После песни
Каждое утро Амалия просыпалась с улыбкой, будто сама жизнь подмигивала ей. Рабочие дни летели, как в вихре: съёмки, монтаж, новые лица, блеск креативных идей и нескончаемый поток энергии. Она искренне любила своё дело — фотография стала не просто профессией, а способом дышать.
Подписчики в Instagram заваливали её сообщениями поддержки, друзья подкидывали новые идеи, а внутренний голос всё чаще говорил: «Ты делаешь правильно. Ты идёшь туда, где твоё солнце».
Вот только дома... дома всегда было пасмурно.
Каждый раз, переступая порог родного дома, Амалия словно попадала в другое измерение. Холодное. Глухое. Где любое её слово обесценивалось, а успехи выглядели как детская шалость.
— Опять со своей ерундой? — как всегда с порога бросала мать, Гретта, не отрываясь от экрана телевизора. — Лучше бы нормальную работу нашла. А то сидит целыми днями, щёлкает на фотоаппарат...
Амалия сжимала зубы. Она больше не спорила — бессмысленно. Даже деньги, которые она честно зарабатывала и вкладывала в быт семьи, не значили ничего.
А ещё был Эндрю.
Отчим, который в первые месяцы после её возвращения был вежливым, почти заботливым. Но это было недолго. Постепенно его фальшивые улыбки исчезли, и вместо них в доме поселился яд. Он говорил язвительно, с холодной усмешкой:
— О, фотограф вернулсья. Ну что, будешь снова свои фейковые фотки редактировать?
Иногда он просто проходил мимо, но даже в молчании его презрение ощущалось кожей.
Но Амалия научилась быть глухой. Она давно выбрала, кому верит: отцу, который всегда поддерживал её; Авани, её лучшей подруге, готовой прибежать в любой момент; и Пэйтону.
Особенно — Пэйтону.
В то утро солнце только пробивалось сквозь туманные ленты облаков. Амалия сидела на своей любимой садовой качели, завернувшись в мягкий плед. В одной руке — телефон, в другой — планшет с десятками снимков, требующих редактуры.
— ...и представляешь, я наконец-то закончил свою песню ! — голос Пэйтона был наполнен радостью, и эта радость как будто передавалась по проводам прямо в сердце.
— Пэй, ты молодец, я знала, что у тебя всё получится, — улыбнулась она, ощущая, как уголки губ сами тянутся вверх.
— Спасибо, рыжик. Что бы я без тебя делал... А у тебя как там, всё по-старому?
Она глубоко вдохнула, стараясь не выдать усталости:
— Всё отлично. Даже не верится, что это всё реально — съёмки, клиенты, улыбки... Знаешь, я начала откладывать деньги. Думаю переезжать.
— Куда? Ты же знаешь, ты можешь ко мне. Я буду только рад, — в голосе Пэйтона чувствовалась искренняя надежда.
Наступила короткая пауза.
Амалия смотрела на экран, словно надеялась, что слова напишутся сами.
— Нет, Пэй. Я решила... жить одна. Так будет лучше.
— Это из-за них? Хочешь, я поговорю с твоей мамой?
— Не нужно. Я справлюсь. Я просто устала. Мне нужен свой воздух. Своё пространство.
Он молчал. Уважал её выбор. Но она слышала разочарование — тёплое, тихое, почти неуловимое. И всё же оно било точно в сердце.
Как ему сказать, что я не перееду к нему? Что я должна разрушить то, что между нами...
Она прикрыла глаза и сделала вид, что что-то редактирует на планшете, чтобы не выдать себя.
После разговора с Пэйтоном Амалия долго сидела на качелях, глядя в прозрачное небо. Воздух был тёплым, солнце не жгло — наоборот, ласково пригревало плечи. Внутри было тихо, как перед бурей. Она улыбалась, но чувствовала, как где-то глубоко под этой улыбкой прячется что-то непроговорённое.
Что-то, что больше нельзя держать в себе.
Чтобы не провалиться в себя с головой, она написала Авани. Буквально через полчаса они уже шли по узким улицам центра, жуя мороженое и болтая ни о чём. У Амалии на плече болталась камера, как всегда. Руки сами щёлкали кнопки, глаза выискивали необычные кадры.
— С тобой невозможно гулять, — усмехнулась Авани, глядя, как та снова приседает, чтобы снять отражение витрины. — Мы уже три раза останавливались из-за тени, пятна на стене и лужи, где небо, как будто в воде растворилось.
— Это красиво, — сказала Амалия, не отрываясь от видоискателя. — Это мелочи, но именно они дают ощущение жизни.
— А ты сейчас чувствуешь жизнь? — Авани спросила без насмешки, тихо.
Амалия на секунду опустила камеру.
— Не знаю. Кажется, я живу — но где-то вполсилы.
— Это из-за Пэйтона?
— Из-за меня самой. Я всё ещё люблю его, но всё больше понимаю, что любовь — это не всегда быть рядом. Иногда, наоборот, надо отпустить. Даже если очень больно.
Авани посмотрела на неё внимательно, без жалости. Просто понимание.
— Значит, пора делать больно честно, а не красиво.
Вечером дома всё было как обычно — но это "обычно" теперь ощущалось чужим.
Мать что-то резала на кухне с раздражением, Эндрю сидел перед телевизором, от него пахло дешёвым пивом и безразличием.
— Где шлялась опять? — кинул он, не поворачивая головы.
Амалия не ответила. Просто прошла мимо, будто сквозь него. Он больше не был для неё фигурой. Просто шум.
Закрывшись в комнате, она включила свет, скинула кеды и легла прямо на пол. Телефон завибрировал.
Сообщение от Пэйтона:
"Готово. Ты первая, кому я это отправляю."
Вложение: voice.mp3
Она надела наушники. Нажала "воспроизвести".
Голос Пэйтона был как тёплая ночь — мягкий, с хрипотцой, будто он поёт прямо в темноту. Музыка — минимал, гитара, лёгкие синты. И каждая строчка — в самое сердце.
Ты там, в своём городе, я здесь, далеко
Камера в руках — ловишь свет ты легко
Я слушаю тишину между нами, как зов
В каждой песне моей слышу голос твой вновь.
Я думаю о тебе под звёздами ночи
Через все километры, сквозь шум и далёкие точки
Пусть время и расстояния ставят нам стены
Ты — огонь в моей жизни, моё лучшее мгновение.
Песня закончилась. В ушах осталась только гулкая тишина и её собственное дыхание.
Амалия положила телефон рядом. Просто сидела, смотрела в одну точку. Она чувствовала себя пустой, но не разбитой.
Это не конец света. Это просто конец "их".
Она открыла чат с Пэйтоном. Написала. Удалила. Написала снова. Долго держала палец над кнопкой «отправить». И наконец — просто нажала, не перечитывая.
—Пэй... я не знаю как правильно это сказать, я до сих пор тебя люблю, но я не могу больше делать вид, что у нас что-то получится
мы в разных городах
мы просто идём в разные стороны, мне тяжело это писать но, наверно, нам стоит это отпустить
не потому что я разлюбила
а потому что я больше не могу так, если ты разозлишься или перестанешь писать —
я пойму....просто знай
ты был очень важен для меня
и ты остаёшься таким
Палец дрожал. Она почти сразу выключила экран и отложила телефон. Только через несколько минут снова посмотрела — сообщение было прочитано.
Пауза.
Ожидание.
И, наконец, ответ.
—Я не злюсь вообще я, если честно, чувствовал, что мы к этому идём,больно, да
но я тебя понимаю, ты всё правильно сказала
и ты мне тоже очень важна, просто жаль, что не получилось
но может, когда-нибудь...
не знаю
если ты когда-то решишь написать — пиши
я всё равно всегда буду рад тебя видеть
без обид, без вопросов
спасибо тебе за всё Рыжик.
Амалия дочитала и закрыла глаза.
Это была не трагедия.
Это был момент.
Тихий, как конец фильма, где герои не умирают и не ссорятся. Просто идут в разные стороны. Но остаются хорошими в памяти друг друга.
Она выключила телефон.
И впервые за долгое время почувствовала... не боль, а пространство.
Чистое. Для чего-то нового.
«Она ушла, не хлопнув дверью. А он остался — не злыми словами, а песней.»