~°•🌼🌿Одуванчик❄🧊•°~

Благословение было получено, родители одобряли брак Аполлинарии и Дэвида, и это значит, что пора ехать домой. Сказочно звучит: приехать в Лондон, пожениться, жить семьёй. Но это далеко не так, как хотелось. По приезду в Англию образовались куда более сложные дела, чем просить благословение у родителей невесты. Чарли оказался очень тяжелой личностью. За все эти недели Адам пытался разобраться в этом деле юридически. Было расследование, допросы, попытки докопаться до сути. Но когда копаешь золото в нужном месте — ты всегда найдёшь его. Из Адама так себе детектив, но он смог разгадать этот кроссворд.
Когда Поль и Ливси приехали наконец-то в Англию, их тут же позвал Адам по важному делу. Это было ожидаемо, но очень волнительно. В кабинете царила жуткая тишина и мрак. Атмосфера была мёртвой, а воздух — густым. Адам, всегда мужчина в форме, выглядел уставшим. Заметно, что он очень много работал. Разговор начался с позитивной ноты, но быстро ушёл на дно.
—Ну что? Мне радоваться или плакать? — ехидно спросил Адам, смотря на своих друзей.
Дэвид просто сиял.Такое чувство, что ещё чуть-чуть — и будет взрыв. А вот Поль... Её поведение было странным: нежная и счастливая улыбка на лице, но в глазах — усталость, и уж явно не от поездки. От чего-то другого, более глубокого.
—Радоваться, Фишер, — ответил ему Дэвид, улыбаясь.
Адам обрадовался ответу.Он был рад за ребят. Он смотрел то на Дэвида, то на Поль, понимая, что эти люди нашли друг в друге что-то общее. Тем более, его симпапулька наконец-то будет счастлива.
—Ну что ж, я вас поздравляю, коллеги. Когда свадьба будет?
—Пока что неизвестно. Нужно разобраться сначала с Чарли, а потом уже в тишине планировать церемонию, — ответила уже Поль, но свадьба её не очень-то и интересовала. — Кстати, о Чарли: что у нас на фронте? Не подох случайно бедолага?
—К сожалению, не подох, но зато я много чего от него узнал. И это... — Голос Адама стал тише. — очень шокирующие новости. Раскрылось почти что всё, но мне не хватает сил заставить его рассказать абсолютно всё. У старика слишком закрытый рот. К суду пока что не приступают — слишком мало доказательств, тем более там есть ещё где покопаться. Сейчас идёт выяснение обстоятельств, Чарли сидит в клетке в ожидании.
—Адам, интригуешь, — с улыбкой сказала Поль, погружаясь в беседу. — Мне очень интересно знать, кто он и почему ему нужна была моя голова.
—Всё очень просто, Поль, — отвечал Адам. — Удалось узнать о его роде деятельности. Он типичный контрабандист, который, как и я, босс своей организации. Только моя организация служит народу и короне, а его — чёрному рынку и пропаганде. Он уже около тридцати лет занимается тёмными делами. Есть судимости, но не крупные. Имена менял как перчатки, так что неизвестно: Чарли он или кто-то другой. В основном занимается крупными убийствами и торговлей на чёрном рынке, отсюда и деньги берёт, — пояснил Адам.
Ребята задумались, обрабатывая информацию. Но после Адам улыбнулся слишком хитрой улыбкой.
—А хотите узнать очень странный поворот событий? — Фраза прозвучала как вызов.
Поль и Дэвид переглянулись.Их глаза были полны любопытства.
—Эрул Стоун, тот самый тип, благодаря которому вы больше всего сблизились и потеряли очень много нервных клеток, — замешан в этой истории. Я лично рылся в документах. Он один из членов организации Чарли. Конечно, как он вырвался на свободу и кем он был при жизни — Чарли отказывается говорить. В Чарли слишком много загадок, — закончил Адам.
Поль и Ливси смотрели друг на друга. В их глазах читалось и напряжение, и лёгкий шок. Эрул Стоун, которого, можно сказать, недавно казнили, был замешан в этой истории. Что-то здесь не так, что-то нечистое. Всё слишком подозрительно, и кажется, что они узнают ещё много тайн...

Без допроса не обошлось. Дэвид — судья, а Поль — палач — они далеко не следователи, выполняющие обязанности допроса. Но тайна и интерес жрал их изнутри.
Встреча с Чарли была... Ну, не очень приятной. Было мерзко находиться рядом с человеком, который пытался тебя убить. За эти дни он немного похудел, раны на теле заживали, а сгоревшие волосы восстанавливались. Он был в государственном изоляторе и дожидался своего приговора. Было уже ясно, что его казнят, и это одновременно и радовало, и пугало.
В изоляторе было холодно. Сквозняк гулял по комнате, холодные стены, с которых капала сырость, запах плесени и запах опасности. Комфорта не было, была лишь мука и удушье изнутри.
Чарли сидел в наручниках, прикованный для безопасности. Сидел за столом, напротив которого сидел Дэвид. Он пылил его взглядом, уже давая понять, что он судья — Павший ангел. Красивый до безумия, ангел с небес, но с очень жестокими правилами на жизнь и запрет на милость во время суда. Дэвид сохранял спокойствие, хоть по нему и не скажешь. Такое чувство, что это его нужно было связывать, а не Чарли. Поль же находилась в тени, около сырой стены, делая вид, что не заинтересована. Отстранилась специально, не подаёт виду, что она присутствует. В её руке был клинок, который она вертела на пальцах. Она — слушатель, зритель, ходячее доказательство. Если что — метнёт клинок в опасность, если что — расскажет, что было на самом деле.
Атмосфера пахла гнилью и смертью, напряжение витало в воздухе. Начался допрос.
Первый заговорил Дэвид. Его голос был ровный, но с леденящей сталью, от чего даже Чарли дрогнул:
—Я вижу, тюрьма тебя красит? — Метнул он стрелку, давая ему понять своей фразой, что он пришёл не просто поговорить. Чарли криво улыбнулся, не повёлся на провокацию, а лишь, наоборот, кинул ответку.
—Вы пришли сюда посмеяться, мистер Ливси?
—Да, над тем, что ваша жизнь в моих руках, — ответил Дэвид холодно и остро, давая намёк, что он — власть. — Не хотите наконец отдать мне всех своих тузов в рукаве? Я за честность делаю поблажки — убираю несколько годиков.
—Хах, несколько годиков? От чего? От смерти? — Он засмеялся. Он знал, что ему светит казнь, а не срок.
—Кто вам сказал, что вы будете мертвы, мистер Чарли? Я — судья, в моих руках ваша жизнь, ваше дело и ваш срок. В ваших руках на данный момент осталась лишь правда и тёмное прошлое. Я очень ценю эти качества и обожаю их, как золото. Так что сейчас решение на вашей совести — либо молчать и сдохнуть мучительной смертью, либо сказать горькую правду и лишиться пары лет тюрьмы. Клянусь своим альбинизмом, я своё слово сдержу. — Дэвид пошёл на хитрость, умело втираясь в доверие такому опасному мужчине. Он словно читал его и пользовался этим. Чарли пристально смотрел на своего "противника". Он был спокоен, но по нему было видно, что сейчас он задушит этого белого щегля. Он тяжело вздохнул. Раздражал факт, что это не его игра, а игра чужого человека со своими правилами. Это бесило. Чувство, будто ты мышь, которая повелась на сыр и угодила в капкан. Но назад пути не было.
—Хорошо... Хотите знать правду, сэр? — Что-то неладное... В голосе Чарли была очень странная нота власти и бешенства. Он умело направлял оружие Ливси на него же самого, с наслаждением смотря, как тот истекает в собственной крови после поражения. Чарли знал слабое место Дэвида и бил туда со всей силы. Ливси нахмурился. Он чувствовал, что что-то сейчас пойдёт не так... Он был прав. Чарли заговорил:
—Я — контрабандист, глава своей небольшой "армии" и организации. Занимаюсь такими вещами, которые вам даже не снились: торговля оружием, людьми, убийства и мучительные пытки. С этого идёт очень большой заработок. Мои люди работают на меня. Я подкупаю кого угодно, я убиваю кого угодно и я заставляю жить в страхе кого угодно, особенно должников. — на этом слове Чарли сделал акцент специально, чтобы позлить Дэвида и напомнить о его отце. — Эх, мои люди... Есть и палачи, как Эрул Стоун, а есть и мясники... — Внезапно он замолк. Пауза длилась долго. Чарли смотрел на Ливси с ехидной и кривой улыбкой, выдерживая интригующую паузу. Это заставило дыхание задрожать. А дальше прозвучали слова, которые звучали как что-то нереальное:
—Как твой отец... — Всего три слова, и разум Дэвида затуманился. В комнате послышался звук падения металла. Это Поль уронила свой кинжал, которая всё это время слушала их диалог. Она тоже не ожидала такого ответа. На секунду мир показался маленьким и тесным, где теснота душила горло. Дэвид прищурил глаза, делая вид, что не удивлён, но его руки непроизвольно сжались в кулак.
—Повтори... — Его голос был похож на низкое рычание от сдержанности. Да, Чарли ударил куда нужно, разбив у Дэвида его маску павшего ангела.
—Твой отец... Он резал людей... На моём операционном столе, — тихо, почти шёпотом произнёс Чарли. Дыхание Дэвида сбилось. Он не верил. Такого не может быть, это невозможно, но где-то в глубине души у него что-то кольнуло: разочарование.
—Ты врёшь, — ответил Дэвид, распиливая его своим взглядом. Но Чарли уже играл в свою игру по своим правилам.
—Далеко нет, Дэвид... Андерсон был... Хорошим хирургом. Красиво вскрывал людей — и мёртвых, и живых. Подделывал смерть, умело маскировал вспоротый живот или вскрытую артерию. Он любил насвистывать весёлые песни, когда старательно разрезал плоть трупа. Он был мастером своего дела и был моим самым лучшим врачом. Ещё чуть-чуть, и он бы мог сравняться со мной по статусу, но увы... Не хватило времени... — Слова звучали как царапанье ножом по стеклу, вызывая дрожь и гнев. Повисла мёртвая тишина. Дэвид отказывался верить. Не мог его хороший и любящий отец оказаться таким монстром. Это была наглая клевета и ничего больше. Чарли просто пытался запутать его, направить в другое русло. Дэвид боролся с чувствами, а Чарли наслаждался. От напряжения Дэвид отошёл от стола, резко встав, пытаясь вернуть своё моральное давление и целью уничтожить.
—Во-первых, не Андерсон, а Андерс... — начал Дэвид с поправки (Отца звали Андерс, но из-за неместного имени британцы звали его Андерсон). — Во-вторых... Хватит врать. Я не стану верить в клевету на моего покойного отца и терпеть в его сторону наглую клевету.
—Ох, ну какая же это клевета, сэр? Вы сами просили рассказать мне всю правду. Вам не нравится правда? — Чарли и не моргнул глазом. Его взгляд был пристальный, устремлён прямо Ливси в глаза. В этой битве он побеждал и не давал шанса.
—Я просил настоящую правду, а не жалкую попытку меня приструнить! — Голос Дэвида прозвучал громко и властно. Он стал ходить кругами вокруг стола. Кружился, словно коршун над потенциальной добычей. Его шаги сопровождались противным цоканьем каблука о каменный пол. — Давайте будем честны: мой отец, Андерс Ливси, статный аристократ и хозяин одного из самых крупных заведений в нашем городе, не мог заниматься тёмными делами на стороне. Как минимум, это испортило бы его статус и рейтинг. Вам меня не сломать, сэр.
—А вы не забыли, на чьи деньги он построил свой бизнес? — Слова прозвучали как нож в спину. — Это ведь он пришёл просить у меня в долг. Помню его: молодой парень с огнём и стремлением в глазах. Просил у меня крупные суммы, ведь просить больше не у кого было.
—В долг я тоже отказываюсь верить! Вы лжец! Придумываете байки на ходу, чтобы запугать! — В грубой форме ответил Дэвид. Он действительно не хотел ни во что верить. Он чувствовал ложь, этот запах вранья и подлости. Он мысленно ставил рядом две фигуры его отца: того, которого знает, и того незнакомца, про которого говорил Чарли. Они совершенно не похожи, абсолютно разные люди. Не может быть такого. Но Чарли твёрдо стоял на своём.
—Ну и зря. Вы можете и не верить, но я всё равно продолжу, — Чарли откашлялся, выдерживая интригующую паузу. — Я уже рассказывал про долг, но не рассказал о всех годах его жизни с этим долгом.
Мы с ним пошли на сделку. Твой отец, он был обучен в Оксфорде. Хирург с дипломом, но без цели. А мне нужны такие люди: обученные, с умением работать, но без своей цели. Я предложил ему свою тёмную сторону, предложил жить самой богатой жизнью и без правил. У нас был уговор: он работает на меня, а я закрываю глаза на долг, и твой отец согласился. Он был потрясающим в своей работе: вскрывал тела, подготавливал товар для торговли, а также старательно зашивал раны моим людям и вправлял вывихи.
—Достаточно, — наконец заговорила Поль, подходя к столу. — Похоже, вы сходите с ума благодаря заточению в клетке. Придумываете сказки от скуки и морочите нам голову на допросе. Мистер Чарли, будьте любезны, перестаньте разбрасываться своими неудачными шутками. — Поль звучала, как сталь. Она была явно недовольна и сама чувствовала враньё Чарли. А ещё она видела Дэвида, который изо всех сил держался, чтобы не врезать ему. Пришлось остановить беспорядок. Чарли наконец перевёл свой взгляд на Поль, от чего та незаметно дрогнула.
—Какими же эти шутки будут удачными, когда вы поймёте всю правду моих слов. Вы ещё вспомните мои слова, — ответил ей Чарли с леденящими нотами.
На этом допрос пришлось закончить. Тяжело выуживать информацию, когда тебе врут.
Наслышались все всего достаточно...

Уже в карете было густое напряжение. Дэвид и Поль сидели у окон, отстранившись друг от друга. Оба переваривали информацию. Поль обдумывала слова и пыталась сопоставить картинку. Ей было интересно знать правду об отце Дэвида. Уж больно глубокие слова она сегодня слышала. А Дэвид... Он был в небольшом трауре. Время от времени его бросало в маленькую дрожь — не из-за страха, а из-за нервного истощения. Он был пропитан эмоциями и словами Чарли. Внутри был ураган, буря, которая не давала ему соображать здравым умом. Все эти басни о его отце никак не выходили из головы. Дэвид вспоминал своего отца: человек с высоко поднятой головой, но с идеальным чувством юмора и невероятно тёплой любовью. Он вспоминал все случаи из жизни: детские слёзы из-за разбитой игрушки, которые отец успокаивал отцовской любовью и теплом; подростковый бунт и то, как отец поднимал его на ноги во время срыва из-за переживания за будущий экзамен в Оксфорде. Фигура отца-мясника и рядом не стояла с ним. Это буквально два разных человека с разной историей. Дэвид отказывался в это верить...
Всё его напряжение видела Поль. Дэвид не подавал виду, что в нём кипит буря эмоций, но Поль чувствовала это. Робко и тихо, будто боясь испугать, она подобралась к нему ближе, сокращая расстояние между ними. Она аккуратно положила свою ладонь на его сжатую в кулак кисть. Дэвид не реагировал, он был занят делами в своей голове, но Поль не отступила. Она смотрела на него, на своего мужчину, а после отвела взгляд, тяжело вздыхая:
—Не накручивай себя... — тихо сказала она, пытаясь его направить в правильное русло. — Ты же знаешь, что Чарли хочет тебя запутать. Ему это на пользу, а ты потом страдаешь...
Дэвид медленно повернул голову к Поль,смотря на неё спокойным и усталым взглядом. Он смотрел на её лицо, бегая глазами по её скулам, аккуратному носу и губам.
—Я знаю, одуванчик, просто... Ложь слишком настойчивая, я не могу это выбросить из головы... А вдруг Чарли не врал? Вдруг это окажется... Правдой? — Голос Дэвида в конце вздрогнул. Его переживание рвалось наружу, а сердце слишком быстро билось в его грудной клетке. Поль нахмурилась, но не отступила:
—Дэвид, я не знаю, кем был твой отец, но я точно знаю, что он не был ужасным человеком! Если бы он был палачом, он бы... Не смог воспитать такого прекрасного сына... — ответила ему Поль, сильнее сжав его руку. Дэвид тяжело вздохнул, понимая её слова. Он их взвешивал и понимал, что она права. Они смотрели друг на друга, ища надежду и то самое родное тепло. Поль поддерживала Дэвида как могла, и она не хотела видеть его таким вялым. В качестве подтверждения своих слов она медленно приблизилась к нему, и её губы, тёплые и нежные, поцеловали его в щёку. Отстранившись, она прижалась к нему, как домашний котёнок, найдя место у него на груди, зарыв лицо в его тёплый шарф.
—Всё будет хорошо, я обещаю... — почти шёпотом сказала она и потом почувствовала, как его напряжение потихоньку уходит. Его сильные руки нежно обняли её, прижимая ближе к себе.
—Я знаю, Поль, знаю... — точно так же тихо ответил он ей, и с этой минуты в карете наконец стало тепло.

Домой они прибыли достаточно поздно. Эту ночь они хотели провести вместе в успокаивающем тепле и домашнем уюте. Теперь, после официального разрешения родителей, были доступны новые границы, которыми в тихом доме без лишних глаз можно было воспользоваться.
Каркуша, конечно же, сегодня не отлипал от Дэвида. Какаду очень сильно соскучился по своему любимому хозяину и был готов жить у него на голове. Единственное, что радовало на данный момент: благословение, Поль рядом, а Эмма не пытается разрушить его жизнь, хотя делала она это не специально. Поль и Дэвид уже собирались спать, но Дэвид, проходя мимо давно запертого кабинета отца, заставил себя остановиться. Его словно ударило током одновременно и ностальгия, и паника, и интерес. Эту дверь он не открывал с тех пор, как отца не стало. Дэвид не осмеливался туда входить и предпочитал больше работать, чтобы ни о чём не думать. Но сейчас что-то заставило его остановиться и посмотреть на табличку двери.
"Caution:Crown Polishing in Progress" (RU. "Осторожно: идёт полировка короны") было аккуратно написано на табличке двери когда-то давно его рукой.
Его забавная шутка над отцом и стёб над его слишком высоко поднятой головой, которую просто обожал отец. Он всегда смеялся с этой таблички и ни за что на свете её не снимал. Это была его одновременно и гордость, и юмор, которые вручил ему его сын. Какаду, сидевший на плече у Дэвида, издал тихий скрежет клювом. Он тоже знает это место, и он тоже очень сильно скучает по своему прошлому хозяину...
Дэвид, поглаживая птицу, а в другой руке держа масляную лампу, осмелился подойти ближе к двери и взяться за ручку. На мгновение он застыл, будто его поймали на месте преступления. Как же долго он не прикасался к этой двери, и сейчас это ощущается как что-то невесомое, до боли знакомое.
Его рука сама принялась открывать дверь. Медленно, с противным скрипом, дверь открылась, обнажив мёртвую тишину и гробовую темноту. Внутри всё сжалось, смотря вперёд, но что-то тянуло туда, внутрь. Словно темнота не была страшной, а была родной. Он медленно, не спеша, прошёл внутрь, прикрыв за собой дверь. Лампа освещала кабинет, глаза Дэвида бегали по родным углам, по книгам на полке, по письменному столу и пыли. Здесь никого не было с тех пор, как Андерса не стало. Все ценности прошлого хозяина были тут, документы на местах, старые книги мёртво лежали на полках, покрывшись тонким слоем пыли. Внутри пахло плесенью, деревом, запахом книг с пылью и чем-то знакомым: давно забытый запах, который он знает. Дэвид не отрывал взгляд от каждой детали, его глаза бегали по каждой трещинке на стене. Он помнил всё, всю эту мебель и атмосферу. В голове появлялись разные образы из жизни, связанные с этой комнатой. Здесь Дэвид проводил достаточно много времени в своей жизни, пока было с кем поговорить по душам. Он часто приходил в этот кабинет после учёбы, чтобы яростно выговорить своё недовольство отцу о том, какие же люди бывают неправильные или слишком правильные. Тут постоянно была "переговорная", ну или просто место для сплетен. Здесь он часто просил советы и очень часто смеялся над шутками отца. Это было одно из самых лучших времён, которое, к сожалению, больше не вернуть. Попугай, сидевший на плече Ливси, медленно соскользнул с него, тоже принимаясь вспоминать эту комнату. Он взмахнул своими крыльями и приземлился на стол, разворошив всю пыль, которая тут копилась годами. Дэвид закашлял, а Каркуша стал беспрерывно чихать. Вся атмосфера была нарушена...
Откашлявшись, взгляд Дэвида был... не любезный. Он неодобрительно посмотрел на попугая, не гордясь его поступком.
Пыль наконец-то исчезла, точнее, осела обратно на своё место, где и была. Дэвид медленно подошёл к главному столу и провёл по гладкому покрытию рукой. За мутным слоем пыли крылось гладкое и блестящее покрытие, которое со временем стало немного трескаться. На столе лежали давно забытые всеми бумаги, на которых что-то было написано. Дэвид взял одну из бумаг, поставив масляную лампу на стол. Это был какой-то документ о ресторане, расписанные расходы и доходы. Здесь, в этом кабинете, было очень много всего интересного. Было где порыться и что-то нарыть.
Привыкнув к мертвой тишине и пыли, Дэвид нашёл себе дело: изучить документы, вспомнить старое и, возможно, узнать что-то новое.

Пока Каркуша ходил по столу и жевал старое перо для письма, Дэвид внимательно разглядывал каждую бумагу. Были бумаги разные: и письма, которые Андерс так и не отправил, частично попадались старые документы о ресторане, но он так и не нашёл чего-то столь главного: хотя бы заграничный паспорт или документы о собственности. Он никогда не видел у отца настолько важных документов, никогда! Словно он умер с ними, словно их и не было вовсе. Дэвид читал каждую бумагу, открывал старые книги, в которых иногда были спрятаны бумаги.
Открыв одну из книг по каким-то законам и о юридическом праве, там он нашёл письмо: очень старое, написанное его рукой. Это его письмо, которое он когда-то писал отцу, когда находился в Оксфорде. Дэвид аккуратно держал в руках бумагу, читая и вспоминая те времена:

"Дорогой отец.

Настоящим письмом доношу до Вашего сведения, что профессор Баркли окончательно лишился рассудка. Сегодня он прочёл двухчасовую лекцию о правовых аспектах владения ослом в Древнем Риме. Трелони храпел так, что с потолка осыпалась штукатурка.
Погода здесь отвратительна.Дождь идёт третью неделю, отчего камин в моей комнате стал моим единственным собеседником. Он, надо сказать, куда интереснее большинства моих однокурсников.

Надеюсь, в Лондоне солнце, и новый шеф-повар в ресторане наконец-то усвоил, что вы не терпите, когда соус подают остывшим. Передайте Уильяму, что его совет насчёт саженцев оказался верным.
Пришлите,если будет возможность, ещё ящик того чая. Местный настой из пыли и отчаяния начинает действовать на нервы.

Искренне ваш,

Дэвид Ливси.

Корона, надеюсь, на месте и не требует срочной поправки?"

Письмо, которому, казалось, было сто лет. Это письмо он написал ещё в далёкой юности, когда проходил второй год учёбы в Оксфорде. Отец сохранил это письмо. Дэвид читал его с едва заметной улыбкой на лице. Как это было давно... Тогда единственной проблемой был лишь экзамен в конце учебного года. В письме была видна эта детская попытка казаться взрослым и важным человеком, от чего Дэвиду было смешно. Было смешно с самого себя. Сейчас он бы написал далеко другое письмо: более тёплое, глубокое, без "всё быстро по делу". Смотря на буквы, написанные его почерком, он стал вспоминать те будни в Оксфорде: хорошие друзья, частые прогулы пар (с этими же друзьями), первое знакомство с Трелони и бесконечное одиночество без отца. Они были буквально связаны, у них были очень близкие отношения, никак у типичных отцов и сыновей. Дэвид рос без матери, и Андерс старался дать Дэвиду всё, заслоняя эту дыру собой. Поддержка в их семье была всегда важна и необходима, Андерс воспитывал не сына — он растил человека, подготавливал Дэвида ко взрослой и суровой жизни. В этих стенах никогда не было криков или боли. Это был дом. Тёплый, родной, в котором тебя всегда ждут и любят.
Дэвид отложил письмо, глубоко вздыхая. Яркие образы были в голове, от которых не уходила улыбка с лица. Всё ещё задумчивый, Дэвид стал лазить дальше. У стола Дэвид заметил, что был какой-то ящичек. Надёжно прикреплённый к верху, но не имеющий ручки. Похоже, отвалилась когда-то давно. Этот ящик Дэвид ещё не открывал и решил как-то попробовать его открыть. Пальцы хоть и длинные, были недостаточно узкие, чтобы проникнуть в щель. Ящик словно намертво приклеился к столу. В отчаянии Дэвид осмотрел вокруг: его взгляд упал на железную спицу, которая лежала на верхней полке. Ох, эти спицы были тут не просто так: когда-то Дэвид и Андерс спорили, что умеют вязать, и, конечно же, оба не умели. Но поспорить нужно было, хоть и всё было понятно. Эти спицы были финальным доказательством того, что оба врали.
Дэвид,вспоминая эту историю, тут же потянулся за ними. Они должны были помочь. Их тонкость была идеальной для такого непослушного ящика. Аккуратно, пытаясь не сломать бедную спицу, Дэвид стал просовывать её в узкую щель. Это сработало, ящик наконец-то сдвинулся вперёд, раскрывая всё большую щель. Достигнув достаточного размера, Дэвид наконец-то открыл этот чёртов ящик, но не учёл одну маленькую вещь: материал был уже давно старый, и как только Дэвид открыл ящик, он тут же неожиданно для всех упал с грохотом на пол, разломившись. Каркуша от испуга подпрыгнул и полетел на самую высокую полку, крича от страха и опять поднимая всю пыль вверх. Ящик валялся на полу, но... Он не был сломан. Дэвид присел на корточки, изучая данное. Бумаги валялись на полу, от ящика отвалились две детали: сам ящик и, как показалось Дэвиду, потайное дно, откуда выглядывала старая бумага. Сначала он осмотрел те бумаги, которые разлетелись по полу: обычные, скучные бумаги, которые не предвещали ничего интересного, и Дэвид принялся к потайному дну.
Аккуратно,до конца убрав это потайное дно, он убрал его в сторону. И, о боже... Опять бумаги. Неудивительно, конечно, но было интересно почитать. Сверху были бумаги о, так скажем, личности Андерса. Его имя, фамилия, откуда он и т.д.
База была найдена.Дэвид аккуратно смотрел бумаги, которые шли по очереди. Потом ему попалось свидетельство о смерти: не Андерса, а его матери. Отец рассказывал о ней многое, но не всегда детально. На документе было написано Эстер Фрост, её имя и фамилия. Они не были женаты, ведь были тогда слишком молоды, и смерть матери слишком быстро их разлучила. Андерс, видимо, очень сильно скучал, раз уж хранил её документы. Также среди бумаг он нашёл и её портрет на маленькой картине, словно оберег. Молодая девушка с ярко-красными глазами и невероятно белыми волосами, которые на портрете казались чуть пышнее. Аккуратные черты лица, ровный нос и скулы. Белоснежные ресницы, нахмуренные брови. Кожа казалась необычно белой, словно фарфор. Дэвид уже видел этот портрет много раз, это была общая память. Он аккуратно отложил эти ценные вещи в сторону, продолжая изучать начатое. Внезапно под его рукой оказалась непонятная бумага. Вверху большими буквами было написано "расписка". Дэвид сжал губы, глубоко дыша. Будто сама совесть не хотела читать дальше, но мозг требовал обратного. Его глаза бегали по строчкам с неумолимой точностью. 12 марта, 17..г. Это был... Долг... Тот самый, о котором говорил Чарли. Тут было всё: и дата, и сумма, которая реально была не маленькой, роспись Андерса и Чарли. Всё сошлось. Всё было так, как и говорил Чарли: долг на большую сумму, которую его отец занял очень давно. Сердце Дэвида ёкнуло, его руки непроизвольно сжимали хрупкую бумагу. Это было правдой, и что больше всего пугало, так это ещё одна часть непрочитанных документов. Вдруг там скрывается то, чего Дэвид так сильно боится? Но он не отступал и шёл через страх, он хочет знать правду. Его руки наткнулись на документ об образовании отца: хирург, обученный в Оксфорде, как и он, только Дэвид учился на судью, а его отец на врача. А после его руки наткнулись на другой документ, хорошо спрятанный в других бумагах. Он аккуратно развернул лист и внимательно пробежался глазами. Сверху было написано, что это контракт, и внезапно лицо Дэвида стало искажаться в гримасу шока и разочарования. Это был... Тот самый контракт, который Дэвид так яростно отвергал. Контракт был сделан очень много лет назад, в контракте говорилось о закрытии долга в обмен на работу, то есть Андерс и вправду работал не только владельцем ресторана, но и кое-кем похуже...
Подпись была Чарли,и была чёртова подпись отца. Руки Дэвида стали излучать мелкую дрожь. Он не мог поверить, он хотел верить в то, что это розыгрыш, но нет... Чарли не врал, он, чёрт побери, говорил правду, причём во всех красках.
Андерс был палачом.
Он работал на Чарли все эти годы,он делал грязную работу, которую так старательно скрывал от сына, а сын... Сын все эти года верил отцу, он думал, что его папа всего лишь статный джентльмен, имеющий собственные владения и получавший хорошие деньги от своей безобидной деятельности, но его деятельность, как оказалось, была куда суровее...
В голове Дэвида творилось что-то непостижимое.Эмоции играли над ним свою злую шутку. Он не знал, как ему реагировать: злиться или плакать? Кричать или смеяться? Внутри было всё перевёрнуто с ног на голову, а потом появилась пустота. Глубокая бездна, где только гробовая тишина и темнота. Он обернул листок, не в силах в него больше смотреть. Новость заставляла его испытывать боль и страх. Возможно, зря он с самого начала зашёл сюда, а может, и не зря... Сейчас было тяжело, внутри всё ломало. Его отец, добрый и любищий человек, оказался палачом, и это не было шуткой. Это была горькая правда, настолько горькая, что она сводила язык и сжимала горло. Среди бумаг лежали ещё какие-то письма. Это были письма совершенно другого человека. Дэвид дрожащими руками взял одно из них. Это было письмо женщины:

"Многоуважаемый Андерсон Ливси

Прошу вас явиться в организацию немедленно! Вас не было уже целую неделю, и Чарли вот-вот назначит на вас охоту! Мы все прекрасно понимаем вашу позицию, но не нужно забывать о делах поважнее. Будьте любезны явиться в ближайшее время, а то у меня не хватает сил сдерживать нашего яростного босса словно бульдога на цепи. Это опасно и для вас, и для моего здоровья. И да, как придёте на работу, не забудьте поговорить со Стоуном. У него есть что вам рассказать. Надеюсь, ваша честь услышит меня.

Далеко не искренне и не любезно

Ерсель Виц"

Письмо без капли уважения, только лишь прямота и строгость, несмотря на то, что это письмо женщины. Дэвид понял: она говорит о секретной работе его отца и о Чарли. Она явно была одной из них, одной из этой шайки. Возможно, чья-то сестра или воровитая особа, которую Чарли подобрал с улицы. Её язык общения был... Не очень вежливый... В этом письме виднелась вся суть той запретной жизни. И, кстати, судя по всему, письмо не было древним. Оно было, можно сказать, недавним, где-то пять лет назад. И тут говорится о Стоуне. Возможно, это тот самый Эрул Стоун, а возможно, и нет. Всё было до боли запутано и непонятно. Всё казалось нереальным, плохим сном, но это была суровая реальность. Дэвид уже достаточно долго сидел за бумагами, а потом услышал скрип. Дверь приоткрылась, впустив ещё немного света. Оттуда выглядывало уставшее лицо с веснушками и с ярко-зелёными глазами. Поль долго ждала, и ей пришлось идти искать его. В эту дверь она совалась с осторожностью, словно боялась нарушить покой. Их взгляды встретились. Дэвид стоял, смотря на эти бумаги словно коршун на добычу. Поль медленно на цыпочках прошла вперёд, прикрыв за собой дверь. Она была в своей шёлковой сорочке, которая закрывала её колени и подчёркивала тонкую талию. Её глаза пробежались по комнате, рассматривая новый, ей незнакомый интерьер.
Подойдя к Ливси,она вопросительно посмотрела на него, не понимая, что здесь происходит и почему Дэвид такой вялый. Дэвид ничего не ответил, он лишь протянул ей листок — тот самый о контракте. Поль аккуратно взяла бумагу из его рук и пробежалась глазами по строчкам. Её лицо тут же исказилось потрясением и удивлением. Она всё поняла... И теперь она видела, почему её мужчина вялый.
Её глаза опять просмотрели контракт, заново его перечитав, будто она сама не верила в это. Чарли был прав, и это не было шуткой. Документы настоящие, подписи настоящие, правда была горькой. Поль ничего не сказала, всё и так было ясно. Тишина в кабинете казалась громкой. Суровая реальность была жестокой и тошной...

Продолжение следует...