Тени Лондона

Наблюдать за людьми было чем-то вроде наблюдения за рыбками в аквариуме: интересно, но едва ли можно проникнуться ненавистью, любовью или состраданием.

Теням была чужда мораль и высшие чувства, потому что от всего этого они были так далеки, отделены стеклом аквариума.

Смирившись с тем, что люди странны и иррациональны по натуре своей и скрипя зубами, тень, поневоле оказавшаяся в теле рыбки, сумела разобраться, как прикинуться жителем Лондона. Кто мог подумать, что стать обыкновенным человеком настолько сложная задача?

Днями напролет тень просиживала на лавках, в скверах и забегаловках, накинув на голову глубокий капюшон, подальше от западной части города, чтобы, не привлекая лишнего внимания, понаблюдать за смертными.

Ближе прочих к людской жизни оказывались тени, которым «посчастливилось» быть привязанными к человеку. Одна только мысль, что они могут таскаться со своим человеком целую сотню лет, приводила в отчаяние. Хотя, если пораскинуть мозгами, чем ситуация с внезапным подселением в тело смертного была лучше?

Потеряв прежнюю свободу, подселенцу самого Рэйгана Портмана, сына богатейшего человека Лондона не оставалось ничего, кроме как покопаться в голове хозяина тела. В конце концов, из них двоих, этот парень успел прожить настоящей человеческой жизнью больше двадцати лет.

В любезно предоставленных воспоминаниях тень не обнаружила ничего толкового: большая часть была типичными обрывками своевольной богатой жизни, реже встречались моменты уединения и, наконец, совсем редко мелькали воспоминания из детства, голос и лицо матери. Были среди архива памяти и воспоминания, всплывающие сами собой, на редкость перманентные и вместе с тем назойливые: труп кудрявой блондинки, шум клуба, выпившая незнакомка, машина, поцелуй.

– Нет, нет, – в сердцах взмолилась тень, когда лицо девушки, сидящей в салоне машины, снова всплыло перед глазами. За этим всегда следовало неприятное чувство злости, непонимания и отчаяния. – Черта с два ты оказался убийцей, потерявшим голову из-за первой встречной девчонки. Черта с два я теперь тоже обречен чувствовать это.

Знания «прелестей» богатой жизни для тени были бесполезны. Ее волновало только одно: ни за что не попасть в загребущие лапы Фредерика снова, потому что прежним или даже живым старик его уже не выпустит. Виконт создал неудачный эксперимент, который не желал «исправляться».

Каждому человеку положено иметь имя, но тень не желала сливаться с заносчивым и своевольным мальчишкой, а потому взяла новое, собственное имя, новую фамилию. Рэйган Портман больше не существовал, по крайней мере в своей прежней форме. Он был тем, кого Рэй Портер хотел захлопнуть в чертогах разума, запихнув в дальний ящик.

Как он улизнул от виконта? Сам Рэй объяснял произошедшее волей фортуны и собственной потрясающей актерской игрой.

Если кто-нибудь когда-нибудь начнет твердить вам, что лжи во благо не существует, попросите порассуждать протестующего о выборе между ложью и его собственной жизнью.

У прежнего сына виконта времени на подобные размышления не оказалось, да и теням моральные дилеммы были чужды. С каждым днем Рэй начинал понимать, что происходящее с ним не идет по плану, намеченному Фредериком. Кровь, которую виконт раз за разом пытался влить в желудок пленника, неизменно извергалась наружу. А значит, судьба неудачного эксперимента грозилась измениться нелучшим образом.

Будто сама судьба услышала мольбы Рэя, одним утром к нему в подвал с подносом еды спустилась молодая девушка. Портер сразу прикинул, что прислугой она не была.

– Рэйган, – тихо позвала она, поднося канделябр из трех свечей, находившейся в другой руке, ближе к своему лицу. Но Портер все никак не мог припомнить, кем же являлась девушка.

Она подошла ближе, чтобы покормить брата – Фредерик не позволил развязывать его руки:

– Что же ты натворил, – с озабоченностью на лице она пробежалась взглядом по его чертам.

Не кричит от ужаса, значит, облик прежний, – так рассуждал Рэй, ведь зеркала в подвале не оказалось. В то мгновенье Агнесс попалась в его ловушку – не увидь он в глазах ее сочувствия и не услышь жалость в голосе, дал бы уйти, но не теперь.

Капкан захлопнулся, когда он вспомнил ее имя. Агнесс, ее звали Агнесс. Мысленно Рэй отблагодарил прежнего владельца тела, какими бы разными они не были и как бы сильно не ненавидели друг друга, выбраться хотелось обоим.

Фредерик не смог воспитать ни одного из отпрысков точной копией себя, как бы не пытался. Агнесс не хватало твердости, а Рэйган оказался непокорным.

Это могло послужить сестре полезным уроком, а, возможно, лишь показало, что даже в плену монстра и тирана отца, даже после стольких лет, люди способны взрастить и сберечь в себе человечность.

Она отпустила его, из-за жалости, сострадания или любви, сам Рэй знать не мог, но был девушке благодарен со всей искренностью, что только имелась в его темном сердце.

Уходя, он прошептал ей лишь губами тихое «спасибо», как обычно поступали люди, Агнесс поймала его теплой улыбкой. Рэй, спустя мгновенье, исчез, а девушка продолжила стоять на том же месте, освещаемая танцующим пламенем коротких столбиков свечей.

Рэй не собирался сбегать с пустыми руками. У него оставалась еще одна задача – выкрасть Гримуар. Отец, определенно, хранил его в своем кабинете, комнате, которая всегда запиралась на ключ, и в которую никто, кроме него, никогда не входил.

Дубликата ключа у Рэя, разумеется, не было, но он все равно пошарил во всех карманах, надеясь найти хоть что-то полезное. И у него вышло.

Официант в баре выдал ему счета за напитки, соединенными скрепками. Стопка тех, что выпила незнакомка, оказалась куда внушительнее, но самым главным было то, что теперь в его руках оказались инструменты для взлома. Хуже, конечно, что он видел, как с ними управляться, только в криминальных фильмах.

Как мышь, Рэй прокрался на второй этаж, прислушиваясь к каждому шороху, чтобы не попасться никому на глаза. Ни один обитатель особняка не стал бы прикрывать его, рискуя своей шкурой, потому что не горел желанием оказаться на заднем дворе, под толщей земли, где уже успело образоваться небольшое кладбище.

Весь особняк был погружен в полудрему, за окнами смеркалось. На лестнице уже зажглись лампы.

Рэй скользнул вдоль стены к двери, располагавшейся напротив комнаты отца. Склонившись к незакрытой порогом щели, он постарался разглядеть мерцание теней и расслышать движение. Помещение казалось пустым. Тело налилось напряжением, когда парень потянулся к круглой ручке. Он прокрутит ее, чтобы убедиться, не оставлена ли комната открытой или, что куда хуже, узнает, что отец внутри.

Брюнет судорожно сглотнул и сделал резкое движение, дергая дверь. Та не открылась. Он с облегчением вздохнул, но было оно не долгим. Проблема все еще перед ним, и она все еще заперта.

Тени знают о людях не так много, но, будучи повсюду, они могут слышать и видеть, наблюдать и даже преследовать.

Рэй закусил губу, доставая из кармана желтую скрепку. Он должен согнуть ее как отмычку, а другую, такую же желтую, превратить в нечто, что, кажется, звалось натяжителем.

Не без усилия все вышло. Получился кусок прямой проволоки и нечто, напоминающее крючок.

Рэй вставил натяжитель в низ скважины, вращая, а затем и отмычку, но теперь в верхнюю часть замка, как бы «почесывая» ее. Оставалось найти штифты с помощью отмычки и нажать на них, раскачивая, пока каждый из них не откроется.

Раздался щелчок, Рэй нервно протер взмокший лоб тыльной стороной ладони и, вынув конструкцию из замка, вновь попробовал провернуть ручку.

Успех. Дверь поддалась и тень также бесшумно скользнула в комнату.

В центре помещения, на квадратном персидском ковре, располагался небольшой стол из лакированного дерева с единственным кожаным креслом на колесиках. За ним – книжный стеллаж из массива, растянувшийся вдоль всей стены с картиной в увесистой раме. На стенах справа и слева – еще по одному музейному экспонату в таких же рамах. Под той, на которой была изображена охота, стояла тумба с торшером и ваза с апельсинами.

Рэй быстро пробежался взглядом по корешкам книг, открыл каждый из небольших ящичков, втиснутых в массив дерева по соседству с ними. Все, чтобы найти зацепки.

Тенью начинало овладевать беспокойство – Фредерик мог войти с минуты на минуту. Прищурившись, он вновь взглянул на картину с охотниками в лесу. Один из них указывал пальцем за свою спину, в сторону центрального полотна. Рэй перевел на него взгляд. Портрет виконта.

– Тщеславие, – прошептал Рэй с презрением, нащупывая у золоченой рамы выступ с кнопкой и медленно вводя секретное слово на кнопках сейфа, – короля сгубило.

«Власть отворяет любые двери», – Рэйган слышал эту фразу с самого рождения, Фредерик произносил ее на латыни, как заклинание, чтобы никто, кроме их семьи, не знал о ней, будто это был секрет Портманов.

«Imperium», – слово, въевшееся в голову так необратимо, что тень знала о нем, слово, подарившее ей гримуар.