Неверный шаг

Бросив телефон на пассажирское сидение, я нажал на газ, вжимаясь в кресло. Адреналин пульсировал в моих венах, пока я мчался по пустынным ночным улицам, сжимая руль до побелевших костяшек. Сердце билось о рёбра, а в голове стучала одна мысль: Грета, Грета, Грета... Они заплатят за это. Я сотру их в порошок, сожгу дотла, развею их прах по ветру. Они пересекли черту, и теперь даже ад покажется им раем по сравнению с тем, что я с ними сделаю.

Машина с визгом тормозов остановилась у заброшенного склада в районе Альбергария. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в разбитых окнах, да шелестом сухой травы. Мне было плевать на уродливые граффити, исписавшие стены, на запах гнили и запустения, витавший в воздухе. Всё это было лишь декорацией, фоном для главного – вернуть Дарио целым и невредимым.

Я выхватил пистолет, холодная сталь в руке придавала уверенности, и рывком распахнул дверь склада. Внутри царила полутьма, лишь тонкие лучи света пробивались сквозь щели в стенах, рисуя причудливые узоры на пыльном полу. Запах затхлости и плесени щекотал ноздри, заставляя меня поморщиться от отвращения.

– Кто здесь? – раздался хриплый стон, полный боли, и я резко повернулся на звук, направляя луч фонарика в темноту. Дарио, отец Греты, сидел на полу, беспомощно прислонившись к облупленной стене. Руки его были связаны за спиной грубой верёвкой, одежда порвана, а на лице, по которому были размазаны грязь и кровь, проступали синяки и ссадины. Но главное – он был жив.

– Фабио? – прошептал Дарио, глядя на меня широко раскрытыми глазами, и в его голосе послышался проблеск надежды.

– Да, это я. – ответил я, подавляя в себе волну облегчения, и склонился над ним, чтобы освободить его от пут. – Я сейчас вытащу вас отсюда.

Дарио закашлялся, его лицо исказилось от боли.

– Они... сказали, что убьют Грету, если я не сделаю то, что они требуют. – прохрипел он, с трудом переводя дыхание. – Я должен был...

Я сжал его плечо, пытаясь успокоить.

– Тише, тише. Грета в безопасности. Я позаботился об этом. Сейчас главное – вытащить вас отсюда.

Он облегчённо вздохнул, и я, быстро перерезав ножом верёвки, освободил его. Дарио пошатнулся, и я подхватил его, крепко обнимая, чувствуя, как его тело дрожит в моих руках. Мне нужно было вытащить его отсюда, увезти подальше от этого зловещего места.

– Пойдём. Нам нужно убираться отсюда. – сказал я, направляясь к выходу.

Но не успели мы сделать и пары шагов, как в дверном проёме возникла фигура, заслонив собой тусклый свет, лившейся с улицы. Самодовольная ухмылка искривила губы Николо Бранкато, младшего босса Лацио, а его холодные, расчётливые глаза, в которых больше не было и тени прежней лояльности, буквально пронизывали меня насквозь. Предательство – самый страшный грех, и расплата за него будет жестокой.

– Ну, ну, ну, какая трогательная сцена. Прямо как будто в опере побывал. Не хватает, правда, арии скорбящих женщин. – протянул он, и его голос сочился ядовитым сарказмом. – Только вот боюсь, что я не могу позволить вам уйти.

Я сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает ярость.

– Николо. – прорычал я, прожигая его взглядом, желая превратить в пепел одним только взором. – Что это за игры? Ты, грёбаный крысёныш! Ты пожалеешь об этом! Клянусь кровью моей матери, ты заплатишь за своё предательство!

Он расхохотался, но в этом смехе не было и капли веселья, только холодный расчёт и презрение.

– Угрожаете мне, дон Фабио? – произнёс он, иронично приподняв бровь, как будто я просто философствую о жизни, а не киплю от бешенства. – Вы, кажется, не совсем понимаете свое положение. Крыса – это тот, кого вы пригрел на груди. Тот, кому вы доверяли больше, чем себе. Я же никогда не клялся вам в верности, только Коза Ностре!

– Где Энцо? – процедил я сквозь зубы, пристально смотря Николо в глаза. – Мне бы очень хотелось услышать объяснения от него лично.

Я сжал кулаки так сильно, что почувствовал, как ногти впиваются в ладони, причиняя почти желанную боль. Внутри меня бушевал хаос, ураган эмоций, грозящий смести на своём пути всё: остатки доверия, крупицы надежды. Я всё ещё не мог, не хотел верить, что Энцо, мой лучший друг и консильери, которому я доверял как брату, предал меня. Когда я ехал сюда, все кусочки пазла встали на свои места, образуя страшную картину измены. Но я всё ещё не понимал, как он мог так поступить?! Неужели все эти годы верности, все клятвы, всё то, что нас связывало, – не более чем дым, мираж в пустыне лжи? И ради чего?

– А так, вы уже в курсе, дон Нери, кто обвёл вас вокруг пальца. – голос Николо, пропитанный ядом и сарказмом, вернул меня к реальности. Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом. – Отлично, так даже проще. Как говорится, время – деньги, а у нас его, как вы понимаете, не так много.

Я стиснул зубы так сильно, что челюсть свело судорогой. Пронзительная боль прострелила висок, на секунду затмив собой ярость. Но только на секунду. Злость никуда не делась, она всё ещё кипела в моей крови, питаемая болью предательства и жаждой мести.

– Где этот смертник? – рявкнул я, вкладывая в этот звук всю боль предательства, все те годы дружбы, что теперь казались лишь иллюзией, обманом, тщательно срежиссированным спектаклем. – Или он грёбаный щенок, который послушно сидит у твоих ног, пока ты не дашь ему команду фас?

Николо рассмеялся, запрокинув голову, и этот смех, лишённый всякого веселья, эхом разнёсся по пустому складу, отражаясь от стен.

– О нет, дон Фабио, вы недооцениваете Энцо. – произнёс Бранкато, и в его голосе проскользнула странная гордость. – Он не щенок. Винченцо – волк, которого вы вырастили, и сами же натравили на себя. И он уже едет сюда с небольшим подарком для вас, прощальным, так сказать... – на его губах заиграла хищная улыбка. – Мне так не терпится увидеть ваше выражение лица, когда всё, что вы так долго создавали, всё, чего так отчаянно желали, будет уничтожено. И на этот раз навсегда.

– На этот раз? – переспросил я, хмуря брови. Сердце пропустило удар, а по спине пробежал холодок. Вся эта ситуация мне чертовски не нравилась. Было слишком много вопросов, на которые я не был уверен, что хочу знать ответы.

– Ну да. – произнёс он, растягивая губы в усмешке. – А, да, точно, как я мог забыть. Вы же не знали... – он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. – Что именно благодаря наводкам Энцо, бывший дон Рикардо узнал о вас и вашей маленькой слабости.

Он замолчал, наблюдая за моей реакцией, ожидая, когда до меня дойдёт смысл его слов. Я же, ошеломлённый этим признанием, застыл на месте. Словно земля ушла из-под ног, оставив после себя лишь бездну. Так вот, значит, как Рикардо удалось узнать о моих чувствах к Грете.

– Но зачем ему это? – прохрипел я, с трудом переводя дыхание, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от осознания чудовищности правды.

– О, Фабио, Фабио... – он покачал головой, словно жалея меня, и эта наигранная жалость была хуже плевка в лицо. – Ты действительно ничего не знаешь. Жил в мире иллюзий, созданных твоим дорогим отцом. Где ты наследник, принц на троне, а Энцо... Что ж, Энцо приходилось довольствоваться объедками с твоего стола.

Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние между нами, и в его холодных глазах, я увидел нечто новое. Не презрение. Не ненависть. А... боль? Откуда? Почему?

– Ты ведь даже не знаешь, кто он такой на самом деле, правда? – произнёс Бранкато, и его голос сорвался, выдав тщательно скрываемые эмоции. – Энцо... Он твой старший брат, Фабио. Сводный, но всё же...

Мир вокруг рухнул, не издав ни звука. Руины прошлого, о котором я не знал, обрушились на меня, погребая под обломками всё, во что я верил.

– Нет... Этого не может быть...Винченцо – мой брат? – я повторил его слова, как попугай, не в силах осознать весь ужас услышанного.

– Да, Фабио. – кивнул Николо, на его лице играла хищная улыбка. – Энцо – первенец Рикардо Нери, и он намерен забрать то, что принадлежит ему по праву. Твой трон, власть и жизнь... Всё это должно было быть его. Начиная с твоей драгоценной Греты, которая вот-вот будет здесь.

– Нет! – вырвался у меня крик, полный ярости и отчаяния. – Вы не могли до неё добраться, она хорошо защищена!

Николо презрительно фыркнул.

– Мы всегда на шаг впереди. – прошипел он, и его глаза блеснули хищным блеском.

Я почувствовал, как кровь стынет в жилах. Они следили за мной всё это время, плетя свою паутину лжи и предательства. Я вспомнил, как Энцо всегда был рядом, как он помогал мне, прикрывал спину... Всё это время Винченцо был предателем, таившимся в тени, ожидающим своего шанса. И моим... братом.

Отчаяние, смешанное с яростью, захлестнуло меня, грозясь поглотить с головой. Я должен был защитить Грету, любой ценой. Но как, если даже мой самый верный друг предал меня? Мог ли и Маттео продать меня?

– Где Грета? – прорычал я, пристально глядя Николо в глаза. – Что вы с ней сделали?

Внезапно позади меня раздались шаги, и знакомый голос, пропитанный холодом и фальшью, произнёс:

– Ну здравствуй, брат.

Я резко обернулся, чувствуя, как каждый мускул напрягается до предела, готовясь к схватке. Энцо. Он стоял в проёме двери, отбрасывая на пол длинную, зловещую тень. В его глазах, когда-то таких знакомых, отражавших преданность и братскую любовь, теперь плескался лёд.

– Где моя дочь, ничтожный ублюдок? – закричал Дарио, который до этого всё время молчал.

Мой консильери, хотя теперь следовало говорить «бывший», – я с трудом сдерживал себя, чтобы не выплюнуть это слово, как проклятие, – довольно усмехнулся, наслаждаясь произведённым эффектом.

– Приведите сюда девушку! – бросил он громко, с издёвкой, смакуя каждое слово, как хищник, играющий с жертвой.

Через несколько мгновений в комнате появились двое мужчин, которых я узнал, как солдат, которым доверял свою жизнь и жизни своих людей. В их руках, словно безвольная кукла, находилась девушка, но я не мог разглядеть её лица, так как на голову ей был накинут плотный мешок. Судя по её расслабленному телу, она была без сознания.

– Фабио, я ведь предупреждал тебя, чтобы ты забыл Грету. – процедил Энцо, подходя ближе к моей девочке, и каждое его слово резало по мне острее бритвы. Я с трудом сдерживал себя, чтобы не наброситься на него, разорвать голыми руками. Но я должен был сохранять спокойствие, так как был в меньшинстве. – Ты будешь смотреть, как она умирает, не в силах что-то сделать. – закончил он с садистским удовольствием.

В этот момент мир вокруг померк, сузился до размеров зрачка, наполнился красным маревом. Оттолкнув от себя Дарио, рискуя его жизнью, я выхватил пистолет и выстрелил.

Пуля попала в одного из моих бывших солдат, сбивая его с ног. Вторая пуля – в лампу под потолком, погружая склад в хаос кромешной тьмы. В этот момент всё смешалось: выстрелы, крики, звон металла, хриплый стон раненого. Ад вырвался наружу, сметая на своём пути остатки здравого смысла, логики, жалости.

Я бросился на Энцо, чувствуя, как адреналин вливается в кровь, даруя нечеловеческую силу, делая меня неуязвимым для боли, страха, сомнений. Удар кулака пришёлся ему в челюсть, я услышал хруст костей, но он не упал, лишь отшатнулся, оскалившись, как загнанный, но не сломленный зверь.

Бой был стремительным и жестоким. Я дрался, как одержимый, не чувствуя боли, не видя ничего, кроме лица Энцо, искажённого злобой. Каждый его удар и выпад были пропитаны желанием уничтожить меня, стереть с лица земли. Но я не мог, не хотел сдаваться. Слишком многое было поставлено на кон.

Дарио, несмотря на боль и слабость, тоже кинулся в драку, защищая меня. На него набросился один из переметнувшихся солдат, и я, ослеплённый яростью, не успел его остановить. Я видел, как блеснуло в воздухе лезвие, услышал крик Дарио, полный боли, и этот звук словно пронзил меня насквозь, заставив сердце сжаться в болезненном спазме.

Холодная ярость охватила меня, смывая остатки человечности. В тот миг я был не боссом мафии, а зверем, загнанным в угол, готовым разорвать любого, кто посмеет приблизиться. Превратился в машину, запрограммированную на убийство и месть.

В какой-то момент мне удалось прорваться сквозь кольцо врагов, добраться до девушки, которая всё также безвольно лежала на полу. Сорвав с её головы мешок, я замер. На меня смотрела не Грета, а... Джулия.

Её глаза были закрыты, губы синие, а лицо сейчас напоминало восковую маску, бледное, безжизненное. На шее – багровые следы от чьих-то пальцев.

«Мертва» – промелькнуло в голове, и сердце сжалось, но не от горя, а от страха за Грету. Если они так поступили с Джулией, что сделали с моей девочкой? И где она, чёрт возьми?

Я быстро нащупал пульс на её шее... И слава богу, он был. Слабый, нитевидный, но был. Ещё оставался шанс спасти её, вырвать из лап смерти.

Подхватив Джулию на руки, я оттащил её в сторону, подальше от эпицентра кровавой драки, стараясь уберечь от шальных пуль. Осторожно положил её на пол, рядом с Дарио, который лежал, прислонившись спиной к стене, с трудом хватая ртом воздух. Из его груди вырывались хриплые стоны, полные боли.

– Держитесь, я вытащу вас обоих. – пообещал я, и, бросив последний взгляд на Джулию и Дарио, я снова ринулся в бой, толкаемый яростью и жаждой мести

Мир вокруг сузился до размеров резни, лица врагов слились в единую маску ненависти и страха. Я бил, не задумываясь, не щадя ни себя, ни их. Каждый удар был пропитан первобытной злостью, рвущейся наружу, сметая всё на своём пути.

Но врагов было слишком много, и в какой-то момент я почувствовал резкую боль в голове, словно раскалённый клинок пронзил мой череп. Мир вокруг померк, растворившись во тьме.