Любовь или объектив
Первый луч утреннего солнца едва коснулся оконного стекла, пробившись сквозь полупрозрачные шторы. Свет медленно скользнул по стенам, зацепился за книги на полке, затем лёг мягким золотистым ореолом на лицо спящей девушки.
Снаружи щебетали птицы — слишком радостно, слишком беззаботно для этого утра.
Амалия застонала, морщась. Голова словно раскалывалась изнутри — последствия вчерашнего вечера давали о себе знать. И, как в злобной симфонии, этот момент разрушил пронзительный, до зубного скрежета неприятный голос её матери:
— Вставай уже! Мы не приехали смотреть, как ты дрыхнешь!
Голоса в голове сливались с этим визгом, как плохой ремикс на кошмар.
Единственным желанием Амалии было провалиться обратно в матрас, исчезнуть, раствориться в подушке.
Она с трудом поднялась, волоча ноги в душ. Там, в тесной кабинке, где холодная вода с шипением ударялась о кафель, она просто стояла, позволив телу замерзнуть, а разуму — чуть проясниться. Капли стекали по плечам, по позвоночнику, по мыслям. Бесконечные минуты.
Спустившись вниз, Амалия почти кралась, надеясь, что её не заметят. Впрочем, тщетно. Родители уже сидели за столом, что-то обсуждая вполголоса.
— Доброе утро... Почему вы не предупредили, что приедете? — сказала она, заваривая кофе, стараясь казаться спокойной.
— А мы обязаны предупреждать? — буркнул Эндрю, даже не взглянув на дочь. — Это не твой дом, это наш. Мы здесь не в гостях.
Реплика была не столько грубой, сколько ледяной.
Амалия молча забрала чашку и вышла в сад, туда, где хотя бы воздух был честным.
Там, среди запаха травы и с едва теплеющим кофе в руках, она вспомнила вчерашний разговор с Пэйтоном. Всё, что было сказано на эмоциях — правда ли это? Или всё-таки боль?
Сообщения от него продолжали сыпаться, как песок сквозь пальцы.
Она вздохнула, нажала кнопку вызова.
Гудки... Гудки...
И вот — голос. Уставший, тёплый, знакомый.
— Боже, Рыжик, наконец-то... Ты где пропадала?
— Прости. Я вчера выпила, наговорила тебе... всякого, — голос её был слабым, уязвимым.
— Амалия, ты не виновата. Я поступил как трус, а не как мужчина.
— ...Не хочешь переехать ко мне? Всё устрою. Билеты, жильё — всё. Только скажи.
На секунду — нет, на целую вечность — наступила тишина.
— Пэй... Я... я не знаю. Это серьёзно. У меня тут работа, клиенты. Прости...
— Я понимаю. Подумай. У тебя есть время.
Не успела Амалия завершить звонок, как на экране появилось новое сообщение.
Сначала она даже не придала значения — спам, может. Но увидев отправителя, сердце застучало громче.
Местный модный журнал.
Предложение. Настоящее. Ручками. В почте.
Они следили за её Instagram, за её снимками, за стилем.
Они хотели встретиться.
Это было похоже на сцену из сериала, слишком быстро, слишком красиво, чтобы быть правдой. Но письмо — реальное. Дата, время, адрес. Она перечитала его раза три, потом ещё. И всё-таки ответила: "Да."
15:00.
Холл. Стеклянные стены, глянцевые лица, утренний кофе сменился гудением софтбоксов.
К ней подошла девушка лет 25 — ухоженная, с уверенной осанкой, сладким запахом дорогих духов.
— Привет! Ты — Амалия? Я — Клер. Сейчас всё расскажу.
Фотосессия началась.
Модели двигались, как вода — плавно, но резко. Амалия щёлкала затвором камеры с лёгкой отстранённостью, но уверенно.
Она советовала, поправляла, искала свет и смысл.
Здесь всё было по-настоящему.
И в конце, когда свет погас, а модели ушли, Клер подошла с настоящей улыбкой:
— Мы хотим работать с тобой. Это агентство — мы ездим по городам, странам, снимаем рекламу косметики, одежды.
Если наберёшься опыта — будешь снимать звёзд. Ты талантливая, Амалия. Нам нужны такие.
У неё подкосились колени.
Она — обычная девчонка из обычного района — стояла на пороге жизни, о которой могла только мечтать.
На обратном пути она едва удерживала смех. Хотелось кричать, прыгать, обнимать весь мир.
Пэйтон был в восторге, когда она всё рассказала. Он верил в неё. Всегда верил.
Но дом снова встретил её, как капкан.
Опять ссоры, опять упрёки. Мать бубнит, Эндрю смотрит сквозь.
Никакой поддержки. Только тишина в душе и шум за дверью.
Она закрылась в ванной, затем — в комнате.
Взяла телефон, написала отцу.
"Пап, у меня новая жизнь начинается."
И получила в ответ:
"Я горжусь тобой. Всегда гордился."
Улыбка. Горько-сладкая, настоящая.
А потом — темнота. Тишина. И только один вопрос в голове, повторяющийся эхом:
"Любовь или карьера?"
« Мы стоим на перекрёстках чаще, чем нам кажется. И каждый шаг — это либо к себе, либо от себя...»