В последнюю ночь
Новое утро. И, как всегда, не приносящее ничего, кроме разочарования. Но сегодня — особенно.
Открывать глаза не хотелось. Стоило только вспомнить: завтра Пэйтон уезжает — по телу прошла дрожь.
Амалия медленно повернула голову. Он спал. Мирно, на краю кровати, будто боялся занять слишком много места.
Он не знал — насколько сильно ей хотелось, чтобы он лежал рядом. Впритык. Рядом не только телом, но и сердцем.
Она молча поднялась, ушла в свою комнату, схватила полотенце и пошла в душ. Вода смывала остатки сна и тревогу, что висела над ней, как тень.
На кухне уже были родители. На удивление, раздражал не голос матери, а Эндрю. Он — причина отъезда Пэйтона.
Хотелось подойти и врезать ему этой чёртовой газетой, но нельзя.
— Доброе утро, — с искренней теплотой сказала Амалия, когда Пэйтон, сонный, с растрёпанными кудрями, спустился вниз.
— Доброе, доброе, — улыбнулся он в ответ.
— У Пэйтона, смотрю, личный шеф-повар появился? — с недовольным тоном сказал Эндрю. — А нам, Амалия, не хочешь приготовить?
— У вас руки-ноги есть. Взрослые люди. Готовьте себе сами, — ответила она холодно.
— Вот и вся благодарность за воспитание. Всю жизнь кто-то для тебя всё делает, Пэйтон. Я вот смотрю на тебя и думаю — как бы ты вообще жил, если бы не я. Не мать твоя.
— Ты? Меня воспитывал? — Пэйтон посмотрел отцу прямо в глаза. — Если ты считаешь, что крики и побои — это воспитание, то у меня для тебя плохие новости. Я бы жил прекрасно, если бы не ты. И да — я завтра переезжаю.
— Ну наконец-то. Хоть что-то умное ты сделал за все эти годы. В доме станет тише. И на одного алкаша меньше. Да, Амалия?
Амалия закатила глаза, молча поставила тарелку в раковину и ушла.
В своей комнате она заканчивала обработку последних фото клиентов. Стук в дверь не прозвучал — как всегда, Пэйтон вошёл без предупреждения.
— Ну что, рыжик, чем займемся в последний день?
— Не говори "в последний день", — с грустной улыбкой сказала она. — Иначе ты сейчас будешь успокаивать мою истерику.
— Ещё скажи, что влюбилась в меня и не хочешь отпускать, — рассмеялся он.
— Размечтался. Просто... теперь я останусь тут одна.
— Тогда давай сделаем так: прогулка с нашей компанией, потом закупим вкусняшек и вина, вернёмся ко мне, включим какую-нибудь слёзливую мелодраму и проведем вечер по-красивому.
— Мне нравится. И знаешь... давай сделаем прощальную фотосессию. Я отредактирую, распечатаю. Ты заберешь с собой. На память.
На озере собралась вся компания. Огонь в костре, смех, выпивка.
Амалия фотографировала. Она ловила самые живые моменты — будто хотела заморозить их, сохранить навсегда.
Когда Авани предложила снять их с Пэйтоном вместе — Амалия не отказалась.
Это было их первое фото. И, наверное, последнее.
Дома Пэйтон ушёл в душ, а Амалия быстро обработала снимки. Она хотела, чтобы он увёз с собой что-то настоящее. Когда она вошла, он уже разложил вкусности, налил вино, выбирал фильм.
— Вот. Держи. Распечатала, — протянула она фото.
— Спасибо, рыжик. Вот эту — с тобой — в рамку поставлю. Над кроватью.
Они сидели на полу, укрывшись пледом. На экране мелькали кадры драмы — страсти, слёзы, любовь, предательства.
Амалия держала в руках бокал, который держался уже куда менее устойчиво.
— Боже, этот актёр такой деревянный, — фыркнул Пэйтон, жуя мармеладку. — Я видел табуретки, которые чувствуют больше.
— Ну зато смотри, какая у него прическа... — захихикала Амалия, едва не расплескав вино. — Прямо как у тебя утром. Когда ты просыпаешься весь такой... а-ля "я ничего не знаю, я просто живу".
— Эй! — он изобразил обиженное лицо. — Моя утренняя кудрявая небритость — это стиль, вообще-то. Женщины за такое деньги платят!
— Я не платила, — хмыкнула она и легла на его плечо.
— Значит, я тебе по акции достался.
Они засмеялись. Лёгкий, пьяный смех, в котором пряталась тревога.
Амалия потянулась за попкорном, промахнулась, попала рукой Пэйтону в лицо.
— Ай! Ну всё, ты теперь точно в чёрном списке кинозрителей.
— Можешь пожаловаться в Киноакадемию.
— Нет, я напишу жалобу на тебя как на соседа. Типа: "соседка рыжая, бьёт в лицо, много пьёт и ещё смеётся как мультяшка".
— Зато ты будешь скучать по моей мультяшности! — засмеялась она, но смех быстро затих в её груди.
Пэйтон заметил.
— Эй... ты чего?
— Я просто... — она медленно поставила бокал. — Не хочу, чтобы это заканчивалось. Всё это. Мы.
Он лежал рядом, смотрел в потолок. Молчал. Тишина давила.
— Я буду скучать, рыжик. Может, я приеду. А лучше ты — ко мне.
Но вместо ответа — поцелуй. Резкий. Неожиданный. Алкоголь сделал своё.
Он не отстранился.
Рука скользнула под её футболку. Она — в его волосы.
Это был не просто поцелуй. Это был крик.
Когда всё закончилось, они отстранились, посмотрели друг на друга... и ничего не сказали.
Амалия встала.
Она убежала.
Амалия сидела в своей комнате. Комната казалась тесной. Душной.
Она достала блокнот, пролистала страницы. Его лицо. Его глаза. Его руки. Его фразы, которые она пыталась запомнить в линия
Слёзы душили, но она держалась. До поры.
Потом первая страница — вырвана. Потом вторая. Потом — снова, снова. Всё быстрее.
Рваные края, как дыхание. Она не могла остановиться.
« Он уезжает. Оставляет. Я останусь тут. Одна. В этом доме, где всё напоминает о нём»
Один рисунок остановил её руку.
На нём он — с его кудрями и глазами, которые она запомнила лучше своих, тот самый первый рисунок.
С подписью:
«Непонятный парень»
Рядом его рисунок, неумелый но искренний, он нарисовал её тогда когда узнал что в тайне Амалия рисует его.
Она разрыдалась. Слёзы падали прямо на бумагу, размазывая линии. Она положила оба рисунка на стол.
В дверь постучали.
— Амалия?.. Рыжик, открой. Пожалуйста.
Она, вся в слезах, открыла. Он стоял перед ней — растерянный, испуганный.
— Ты чего убежала? Это из-за поцелуя?
— Нет, Пэй. Это из-за... тебя.
Он замер. Смотрел на неё, не понимая.
— Почему ты оказался именно моим братом? Почему моя мать — твоя мать теперь? Почему из всех людей в мире — ты?
Если бы не ты... — она захлебнулась — я бы сейчас просто жила. Не сходила бы с ума. Не рвала бы себя изнутри.
Он медленно шагнул к ней.
— Рыжик... объясни. Только спокойно, прошу.
— Я привыкла к тебе. Понимаешь? Я привыкла, что ты рядом, что ты смеёшься, бесишь меня, защищаешь.
А теперь — ты просто возьмёшь и уедешь. И всё. Как будто ничего не было.
Она смотрела ему прямо в глаза. Горящие. Красные.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — сказала она наконец. Тихо. Так, что почти не слышно. — Не хочу. Понимаешь?
Пэйтон не ответил. Он сел рядом. Обнял её. Молча.
Потому что не знал, что может быть важнее, чем просто быть рядом сейчас.
Ночь. Амалия спала. Тихо. Судорожно втянув воздух, как после слёз.
Пэйтон сидел на полу, среди обрывков. Медленно перебирал их.
Он находил фрагменты лиц, рук, маленьких надписей.
Он лёг рядом с ней, осторожно, не разбудив. Притянул её ближе, прижал к себе.
Он не знал, что будет завтра. Не знал, что с этим делать. Но точно знал одно: если уж им не суждено быть вместе как двоим влюблённым — пусть хотя бы останется вот это. Тишина. Рядом.
Тепло. Привычка. Он.
И с этой мыслью Пэйтон закрыл глаза.
«Иногда любовь прячется в молчании, потому что сказать её вслух — значит разрушить всё»