вдруг опомнилась:
- Декабрь всё рассказал вам? Помогите мне, я совсем не знаю, где и что... - на краю сознания мелькнул сигнал: она ведь тоже может быть той самой похитительницей.
- Рассказал, - Сентябрь потянула девушку в обход дворца, - Мне очень жаль, дорогая, что вам приходится участвовать в этом фарсе.
- Это невероятно...
- Разумеется! С начала времён лишь несколько смертных бывали в Серебряном дворце... И никому в голову не могло прийти, что человеку будет доверено судить месяцы! - В голосе Сентября явственно проскользнули гневные нотки, и Дайна невольно отступила на шаг. Но красавица тут же с беспечным смехом притянула её к себе за локоть, и повела дальше, - Поймите, Дайна, отношения месяцев крайне сложны и запутанны.
- Расскажите мне о них, пожалуйста.
За очередным фигурным выступом дворца открылся новый пейзаж, и Дайна охнула, позабыв обо всем. Здесь начинался сад. Воды моря неведомым образом вздымались к небесам, образуя текучие и изменчивые стволы и ветви. Казалось, сотни тысяч прихотливых ручейков и капелей текут по незримым трубкам, сплетаясь в невероятные кроны, очерчивая мириады словно бы стеклянных листьев. В этом водном царстве всё казалось подвижным, но в то же время сам пейзаж оставался неизменным. Водяные деревья самого разного размера росли так, как им вздумается, но во всём этом угадывался некий высший порядок. Кое-где под деревьями стояли резные - как это ни странно, деревянные - скамьи. Тонкая работа, золотистая древесина, глянцевитая полировка... В совокупности с окружающим пейзажем, всё здесь казалось столь фееричным, что мозг отказывался верить в это.
Войдя под сень водных ветвей, где отовсюду доносилось чуть слышное журчание и перезвон капель, Сентябрь потянулась, сняла с текучей ветки некий плод, и вложила его в ладонь изумленной Дайны. Девушка поднесла его к лицу, и увидела, что на ладони лежит крупная и очень старая, однако чистая, серебряная монета. Сентябрь рассмеялась, и девушка, присмотревшись, обнаружила, что все деревья украшены теми или иными совсем не растительными предметами. Где-то на ветвях поблескивали серебряные монеты, где-то золотые. Иные деревья были украшены жемчужными бусами, которые свешивались вниз подобно лианам и расцветали алыми цветами-брошами на концах, на других щетинились подобно шипам старинные кинжалы с витыми рукоятками.
- Что это? - прошептала Дайна.
- Как много вопросов, - хмыкнула Сентябрь, но всё же не стала томить с ответом: - Пропавшие, потерянные и исчезнувшие вещи от начала времён. Клады и навечно спрятанные драгоценности. Утерянные сувениры и заброшенные подарки. То, что люди давно не могут найти в своём мире, или просто забыли. Не ходи в этот сад слишком далеко, - усмехнулась она, отводя светлую прядь со своей щеки, - Даже я не доходила до его края.
Дайна обессилено опустилась на одну из деревянных скамеек. Спустя мгновение рядом присела Сентябрь - с идеальной осанкой, на самый краешек, чтоб не помять сонм юбок, полуобернувшись к собеседнице.
- Итак, все мы родственники, - на некоторое время Сентябрь умолкла, будто решая, что стоит говорить, а о чем умолчать, она коснулась искусно выполненного ожерелья на шее: серебро и янтарные ягоды сплетались причудливой лозой, охватывавшей правую сторону шеи, слева же витая серебряная нить была украшена всего одним элементом: большой плоской каплей янтаря, в которой оказалась заточена самая настоящая бабочка; её крылья даже в золотом янтаре отливали синим, вокруг разлетелись несколько сверкающих чешуек. Даже спрашивать не было необходимости: Дайна поняла, что это и есть Амулет. Меж тем Сентябрь заговорила:
- Тебе привычней будет начать с Января. О, это тот ещё прохвост! - осенняя красавица гортанно рассмеялась - Он старший по значимости после Декабря. Умён, изворотлив, хитёр. Будь осторожна с ним и ни при каких обстоятельствах не иди на сделку. Февраль... - девушка замялась, скользнула пальцами по вязи Амулета, - Его супруга. Она непременно понравится тебе, но не подпускай ее близко. После поймёшь, почему.
- Я думала, вы все - братья и сестры, - не сдержавшись, перебила Дайна, чем заслужила высокомерный взгляд и холодно поджатые губы.
- Мы - дети Года. Но не думаешь же ты, что мы вышли из чьей-либо утробы, подобно человеческим младенцам? Мы семья - это верно. Не берись судить об отношениях наших. В них тебе не место. - Сентябрь вздохнула, наклонилась, потянула на себя травинку из переливчатой струйки воды. Пару мгновений сорванная травинка трепетала в тонких пальцах, а потом стекла в ладонь, превратившись в обычную воду. Сентябрь поднесла ее к лицу, протерла глаза, и они тут же засияли, подобно сапфирам. - Март покажется тебе обычным подростком. Он - сын Января, но мать его неведома. Одна из шуток, которые дозволил Год в начале времён. Февраль приходится юнцу мачехой, и мальчик так по-человечески ненавидит её... Если б пропал Амулет Января или Февраля, я бы точно сказала, кто это сделал. Март.
- А кто является врагом Июня?
- Не торопись, леди. Терпение, - Сентябрь повела плечами, укрытыми покрывалом волос, - Апрель так не желал взрослеть, что на веки остался ребёнком. Он непредсказуем, бесшабашен и мил. Если ты понравишься ему, обретёшь верного товарища... по играм. Май - юная красотка. Да-да, не смотри так, даже я признаю это, - Сентябрь светски улыбнулась, но за этой улыбкой, как за яркой витриной, скрывалось нечто больше похожее на боль, - Май обворожительна, однако и безудержна. С Июнем ты знакома.
- Не очень...
- Да? - острый, совсем как у Декабря, взгляд на Дайну, - А я думала, вас связало тесное знакомство, иначе с чего бы он отдал Амулет тебе...
- Он был... Нетрезв, - Дайна сжала губы. Добродетель тут была ни при чем, быть может, считаться любовницей месяца стоило принять за честь, но ей не хотелось сплетен. А сплетнями, похоже, в этой семье развлекались многие. - Я помогла ему.
- О, - Сентябрь закатила глаза, - Значит, ты всё о нем знаешь. Пьянчужка и игрок – вот, кто он. С ним можно иметь дело только покуда он усердно трудится. Чуть расслабится - и всё, не остановить.
- Он - брат вам? Или?...
- Племянник, - хмыкнула красавица, - Июнь и Июль - близнецы. Дети Января и Ноября. Видишь, сколь любвеобилен Белый Лис? Так мы называем порой Январь. Да, кстати. Июль мила и приятна в общении, как ты сама поймешь. Но столь же безвольна, как и её братец. Только она не пьёт и не играет... Она - романтичная простушка и является только тем, чем покажется тебе. Август. Душа компании, балагур и весельчак. Несерьёзный, разбитной, хулиган... Тебе покажется, что он не может затевать что-либо. Однако его шутки бывают порой жестокими, а сам он вечно попадает в сети интриг. Август - брат Февраля и мой кузен. Со мной ты уже знакома. Октябрь и Ноябрь - мои сёстры. Осенние сёстры, как мило говорят о нас прочие, - Сентябрь невесело усмехнулась, легким движением поднялась со скамьи и потянула Дайну бродить по саду. Девушка пошла за ней, стараясь не отвлекаться на диковинные деревья с плодами из потерянных вещей, а её спутница продолжала: - Октябрь не понравится тебе. Она - брюзгливая старая дева, ненавидит всё и вся... Впрочем, не упускает случая заняться самолюбованием. Ноябрь ты видела. Она не так страшна, как, верно, показалась тебе.
- Величественная, - уточнила Дайна, решив вставить слово. Сентябрь энергично кивнула.
- Именно. Мнит о себе очень много. Июнь с Июлем только номинально считаются её детьми. Как только они перестали быть очаровательными карапузами, дорогая сестрица тотчас перестала замечать их.
- Она была женой Января?
- Милая, - собеседница снисходительно улыбнулась, - Брак - лишь условность, и вообще – человеческая мода. Важно, кто с кем делит в настоящее время постель или целует по-отечески в лоб, или оберегает от нападок родственничков... Не вспомню даже, жил ли Январь с гордячкой Ноябрь, или лишь сделал детей из её любви. Февраль подходит ему: она закрывает глаза на его интриги, согревает постель и не суётся в дела. Февраль куда больше интереса имеет к смертным, чем к месяцам. Впрочем, ты увидишь. Ну, вот и всё, моя сказка рассказана.
- А Декабрь? - удивилась Дайна. Сентябрь обернулась к ней, задумчиво качнула головой.
- Он переменчив, непредсказуем и властен. Он наделён большой силой, благословением Года, и ухитряется как-то распоряжаться нами... Он старше нас. Бойся его, леди - это будет самым верным решением. Мне пора.
Спустя мгновение ойкнувшая Дайна осталась совершенно одна в изменчивом саду водяных деревьев. Панически оглянувшись, она постаралась не терять из виду тропинку, по которой они пришли. Сердце испуганно колотилось в груди, даже на мягкой водной глади девушка спотыкалась: слишком страшно было заблудиться в этом лесу, слишком легко казалось не найти обратный путь и бесконечно бродить среди прекрасных, но таких чуждых деревьев.