31 глава
31 глава
Хаким
Вечером все сидели за столом, дав еще у ворот дома распоряжение понести в дом коробки, мы с Софьей зашли в холл.
У всех было поникшие лица.
— Добрый вечер, — обратились мы с женой одновременно. Я заметил удивление на лице мамы и бабушки.
— Как вы только посмели, Софья? — вскочил с места дедушка.
— Дедушка, она обязана носить такую одежду, потому что... — начал я, но меня приостановили.
— Молчи, сопляк! Молчи сейчас! — со всей силой зарычал мужчина. Как только хиджаб может на них так реагировать?.. — Это ты ее надоумил на это! Это ты! Вы оба мне солгали! Солгали нам всем! Как же вам не стыдно? Как не стыдно?
Я посмотрел на испугавшуюся жену, а затем на Салама.
Никто не смел говорить. И вскоре дедушка стоял напротив меня.
— Я даже не подозревал, что ты можешь сделать с чужой женщиной, а ты оказался таким отвратительным человеком, впрочем, кем ты можешь еще быть, если сын того, кто сбежал, обманув всех и вскоре скончался? Но чтобы сама Софья, — он глядел на ту, что стояла у меня на спиной. — От тебя я конечно же не ожидал. Жалко, что ты тоже меня предала. Не стоило врать на такую тему всем, девочка. Ты сделала большую ошибку, позабыв о том, что тайное всегда становится явью.
— Дедушка, о чем ты именно говоришь? — вырвалось из моих уст.
— О том, как вы нагло врали о моем правнуки, нечистые! — заорал тот и в меня влетал сильная пощечина, которая заставила меня лежать у ног отскочившейся девушки.
Удар оказался слишком сильным. Я еле поднял глаза на жену и увидел в них ужас.
Она часто дышала, а руки ее неистово начали трястись.
— Нельзя... — почти про себя произнесла девушка и закричала это же слово уже во второй раз. Я быстро встал и как раз успел поймать ее падучую, что схватилась за живот, сморщившись и закричав что ей больно.
Дедушка так и не обратил на нас внимание и если все произошло за одну минуту, то он уже успел направляться в свой кабинет, пока служащие дома и мама с бабушкой кинулись к нам. Отца как всегда не было.
— Что с ней случилось, Хаким? Что с ней? — запаниковала мама.
— Не знаю, мама.
— Быстро ее в больницу, — умнее всех повела бабушка, и вскоре через минут двадцать мы все твое сидели в больничном коридоре, в воздухе которого витал запах то ли спирта, то ли хлора, то ли вообще бинта.
В моих мыслях было то, как девушка вправду сильно могла испугаться. А ведь она сообщала, что ее подвергали насилию. Быть может, в ней были детские раны, которые вдруг начали развязываться из-за меня.
Как же правильно говорил русский писатель, Пушкин. Мы и вправду губим тех, кто в нас влюблен. Но только в моем случаи — в кого я сам влюблен.
Мои глаза устремились на ту дверь, в которую сам занес свою жену без сознания. Без терпения сидеть, я встал и тем самым завлек внимание мамы.
— Твою губу надо обработать, — заявила она, тоже встав. Видимо, бабушка наблюдала, сидя.
— В этом нет необходимости, — сухо отозвался я и пошел к двери.
Ее не открывали, а время шло.
— Ну что там такого может только быть?! — закричал я, обернувшись назад бабушке, та вела себя очень спокойно. И как-то меня это даже бесило.
Никто не виноват в наших бедах, но так хочется кого-то обвинить.
Я взглянул на маму испытывающи и только вступил к ней, как внезапно дверь за спиной отварилась.
— Вы муж? — встречно спросил меня мужчина лет сорока, и я кивнул. — Идемте за мной в кабинет.
— А мы? — задалась вопросом мама, останавливая мужчину.
— Асият, я все тебе потом объясню.
Как я понял, мама была знакома с этим доктором, за которым я пошел и очутился в белой комнате, разукрашенной разными картинками человеческого организма. Он прошел к небольшому столу, бросая медицинские перчатки из рук в контейнер для мусора.
— Есть две новости. И как всегда, одна плохая, другая хорошая. С какой же мне начать?
Слово «плохая» заставило меня ужаснуться, но уговаривая себя на то, что все будет хорошо, я потребовал начинать не с хорошей.
— Ваша жена болеет. И болезнь эта непростая. У нас ее не вылечить, да и в других странах в принципе невозможно. Угрозу для ее собственной жизни нет, но...
— Но что? — я не мог сидеть, потому и встал.
— Но только она не сможет стать матерью.
— Что?! — крик вырвался из меня.
— Успокойтесь, садитесь.
— Как я могу сидеть? Как я могу успокоиться? Вы вообще думаете о чем говорите?!
— Да, это трудно принять, но надо. У вас будет ребенок, если она сможет его родить ближайшие восемь-девять месяцев того, кем сейчас беременна.
— Что?.. — мой желудок ухнулся куда-то вниз.
— Если за ней ухаживать и следить, то возможно она родит его совершенно здоровым, но... все-таки опасения есть.
— То есть, — я прищурился и вычитал на бейджике имя. — Виктор, я стану отцом?
— Только один раз.
— Сейчас внутри нее находится малыш?
— Только формирующийся, ему всего-то неделя.
— О Аллах... — с выдохом произнес я, и прижав руки к лицу, медленно опустится на стул.
— Бог с вами, — слышался мне голос доктора. Я молча встал с места и поплелся в санузел. Еле смог прийти в себя, принял омовение и спустился в комнату для намаза.
На устах было дуа, что я читал впервые:
— О Аллах, как это только могло так случится? Неужели из-за того, что я ее заставил соврать, Ты ни только меня, но и ее решил наказать? Но ведь Ты милостивый и прощающий, в отличии от нас. Но как это могло так случится? Что я только скажу ей про это? Как она сможет с этим смериться? Аллах, помоги мне, прошу тебя, помоги, ведь Ты всегда всем помогаешь, а я же ведь впервые прошу, дай нам терпения, дай исцеления моей жене и пусть у нас родится здоровый ребенок. Аллах, помоги нам, прошу Тебя, помоги.
После молитвы я вышел из помещения и отправился искать маму с бабушкой, которых нашел у двери палаты.
— Девочка моя, — скулила Асият, глядя на пациента через маленькое окошко, а бабушка в стороне вытирала с лица капли слез.
— Она все-таки радит нам внука, так что погоди ты! — так внезапно закричала она ей, что та повернулась и заметила меня. Минута я глядел родительнице в глаза, а затем молча подошел к ним.
— Мы найдем самых лучших врачей этой планеты, — сказала мама и погладила меня по плечу.
Я не мог выглядеть как слабак, потому подмигнул ей и улыбнулся через силу.
— Идем, — через минут говорит бабушка и берет меня за руку. Я молча последовал, и мы остановились там, откуда сам я пришел недавно. — Садись. — добавила она, и я опустился на ковер рядом с ней.
Мы молча просидели минут пять. Я глядел на белую стену впереди, а голове блуждало много мыслей, однако я не мог понять о чем думал именно.
Закрыл глаза, затем открыл их и попытался собраться, но что-то не мог.
— Изредка мы сталкиваемся с проблемами с первой минуты нашего проживания в этой жизни, Хаким, — приступила бабушка и завладела моим вниманием. — Переодически сталкиваясь с ними, можно даже привыкнуть, но когда проблема редкая и очень серьезная, то конечно же колит она больнее. Когда с нашим родным человеком случается беда, то неприменно с ним страдаем и мы тоже. Так уж устроено по зокону природы. Но не стоит в такие мгновения отчаиваться. Ведь все видит сам Аллах, он ведь это и посылает для нас, неприменно произойдет самое лучшее. Даже если твоя беда будет весека как бесконечный песок в пустыне Сахара, то подумай о том, что даже там случаются торнадо и этот песок уносится куда-то вдаль, не отчаивайся и не сдавайся, пусть даже и хочется, но не падай духом. И да. — она заключила мое лицо в свои мягкие ладони, лишь слегка морщинистые, но всегда яркие и сверкающие карие глаза смотрели в мои очень доверительно. — Плачь, если хочется. Заплакачь и пострадай сейчас, прямо тут, чтобы потом не хныкать перед женой, еже не добивать ее еще. И не думай, что плач - слабость. Нет, наоборот, это самая сильная сторона, когда ты можешь выражать свои эмоции. У тебя беда, тебе больно, твое будущее на грани, так что, ты имеешь право на слезы, но не на многие слезы, ибо все могло быть хуже, как бы это не прозвучало. Сейчас ты можешь, просто просидеть рядом со мной и быть самим собой, так как я твоя бабушка и пойму очень хорошо. Плачь, не сдерживай себя. Но выложись за десять минут, не больше. Дольше тебе нельзя, дабы ты должен зайти к жене и успокоить ее.
— Я не буду этого делать, мне не требуются слезы! — горделиво вскипела моя личность, и не дав ей ни слова больше, я выскочил оттуда.
Соленая жидкость появилась в обеих глазах, но я их быстро смахнул и ушел оттуда один.
У окна лежала эта маленькая девочка. Глаза ее были открыты, а грудь платно то поднималась, то опускалась. Она не посмотрела на меня, когда я зашел, а все продолжала глядеть в окно.
Ничего примечательного не было кругом. Лишь белые стены, этот скудный больничный запах и средняя температура воздуха.
Я пробрался ближе. Безмолвно сел на край ее кровати и положил свои ладони на покрытые простыней ее ступни. Софья медленно повернула ко мне голову и произнесла:
— Прости, но я постараюсь, чтобы твой ребенок был здоровым, я все для этого сделаю, но только прости меня, прошу.
Я сглотнул и мигом заключил ее в сильные объятья.
— Ну что ты говоришь, глупенькая моя, женушка, ну что ты твердишь? — улыбаясь задал я ей в принципе риторические вопросы и поцеловал в макушку. — Думаешь, ты отделаешься от меня одним наследником, а? Да ты мне целую армию еще создашь! Примерно, — я отстранился и притворился будто бы считаю в уме, — каждый год по одному, и когда тебе уже будет где-то тридцать пять, то у меня будет где-то... 17 детей, армия конечно же будет не такой большой, но за то упрямые и сильные, как своя мама!
Ее смех запомнил каждую частичку моей души, от чего я еще шире заулыбался.
— Ты такой глупый, Хаким! Ты еще ребенок, просто ребенок сам!
— У детей детей не бывает, — такие глупые предложения я толкал рядом с ней, но она смеялась от них, а это самое главное.
— Вы тут так смеетесь, что я просто не смогли стоять в коридоре, — внезапно заявилась Асият, из-за появления которой, Софья мгновенно встала. — Нет, лежи, лежи, я говорю, а иначе просто уйду. — заверила ее в конце родительница и заставила сидеть рядом со мной.
— Что ты ей говоришь, Хаким? — обратилась голубоокая моя мама ко мне в следующую минуту, сев на стул против кровати.
— Да ничего такого, мама, лишь свои планы ей озвучил. Она мне предоставит семнадцать детей, а я из них сделаю для себя армию?
— А-армию? Что ты...
— И да, Софья уже согласилась, — заторопится я и прижал жену к себе за плечо. Та мгновенно вспригнула с места.
— И в мыслях не было! — отвечала Софья, будто бы материнство - мука какая-то.
— Оставь мою девочку в покои, — заступилась за невестку голубоглазая и заключила ту в свою очередь в объятья.
— Но сыновей хотя бы штук пять она точно должна народить, — донесся бабушкин голос у входа, куда мы все устремили взор и дружно залились смехом.
***
По дороге домой в ту же ночь мы успели поговорить и про платок моей жены, и про то, куда мы поедем сразу же после завтра для оздоровления, обсудили так же про образование жены, что так мечтала поступить в медицинский, но уже опаздала на этот год. Все проходило гладко, я даже успевал подколоть их троих, но тут бабушка упомянула про решение Салама на счет второй свадьбы дома.
— Эта девушка пришла к нам вчера вечером, когда дома были лишь мы с Саламом и попросилась с ним уединении. Я, естественно, пошла за ними и подслушала, да простит мне Бог. Она сообщила, что Хаким и Софья нагло врали ему и... Что дома у Софьи приходил мужчина, который уже готовится жениться на ней зимой.
Я мгновенно обернулся назад к жене, забыв о дороге, за которой я должен был следить.
— Дорога! — закричали они, и я повернулся обратно.
— Подожди и дослушай меня, потом поговорите! — бабушка рядом со мной говорила твердо. — После всего этого она потребовала от Салама больше денег на Урдув, ибо ей не хватит на все, да еще и хочет, чтобы в конце этого месяца устроили свадьбу просто в кругу самых близких, в противном случаи, может даже рассказать про то, что...
— Что, говори, — доезжая до особняка, выкрикнул я.
— Что ты спал с ней в одной пастели и домогался ей, потому что она не ингушка! Черт бы... — плюнула бабушка, и я тормознул у дома.
— Да что, у этой девушке совсем никого дома нет что ли? — спросила мама, задумавшись.
— В том-то и дело, что нет. Ее растили в приюте, затем в семнадцать она оттуда сбежала и выскочила замуж за одного пьяницу. Как я знаю только после этого убежала от того в нашу республику. Она сама не ингушка, но может говорить немного на нашем языке. Вот из-за того, что мы сами забрасываем наш язык и говорим исключительно на русском, не можем отличить своего от чужака.
Софья первая открыла дверь, но вышли из машины мама и бабушка, все еще болтая про это. Я пытался поймать взгляд ее, но не мог. Та, что обладала Лесными глазами, смотрела на землю и молча удалилась рядом со мной.
Я пошел сначала к дедушки и попытался объясниться в том, что мы не виноваты, но униженный появляюсь перед его женой и прошу ее объяснить все ему как есть.
Она обещала и уже когда на часах пробило двенадцать, я стоял по середине нашей комнаты, в которой всегда царил запах ее духов.
Одетая в шелковые короткие шорты, в коротком топе, с накинутый сверху так же шелковым халатом и с распущеными волосами, Софья была похожа на взрослую женщину, которая по щелчку пальца соблазнит любого мужчину. И все черного цвета.
Мне даже стало как-то непривычно при виде ее в таком виде, но убедив себя, что это совершенно нормально, направился в ванную.
— Почему ты спал с ней в одной кровати, а мне в первый же день сказал, что мы лишь соседи по комнате и никто друг для друга? Почему ты ее обнимал в кровати, а меня даже не взял за руку тогда? Отчего в самолете ты сидел рядом с ней, а я задыхалась и умерала, да и когда молила тебя о помощи, то даже не повернулся ко мне?
— Зачем к вам приходил этот Сайид? Ты что-то скрываешь за моей спиной?
Посланий вопрос вырвался из меня сам по себе.
Софья стояла передо мной, глядя снизу вверх, только в такие моменты я замечал на сколько сантиметров привышаю над ней ростом.
— Ты любишь ее больше, чем меня? — будто бы в душу глядела эта девушка.
— Нет, — ответил я честно.
— Ты врешь.
— Не вру.
— Ты говорил что любовь для тебя - Доастам.
— Но ты же не поверила в это.
Она повернулась спиной и отстранилась на шаг, а затем резко повернулась ко мне лицом.
— Я им дала понять, что беременна, тогда я будто бы врала, из-за чего Малика опять подняла на меня руку и хотела избить, но я не позволила впервые.
— А я никогда не спал с ней, потому что всегда этого боялся. Я даже не целовал ее в щеку сам, это всегда делала она сама. Все женщины ко мне тянулись и лишь ты, отдалилась, потому я осмелел и прикоснулся первым именно к тебе. В самолете же я заснул из-за того, что вообще не спал все первые ночи, пока мы была у нас, я не мог спать из-за того что боялся, что опять кто-то умрет в моей комнате и в моем присутствии. Я так отвык от деления с кем-то собственной комнаты, потому как брата моего нет в живых с детства, но когда появилась ты, то все начало само как-то меняться.
— Я тебя изменила? — изогнула бровь Софья.
«Йа Аллах, как я люблю эту лукавость в ней!»
— Полностью, — не врал я ей, когда та уже оказалась слишком близкой ко мне.
— Не я, ты сам, я просто указала, быть может, а изменился ты сам, — я увидел как она поднялась на носочки для того, чтобы достигнуть моей щеке. Взяла лицо в руки и оставила легкий поцелуй на щеке, заставляя меня, словно маленький мальчик, закрыть глаза и оказаться на небесах от счастья. — Праведных снов.