~°•🌼🌿Одуванчик❄🧊•°~

Ранее мрачное утро. За окном явно была не погода: солнце спряталось за тучами, снег медленно падал с неба на землю новым слоем, а ветер усиливался, бил ровно в окна. Поль и Дэвид неряшливо спали на кровати, даже не переодевшись в пижаму. Он был в рубашке и брюках, она — в тонком домашнем платье. Они случайно заснули, совершенно забыв переодеться и почистить зубы, хотя... Дэвид, похоже, об этом и не думал после вчерашнего нервного дня. Выплакав всю боль, он заснул прямо на коленях у Поль.
А вот Поль просто долго наблюдала за спящим парнем,ей не хотелось нарушать такой интересный момент. Так и заснула, притягивая его ближе к себе, будто это её и ничье больше.
Они спали,сплетённые, как одно целое, лицом друг к другу. Дэвид спал как убитый, прижимаясь всем своим телом к её телу. Он уткнулся лицом в грудь, не осознавая интимности и неприличия. Его руки обвивали её, притягивая ближе, словно самую дорогую игрушку. Он тихо сопел, не думая даже просыпаться. Дыхание было ровным, сонным.
Поль же лежала тихо,свободно. Одна её рука была запутана в его белоснежных волосах, время от времени нежно и расслабленно дёргая пряди. Другая рука тяжело лежала на его плече, совершенно не двигаясь. Было тихо, было спокойно. Они словно провалились в какой-то параллельный мир, где было тепло и уютно, пока за окнами в гневе сходила с ума метель. Это был сон, который не хотелось прерывать. Хотелось оставаться в постели вечно, никогда не отпускать то, что сейчас держишь. Ведь как только им придётся выйти из комнаты — придётся вновь притвориться, что ничего не было.

Почувствовав что-то тёплое и спокойное дыхание на своей груди, Поль медленно и неохотно открыла глаза, покинув сон. Несколько секунд она не понимала, что происходит, пока не опустила голову вниз. Нежный румянец выступил на щёки, когда она осознала интимность момента. Было жарко, но не от температуры воздуха. Медленно и неохотно Поль попыталась отстраниться, но тут же поняла, что её слишком крепко держат. Его руки держались за неё мёртвой хваткой, будто он боялся, что она исчезнет. Поль была смущена, но не из-за тихого сопения у её груди, а от осознания того, что её так бережно и ценно обнимают, словно родную мать.
От шевеления Поль Дэвид нахмурился, убрав своё лицо в сторону от декольте девушки. Его это разбудило: разбудило непривычное тепло, нежная кожа у его носа и резкая головная боль. Похмелье никого не щадило, ни в какие времена. Он глубоко вздохнул, недовольно промычав в одежду Поль. После медленно открыл глаза, совершенно не рад, что родился на этот свет. Его взгляд был загадочным; он искал логику и пытался вспомнить, что было. Но, увидев перед собой не очень приятный ракурс и не очень доброжелательный взгляд Поль, замер, понимая интимность. Без лишних слов он отстранился, поднявшись на её уровень глаз. Взгляд метался по комнате и по чертам лица Поль, словно он решал загадку.
Первой тишину нарушила она:
—Доброе утро... Как спалось? — с очень подозрительным тоном спросила Поль.
Ливси тяжело и очень глубоко вздохнул, хватаясь за голову. Боль была невыносимой, словно он вчера выпил две бутылки коньяка, а не две рюмки водки. Он ответил ей очень хриплым голосом:
—Son of a bitch... — отчаянно выругался он на родном языке, не перенося головную боль. — Ужасно, Поль... Что вчера было? Я что, пил? — спрашивал он, ведь совершенно не помнил, что вчера было.
Поль ехидно ухмыльнулась, вспоминая тот вечер.
—Да, ты вчера пил. Выпил две рюмки водки, и вся семья была в шоке, что тебя так быстро разнесло, — ответила она, будто кидала вызов.
Ливси вздохнул, зажмурился. Он знал, как действует на него алкоголь, и знал, что случается с его поведением, когда он пьян. Его выражение лица сменилось на отчаяние, любопытство и стыд.
Он снова выругался:
—Fucking... И что я творил?... — отчаянно спросил он, а Поль посмеялась, вспомнив этот тёплый момент.
—Ну... Сначала ты одарил всех комплиментами, а после, когда мы были с тобой в комнате одни, ты при мне оплакивал своего отца. Эх, было так трогательно, что я чуть ли сама не заплакала, — ответила она, с интересом глядя на Ливси.
Того охватил ужас и испанский стыд. Он был готов провалиться сквозь землю, понимая, что вчера вечером он ревел, словно девчонка. Его голова, хоть и болела, смогла вспомнить, что случилось вчера: водка, комната, слёзы, портрет отца. Слабость показывать он не любил, но от алкоголя этого следовало ожидать.
—Убейте меня... — Он весь сжался, пытаясь казаться меньше, спрятаться от стыда.
Поль умиляясь его реакцией. Ливси было стыдно, неловко, будто он разбил чужую вазу, но его успокоило прикосновение Поль к его голове. Она не гладила его, она массировала голову, грубо цепляя волоски. Это действительно помогло, словно массаж. Ливси нервно и тяжело вздохнул, переваривая ужас и наслаждаясь пыткой Поль.
— Дэвид... — Поль на мгновение остановилась, оценивающе глядя на него. — Я не считаю тебя слабым. Ты годами копил боль и слёзы. Рано или поздно это должно было произойти, а водка тебе помогла. Все люди плачут. — Её голос был нежным, бархатным, будто она боялась его спугнуть, а ему эти слова казались родными. Поль мыслила логикой, прямо как его отец, а Ливси сходил с ума от этого. Вроде бы родные слова, а вроде бы они заставляли вздрогнуть от горя.
Ещё раз сделав глубокий вдох, Ливси успокоился. Он нежно, но крепко обнял Поль, будто боясь, что она исчезнет. Всё же он понимал: Поль видит в нём не слабака, а сильного мужчину, который горюет о том, что очень сильно ценит и хранит.
—Спасибо... — прошептал он. Его защитные колючки тут же отпали, давая возможность расслабить плечи и перестать думать о защите. Он уже был в защите, в защите своей опасной девушки.
Поль нежно улыбнулась. Ливси доверился ей, как и она ему. Это чувство было дороже всего на свете, даже дороже любви. Не все люди раскрывают друг другу секреты, а у них был удачный случай, который обе стороны защищают и ценят.

Вся семья собралась за столом на завтрак. Ливси, практически сонный, сидел и пил горький кофе, страдая от головной боли. За столом было непривычно тихо. Стояло какое-то напряжение, будто кто-то умер. Атмосфера была тяжёлой. Ефим лениво пил горячий чай, смотря на мир одним глазом. Он был сонный, засыпал на ходу. Амалия и Гавриил молчали, точно так же, как и Поль. Тишина...
Этот мрак прервал хриплый голос Гавриила, который решил разбавить тишину:
—Сэр Ливси... Как вы после вчерашнего? — спросил он, дожидаясь ответа.
Дэвид глубоко вздохнул,держась за голову.
—Такое чувство, что меня на протяжении двух часов пинали ногами, — точно так же хрипло ответил он.
Ему было тяжело, аж тошно. Гавриил, лениво побалтывая ложкой в своей кружке, тяжело вздохнул, понимая, что это часть его вины.
—Извините за вчерашнее, — тихо ответил Гавриил, что было редкостью услышать из его уст. Гавриил не очень часто признаёт свои ошибки, но это был особый случай.
Впервые за всё утро Дэвид улыбнулся. Искренне, без сарказма или ядовитости.
—Не извиняйтесь, вы не виноваты. Виноват лишь я и организм, который просил остановиться на первой рюмке. Я должен был вовремя сказать «стоп».
Сейчас Дэвид рассуждал как в зале суда:логично, твёрдо и справедливо. Если человеку подмешать алкоголь в чай — это уже называется споить. Но если человек сам пил рюмку за рюмкой, то это груз на плечах того, кто осознанно пил.
Гавриил тоже улыбнулся, принимая умный ответ Дэвида. Он молча кивнул ему, давая понять, что услышал его. Слов не нужно было, и так всё было понятно.
Атмосфера стала налаживаться, и за столом уже не было так мрачно, как прежде. Стало уютно, тепло, очень по-семейному.

Очень скучный день. Было нечем заняться, у Ливси болит голова, он нервный, а эти нервы действуют на нервы Поль. Вся семья словила какую-то зимнюю апатию. Возможно, это из-за погоды за окном, где ветер стучал ветками в окна, а холод ощущался прямо в доме.
Плохо было до того момента, пока перед главными воротами дома не послышалось топанье копыт. Карета — нескромная, дорогая — остановилась перед домом. Лошади породистые, мирно стояли, прикованные верёвками к карете. Дэвид и Поль вопросительно смотрели на это, но по лицам Амалии и Ефима было понятно, что это не просто важный человек.
Дворецкий открыл входную дверь и впустил в их дом странную тень на каблуках. Высокая тень противно цокала каблуками по паркету, грациозно передвигаясь, как рысь. Тень сбросила на руки слуги свою лисью шубу, и её лицо наконец-то показалось.
Это была... девушка. Высокая, стройная фигура, тонкие руки. Сама бледная, словно призрак, но её ярко-зелёные глаза мешали лицу быть бледным. Горбатый нос, но горбинка очень аккуратная, пухлые бледные губы и светлые тонкие брови. На лице макияж — лёгкий, румяна выделялись ярче всего. Волосы были собраны в очень тугую и толстую косу, а пара прядей выбилась на лицо. Блондинка, точно такая же, как Ефим и Амалия. На её хрупком теле было надето платье — роскошное, жёлтое, с блеском золота. Платье было длинным, пышным, как у самых модных богатых барышень, а на тонких руках были сверкающие перчатки до локтей. Очень статный образ, богатый до тошноты. Но девушка была прекрасна, безумно красива, и, как показалось, очень мила.
Амалия, как только увидела девушку, пошла её встречать, нежно обняв её по-девичьи. Ефим, который знал эту женщину хорошо, тоже подбежал и приобнял её, но скромно.
—Ох, Сера, я уже думала, что ты не приедешь, милая, — нежно говорила Амалия, обнимая девушку за плечи.
—Маменька, я как только получила твоё письмо — сразу же примчалась в родной дом! — ответила ей девушка с такой же нежностью.
Её голос был мягкий, изящный, как пение пташек. Но её взгляд тут же изменился, когда она увидела Поль и Дэвида. Её глаза тут же прищурились, осматривая ребят с ног до головы. Отстранившись от матери, она подошла к ребятам, оценивая их.
—Ну, привет, суслик, — с намёком на дерзость сказала девушка, смотря на Поль сверху вниз. Она расплылась в ехидной улыбке, глядя на свою низкую сестру. По лицу Поль было ясно, что отношения у них довольно сложные.
Дэвид замер, смотря на девушку, которая почти ровнялась ему ростом. С виду такая красивая и милая особа, но в ней чувствовалась эта капелька яда и острые зубы.
Девушка,вместо того чтобы обнять Поль, потрепала её по волосам, как котёнка. Поль нахмурилась, тяжело вздыхая.
—Здравствуй, Серафима... — не слишком красочно ответила Поль. — И что тебя сюда привело?
—Хах, Апполинария. Разве я не могу приехать повидать свою сестру спустя несколько лет разлуки? Я смотрю, Лондон лишь украсил тебя... Мальчика привела в дом. По-русски, хотя бы, хлопчик каже? — Взгляд Серафимы резко направился на бледного Дэвида, который с интересом наблюдал за этой парочкой.
Он ехидно улыбнулся, понимая, что эта женщина не такая уж и простая. Его юридические глаза видят всегда насквозь.
—По-русски хлопчик каже, мадемуазель, — тут же ответил он.
На что Серафима протянула ему свою руку,но не для поцелуя, а для рукопожатия, что было необычно.
—Хочу представиться — Серафима Волконская, старшая сестра вашей, возможно, будущей невесты. А вы, как я понимаю, Давид Ливси? — спросила она, специально скривив его имя.
Дэвид пожал её руку, но не отводил от неё глаз.
—Хах, я настаиваю на произношении «Дэвид», и прошу вас запомнить моё имя. Я не люблю, когда кривляются, мисс Волконская, — с таким же ядом ответил Дэвид.
Серафима была чем-то похожа характером на язвительный характер Поль, но в ней присутствовало что-то другое: саркастический и прямолинейный характер Гавриила, которого Дэвид не особо переносил. Её глаза были хищными, и Дэвид уже подозревал, что прибыла она не просто так. Убрав свою руку, она медленно сняла со своих рук перчатки. На её пальце было кольцо — обручальное. Значит, она замужем.
—Ну что? Каковы ваши планы, мои дорогие? — ехидно спросила она, смотря то на Поль, то на Дэвида.
—Пожениться, мисс, — ответил Дэвид.
Серафима нахмурилась, ожидая такой ответ, но он её не устроил.
—И всё? Просто пожениться? — строго спросила она, и Дэвид тут же понял, к чему она клонит, и он понял, что она начинает устраивать свой экзамен.
—Просто пожениться и жить как семья, — продолжал он.
И тут Серафима выдаёт то,от чего Поль вся скукожилась:
—А как же супружеский долг? Обязанности жены и мужа? Воспитание детей? — серьёзно и строго спросила она, будто она не старшая сестра невесты, а самая жестокая мать, которая хочет брак по расчёту.
Но Дэвид знал и видел, что она блефует, умело притворяется.
—Извините, Серафима, но я, как судья, склоняюсь к более мягким формам брака. Я не тот, кто будет закрывать в клетке дикого льва и не кормить его месяцами. Боюсь, Поль такого бы не выдержала, вспорола бы сама себе живот, — легко отвечал он, но после его голос стал ниже и опасно тише. — Но, я как посмотрю, Серафима, вы сами не любите клетки. В клетке тесно, некому показать свою значимость и красивый наряд.
И на этих словах Серафима запнулась, изменившись в лице. Её не раскусили — её прокусили, причём прокусил очень внимательный и пронзительный взгляд. Она важно скрестила руки у себя на груди.
—Хм... Неплохо, сэр Ливси, неплохо, — призналась она. — Вы говорите, судья? Случайно не тот павший ангел в Лондоне, который судит преступников самыми жестокими пытками? Я читала о вас, сэр.
—Хах, тот самый, мисс, тот самый павший ангел. Я не жестоко сужу, я сужу справедливо, изучая каждое дело от корочки до корочки, — ответил Дэвид.
—Я думала, газеты врут, что в суде правит настоящий альбинос. Теперь я убедилась, почему вас называют павшим ангелом. Язык у вас довольно... острый, не как у ангела, — ответила она, осматривая Дэвида с ног до головы.
И вдруг сзади послышался низкий и спокойный голос:
—Твой не лучше язык, Серафима.
Это был Гавриил,который пришёл на их звуки в коридор. Он нежно улыбался, но смотрел только на старшую дочь. — Как я вижу, вы уже познакомились. Ну что, впечатляет? — спросил он, не отрывая взгляд от Серы.
Он словно спрашивал у неё совет, как у мудрого товарища, а не у старшей дочери. Серафима медленно надела свои перчатки на тонкие руки, глядя на отца с такой же хитрой улыбкой.
—Внешность — да. Никогда не видела таких дьяволов. А вот что этот дьявол скрывает внутри, мне не дано. Придётся рыться глубже. — Её слова были острее клинка.Этот яд заставил Ливси сжаться, почувствовать себя не в своей тарелке. Дьявол? Его так никто не называл ещё с лет двадцати. Уходили годы, чтобы избавиться от этого оскорбления. Он не сказал ни слова, сохранял маску безразличия и уважения к себе, но насквозь видящие глаза Поль, Серы и Гавриила увидели это напряжение в нём. Для Серафимы это была зацепка, очень сильная уязвимость. Она нашла его слабость и станет давить на неё по полной.
Поль же легонько толкнула Дэвида плечом, чтобы тот не обращал внимания. Дэвид вздохнул и важно выпрямился, якобы показывая, что слова его не задели.
Было понятно всё сразу: Сера — не просто старшая дочь, которой интересен будущий муж сестры. Она — второй экзаменатор в этом экзамене, но её методы будут намного тоньше и опаснее, как для неё, так и для самого Ливси. И самое важное для Дэвида — не завалить экзамен.

Всё затихло. Все разбрелись по большому дому, как мыши. Гавриил скрылся в своём кабинете, совершенно никем не интересуясь в этом доме; Поль, Амалия и Ефим уединились в главном зале. Только Ливси и Серафима не нашли себе место среди них — у них были другие дела.
Они в одиночку гуляли по поместью, рассматривая дом во всех его местах. Серафима заглядывала в каждую комнату и что-то рассказывала о них: что было в этой комнате, какую историю она запомнила, где чаще всего пряталась Поль в детстве, и другие истории, от которых у Дэвида начинала болеть голова. Он хотел уже провалиться под землю, лишь бы не слушать баллады и сказки этой высокой и бледной женщины.
— Полли, когда была совсем малышкой, часто пряталась в прачечной. Это было что-то вроде протеста, если её что-то заставляли делать, — рассказывала Сера, идя мимо прачечной комнаты. — Я находила её самой первой и за ухо отводила к родителям. Она, конечно, огрызалась, но меня ей не переплюнуть в перепалке. Вообще, в детстве Полли никогда не была похожа на леди из хорошего рода. Постоянно сбегала из дома, чтобы полазить по деревьям или что-то у кого-то своровать. Неудивительно, кем она выросла: ворчливой и опасной девушкой. Но меня мучает лишь один вопрос, сэр... Почему именно она?
Серафима развернулась к Ливси и застыла.Её взгляд, такой пронзительный и видящий насквозь, заставил Ливси запнуться. Это был вопрос с подковыркой, и на него нужно правильно ответить.
— Апполинария выросла не просто ворчливой и опасной. Она далеко не такая, как можно подумать. Это её защита, колючки, которые яро защищают её от новых ран. Опасная — не спорю. Я знаю, что однажды могу заснуть рядом с ней и не проснуться, но от этого становится только интереснее. Мне нравятся её колючки, — парировал он вопрос Серафимы, и этого было достаточно. Она на секунду изменилась во взгляде, но осталась такой же острой.
—И вы не боитесь, что она в любой момент может сбежать?
—Пусть бежит, если ей будет так угодно. Я не самоубийца, чтобы держать такого зверя в клетке. Она может уйти, но мои двери всегда будут для неё открыты, — холодно ответил он, не боясь своих слов.
Это то, что нужно было Серафиме, и она улыбнулась Дэвиду.
—Хм, дьявол... Не такой уж вы и дьявол, как я погляжу. А если она прыгнет с крыши, вы тоже прыгнете? — снова прозвучал вопрос с подковыркой.
Дэвид улыбнулся в ответ:
—Поль любит прыгать с крыш, но делает это с подстраховкой. Я бы с удовольствием прыгнул с ней. Люблю адреналин.
Его ответ был холодным,но во фразе слышалась забава. Он давно понял игру этой женщины: среди двух ответов ищи третий.

А вот у семейной троицы были дела поважнее: Поль, Ефим и Амалия расположились в гостиной и открыли кружок секретов. Их никто пока что не слышал, а Поль и Амалия очень любили сплетничать. Ефим же сидел с ними за компанию, ведь сидеть в своей комнате было очень скучно. Куда интереснее слушать чужие романы. Амалия совсем не могла держать язык за зубами: она задавала вопрос за вопросом всё, что хотела услышать.
— Полли, как ты думаешь, они подружатся? — спрашивала Амалия, имея в виду Дэвида и Серафиму.
Поль фыркнула:
—Зная ядовитый характер Серы и циничный характер Дэвида — они переубивают друг друга к половине дня! Ему что-то непонравится, она начнёт огрызаться, он начнёт читать морали о её поведении, и всё... Взрыв.
—Ой, не преувеличивай! — ответила Амалия. — Серафима девочка взрослая, Дэвид судья. Найдут общий язык. Ты мне лучше расскажи: любишь его ты или так, на красивые глазки попалась? — заманчиво спросила Амалия, делая вид, что рассматривает свои ухоженные ногти.
Кончики ушей у Поль предательски покраснели, а веснушки стали ярче. Она смутилась от вопроса.
—Мам! — гаркнула она на фразу матери. — Ничего не «на глазки»! Просто он... Не такой как все...
—«Не такой как все» я уже увидела: белые бровки, волосы как вата. Мне интересно знать, что именно тебя в нём зацепило, — продолжала Амалия, а Поль всё сильнее смущалась. — Он судья, он работает на закон, а ты лишь его тёмная тень с кинжалом. Вы противоположность, чёрное и белое. Никогда бы не подумала, что ты захочешь замуж за судью. Я больше думала, что вы сойдётесь с Адамом, тут и то шансов больше... Но судья... Меня это довольно впечатлило, — рассуждала Амалия.
Поль цокнула, вопросительно смотря на мать. Потом её лицо смешалось в гримасе шока и стыда:
—Что? Ты сводила меня с Адамом?!
—Хах, есть грешок. Просто он так часто следил за тобой, спас от проклятого ухажёра, гореть ему в аду. Когда вы уезжали в Англию, я была уверена, что что-то из вас выйдет, но нет, тебя потянуло на красивых столичных британцев, — продолжала Амалия.
Внезапно в разговор подключился Ефим, который всё это время просто молча их слушал. Но Ефим никогда не скажет дело — сделает пакость:
—Просто в Англии экзотика, а я как знаю, Апполинария любит экзотические фрукты, — прозвучали слишком интимные слова из уст Ефима, что заставило Амалию и Поль посмотреть на него убивающим взглядом. Он тут же, не успев опомниться, получил сильный удар подушкой в лицо. Её бросила Поль, раздражённая от его фразочки. Это было предупреждение, и очень яркое.
Настала тишина на несколько секунд. Поль сделала глубокий вдох, чтобы утихомирить свой гнев, и развернулась к матери.
—Дэвид не такой как все. Это единственный человек, который за всю мою жизнь в Англии принял и стал изучать мою работу. Он ни разу не спросил, зачем мне это нужно. Дэвид просто принял это и даже не пытается меня переделать под себя. Он принял мои грехи, мои мастерские умения сбивать с ног врагов, принял саму меня. И это меня больше сломало, чем его милая внешность. Если бы он пытался из меня слепить что-то новое — ему бы и внешность его не помогла меня влюбить, — спокойным и тихим голосом говорила Поль, одновременно вспоминая какие-то тёплые моменты.
В голове прокручивалось всё, начиная от его кончиков ушей и красивых глаз, заканчивая воспоминаниями о общих делах. Дэвид никогда не был типичным мужчиной тех времён. Услышать ругательства с его стороны было очень редким явлением, а увидеть замах его руки, чтобы кого-то ударить, было невозможно. Дэвид — человек логики и порядка: если он знает, что он прав — спокойно разложит факты по полочкам; если с человеком что-то происходит — подключается его врачебная сторона. Он видит людей насквозь, знает, на какие точки нужно нажать, чтобы услышать нужное, но главное — делает это не болезненно. И это чертовски нравилось Поль. Он не требует, не переделывает, он принимает.
Амалия долго всматривалась в нежные черты лица своей дочери. Она видела напряжение и то, как дрожат её пальцы. Но дрожат не от страха, а от чего-то сладкого, опьяняющего.
—Ты не боишься, что после свадьбы может что-то пойти не так? Очень часто мужчины дурманят девушек, лелеют их, но как только дело доходит до свадьбы — они меняются, и меняются в худшую сторону.
—Боюсь, мам... Очень сильно... Но Дэвид не вписывается в эту роль. Он далеко не такой, и вряд ли что-то заставит его стать тираном, — ответила Поль на вопрос матери.
Но в ответ ей прилетела кислая фраза Ефима, который нахмурился, выслушивая её речь.
—Полли, ты мыслишь очень дурно! Разве не помнишь свой прошлый опыт?
Этого было достаточно,и все поняли, что имеет в виду Ефим. В его голосе слышалось переживание. Он явно не хотел повторения той ужасной истории и боялся за свою сестру.
—Ефим прав, — тихо согласилась Амалия со словами сына. — Тебе ведь тоже сначала строил глазки тот сынок богатого папаши? Все так же сначала думали, что парень хороший, но кем он оказался? Монстром, который запер птицу в клетке. А вот Дэвид... Он старше тебя на достаточно большую цифру, и вы будете жить в Англии. И как я могу быть спокойна, если это возможно наша последняя встреча? — Голос Амалии дрогнул. В её словах слышалось не ругательство, а горькое переживание и страх. Страх, что её дочь снова запрут под ключ и они больше никогда не увидятся, и Поль это понимала. Она не огрызалась и была полностью согласна с матерью.
— Да, я это тоже прекрасно понимаю, но это не про него. Такое совершают только неуверенные в себе трусы. Если бы и было так, то Дэвид отстал бы от меня на моменте знакомства с Адамом. Слабые мужчины боятся сильных женщин с хорошими связями. Он бы попросту не лез ко мне и забыл. Но, как видишь, всё иначе. — Поль запнулась, ведь на её щеках снова появился румянец. — Он постоянно спасает меня от смерти и от моей глупости. Постоянно лечит, проверяет, цела ли я или нет. Поехать домой в Россию была сугубо его идея, даже не моя. Он не испугался, он смело берёт ответственность на себя. И если вдруг что-то изменится после свадьбы — я сама лично перережу ему сонную артерию, — закончила она, пристально и гордо смотря на мать.
И Амалия улыбнулась. Она увидела и поняла, что дочь права. Да, она ещё не была уверена в женихе, но хотелось бы верить, что он действительно такой. Амалия вздохнула.
—Я тебе верю, Полли, но... — Вдруг улыбка Амалии стала хитрее. — Посмотрим ещё, что скажет Серафима. Мы же все прекрасно знаем, для чего она здесь.

А вот Серафима и Дэвид ни на минуту не отрывались от своего «экзамена». Сера, умело запудривая голову Дэвиду, потащила его в зимний сад этого дома. На улице действительно было холоднее, чем вчера, и Дэвид с каждым днём всё больше проклинал это холодное место. Но сейчас он проклинал не только погоду, но и эту хитрую и скверную женщину, которая невероятно выводила его из себя. Он держал в себе всю свою злость и желание всё бросить и уйти. План Серафимы он уже давно разгадал и понимал, что эти бессмысленные её речи — лишь попытка опоить его и замучать, чтобы потом он лучше раскрылся на её допросе.
— Эх, вы, англичане, такие правильные, — вздохнула Серафима, смотря куда-то в небо. — Сидите дома и думаете, что жена вам будет каждый год рожать по ребёнку, как послушная христианка.
—Извините, мисс, но я считаю, что зачатие ребенка — это как минимум обоюдное согласие двух сторон, а не одной. Тем более... Поль не верующая, как я заметил. У нее дома на полу ковёр с вышитой красными нитями пентограмой, — холодно ответил Дэвид, усталый от вопросов и от московского холода.
Серафима обернулась на него, оценивающе прищурилась. В её взгляде читалась не строгость, а поражение. Дэвид очень легко отвечал на её вопросы, даже не запинался. Но с каждым разом она всё хуже и хуже задавала вопросы.
—И как вы собрались строить семью с сатанистом? — Её вопрос прозвучал очень серьёзно и прямо, на что Дэвид замолк. Не от вопроса, а от тона её голоса. По спине пробежали мурашки. Знакомый взгляд, убийственный. Такой взгляд был у его отца, который тот использовал как оружие. Достаточно было посмотреть на человека как на добычу, и тут же эта добыча знала своё место. Дэвид вздохнул, развеяв все свои мысли об отце, и настроился.
—Сатанизм — это не только про жертвоприношение. Сатанисты — довольно умные люди, которые умеют постоять за себя и за свои принципы. Извините, но христианки неинтересные, им только рожать детей, — спокойно ответил Дэвид.
Он не стал отрицать, не стал читать мораль или брезговать, чего так хотела Сера. Дэвид сделал умно: своей речью сказал, что принимает Поль, какой бы она ни была, и при этом сделал акцент на другой религии, тем самым укусив Серафиму в ответ. Та нахмурилась. Она почувствовала, в каком месте её цапнули. Дэвид был слишком хитрым и придерживался логики, что не нравилось Сере. Хотелось найти хоть один его косяк.
Серафима замолчала,будто язык проглотила. Всё же это был умный ход.
—Хитро, Дэвид Ливси, хитро. Вы, случайно, сами не сатанист?
—Эх, сатанист... Серафима, я не верю ни в какую чушь. Я верю в логику, а она — в меня, — коротко ответил Дэвид, тем самым закончив разговор о религиях. Она отстала от него, ответ был принят и принят как зачёт.

Идя по красивому зимнему саду, Серафима поняла, что Дэвид прошёл достаточно много пунктов из её квеста. Остался только последний — самый опасный для него.
Остановившись у симпатичного дуба,Серафима вступила в новую игру. Она подобралась ближе, но не касалась его. Её взгляд был хитрым, а движения плавные, как у тигрицы.
—Знаете что, Дэвид? Я нахожу это немного странным: моя сестра, вечно пахнущая кровавым порохом, и такой... белоснежный и нежный, как пёрышко, джентльмен. Вы уверены, что вам не нужна девушка попроще? Менее агрессивная, более женственная? — Она расплылась в нежной, но кокетливой улыбке, только глаза её сильно выдавали. Смотрела она на Дэвида не как соблазнительница, а как строгий родитель. Дэвида это одновременно и забавило, и злило.
Забавило из-за её жалкой попытки,а злило из-за такого сильного недоверия. Он отстранился, сделал два шага вперёд, обозначив границы между ними.
—Мадемуазель, извините, но моё белоснежное сердце полностью, без остатка, принадлежит Поль. И прошу вас соблюдать дистанцию хотя бы в несколько метров. Знаете, сколько опасной заразы летает между нами? Лекарства нынче дорогие, — холодно, словно лёд, ответил Дэвид, и он больше не хотел в этом участвовать. Он развернулся к ней, выпрямился во весь свой рост.
—На этом наша прогулка закончена, иначе я рискую заработать рак кожи. На альбиносов слишком плохо влияет солнце.
С этими словами Дэвид просто развернулся и направился к дому, оставив Серафиму одну. Его слова витали в воздухе. Он только что отшил её, как бездомную кошку, и это было богаче любого золота. Дэвид не повёлся и не стал истерить. Он элегантно обозначил границы и свою территорию как настоящий мужчина. Это было восхитительно и красиво, на что Сера расплылась в очень довольной улыбке.

Вечером, после семейного ужина, Дэвида позвали в кабинет Гавриила, где уже сидел сам хозяин, а в углу — Серафима с маленьким исписанным листочком в руках. По их лицам можно было понять, что состоится серьёзный разговор, от которого не уйти. Дэвид по приглашению присел напротив, с интересом смотря на них. Первым начал Гавриил, прервав неудобную тишину.
— Дэвид Ливси, сегодня ко мне зашла Серафима и рассказала мне очень много о ваших поступках. Выслушав её, я понял, что срочно хочу видеть вас, — его слова звучали как приговор к казни во время суда, на что у Дэвида напряглась шея. — Скажите: понравилась ли вам моя дочь?
—Ваша дочь? — Дэвид вопросительно поднял бровь, не понимая, про какую именно идёт речь. — Если вы про вашу старшую дочь, то я скажу: я впечатлён. Такой психологический кошмар и избиение мне не устраивали уже много лет. Нет, я не зол — я поражён, — быстро ответил он, внимательно изучая их строгие лица.
Серафима внезапно подобралась ближе к отцу и что-то прошептала ему на ухо, на что Дэвид съёжился. Гавриил внимательно оглядел Дэвида, а после уголки его губ дрогнули в улыбке. С глубоким вдохом он искренне, по-отцовски, спросил Дэвида:
—Сэр, скажите, вы готовы принять нашу дочь такой, какая она есть? Со всеми её причудами, с её работой и с её любовью к свободе?
Словно золотая дюжина,прозвучали его слова. Глаза Дэвида загорелись, в них вспыхнула искра. Неужели спустя сложных экзаменов он узнаёт свой проходной балл? Он не мог скрыть своей улыбки.
—Гавриил Бартенев, я уже давно принял все причуды вашей дочери. Какой бы она ни была — доброй христианкой или хищной аристократкой, — я приму её такой, какая она есть, — ответил Дэвид.
Гавриил перевёл свой взгляд на Серафиму, которая лишь одобрительно кивнула. Дэвид прошёл экзамен, он был готов как никогда, и, что самое важное, — он был принят в их семью.
—Хорошо, сэр. Я одобряю ваш брак.
Радость.Прозвучали самые желанные и заветные слова, которые Дэвид давно мечтал услышать. Это было дороже всего на свете, и впервые за столько лет Дэвид был похож не на сурового павшего ангела, а на мальчишку с сияющими глазами. Он не стал ничего говорить, он был смущён и рад. Достаточно было лишь улыбнуться. Его приняли в семью. Он стал частью их семьи.

Радостным, выйдя из кабинета Гавриила, за дверью его встретила Поль. Явно соскучилась за сегодня по нему, ведь виделись они сегодня мало. Она хотела что-то спросить, но не успела — Дэвид схватил её за плечи и притянул к себе. Нежно, с любовью, он поцеловал её в лоб, и это заставило Поль замолчать. Когда он отстранился, Поль вопросительно посмотрела на него с недоумением, а Дэвид тихо, будто сам не верил в свои слова, сказал ей:
—Твой отец благословил наш брак, — прошептал он ей, на что Поль сама аж изменилась в лице. — Мы можем пожениться, прямо сейчас, хоть завтра, хоть послезавтра!
Дэвид был слишком радостный,чтобы сдерживать эмоции. А Поль, услышав это, ненадолго застыла. Она, конечно, знала, что так или иначе им дадут это благословение, но сейчас это было так волнительно. Слов никаких не было, были лишь эмоции. Поль, глядя в сияющие глаза Дэвида, лишь прижалась к нему, к его груди, прислушиваясь к его биению сердца. Сердце колотилось от радости, и это было больше чем слова. Слова не были нужны. Было понятно всё и без них.

Продолжение следует…