Не уходи рыжик
Проходили дни, недели
Пэйтон, как мог, вытаскивал Амалию из того мрака, в который она проваливалась после предательства Кио. Он, Эли и Амалия часто гуляли вместе — в парках, в кафе, иногда даже просто катались по ночному городу. Эли старалась по-своему: она заказала у Амалии фотосессию, даже настояла, чтобы та делала это "как для себя". Амалия улыбалась, снова бралась за фотоаппарат с интересом — она не хотела быть разрушенной навсегда.
Пэйтон всё это время был рядом. Ненавязчиво, молча, с каким-то невероятным вниманием к каждому движению, к каждому слову. Он ни разу не заводил разговор о Кио, просто терпеливо был.
Но всё испортилось тогда, когда вернулись родители.
Амалию будто замкнуло. Она всё чаще запиралась в своей комнате, целыми днями редактировала и обрабатывала фотографии. Не выходила к ужину, не реагировала на разговоры за стенкой. Только работа, наушники, и отчаянные попытки отвлечься.
И однажды... она услышала стук. Тяжёлый, настырный.
— Сколько можно сидеть как червяк в этой комнате?! — закричала Гретта, распахнув дверь. — Ты даже работать толком не умеешь! Ни на что не способна! Одно притворство и жалость!
Амалия резко встала. Что-то внутри неё дрогнуло. Лопнуло. И уже не собиралось обратно.
— Заткнись. — тихо, без истерики, но с таким холодом, что по коже мурашки.
— Что ты сказала мне?! — вспыхнула мать.
— Я сказала заткнись! Ты всё время срываешься на мне! Всю свою обиду за жизнь, за отца, за чёртову молодость! Думаешь, я этого не вижу? Я не твой punching bag, мать. Хватит. Уйди. ВОН ИЗ МОЕЙ КОМНАТЫ.
И она буквально выпихнула её за дверь, захлопнув ту перед лицом Гретты.
Через пару минут влетел Эндрю.
— Как ты смеешь так разговаривать с ней?! Ты неблагодарная! Мы тебя вырастили, а ты...!
— Ты меня никогда не растил! Ты просто был рядом с женщиной, которая сама не знает, чего хочет! И если ты так ненавидишь меня — СКАЖИ! Громко! В лицо! Скажи как жалеешь что я к вам переехала, А не прячься за маму!
К сожалению, Пэйтона дома не было.
И Амалии пришлось отбиваться одной. Словами. Глазами, полными боли и огня одновременно.
К вечеру она уже складывала вещи. Медленно, аккуратно. До последней заколки, до каждого листа с набросками.
Когда дверь хлопнула — он вернулся.
— Хей, рыжик...? — голос был удивлён. — Куда собралась? Что-то случилось?
— Да, случилось. Я не могу тут больше находиться. Я уезжаю. — твёрдо.
— Что?.. В смысле? Куда? — растерянность пряталась плохо.
— Я не знаю, Пэй. Просто... Я устала. От этой комнаты. От её голоса. От Эндрю. Он смотрит на меня так, будто я испортила ему жизнь . Я просто больше не могу. — сказала она, голос дрожал.
Пэйтон шагнул к ней, аккуратно забрал чемодан из её рук.
— Рыжик... прошу, не уезжай. Я... я без тебя не смогу. Я поговорю с ними. Я разберусь. Клянусь, тебя больше никто не тронет, никто не скажет ни слова. Только останься, ладно?
— Зачем Пэй? Я уеду и всем станет легче, у тебя есть Эли, вы прекрасная пара, она всегда будет рядом
— Рыжик, прошу...
Она смотрела в его глаза. Искренние, тёплые. Такие близкие, что было больно.
Он действительно не хотел терять её.
— Я не знаю, Пэй... я правда устала... — села на кровать, опустив плечи.
Он положил чемодан, сел рядом, обнял её.
Тихо поцеловал в макушку.
— Как старший брат, я обещаю, сделаю всё, чтобы тебе было хорошо в этом доме. Ты заслуживаешь покоя. Я заступлюсь. Всегда.
Позже Амалия сидела в комнате, тихо, в полумраке, а через дверь доносились крики.
— Хватит! Вы оба! Если вам кого-то надо уничтожить — уничтожайте меня! На мне отрывайтесь, на мне срывайтесь! Но к Амалии ни слова больше, вы поняли меня?! Она не должна больше слышать ваших упрёков, криков и вечного недовольства!
— Пэйтон, она не должна была... — начинала мать.
— Она ВЫНУЖДЕНА была! А вы — обязаны были оберегать! Я её брат. Я всегда рядом. И если хотя бы один из вас снова поднимет на неё голос — я клянусь, я сделаю так, что вы пожалеете. Устрою вам ад. Вы её потеряли бы, если бы не я. И больше не получите ни шанса.
Амалия слушала всё это с закрытыми глазами. Горло перехватывало.
Он... борется за меня. Каждый раз. Без страха. Без пафоса. Просто так, как будто это его дыхание.
Я сказала себе, что нужно забыть. Что между нами ничего не может быть. Но...
Я не могу ничего с этим поделать.
Он был моим светом, когда никто не видел тьмы. Был тишиной, когда весь мир кричал. И сейчас, снова, без слов, он становится моей стеной.
А я снова влюбляюсь. Глупо, бесконтрольно. В эти руки, которые держат мой чемодан. В голос, который защищает меня, даже когда я молчу. В Пэйтона.
И это неправильно. Но и правильно одновременно.
Она сидела, завернувшись в плед, облокотившись на спинку кровати. Рядом — Пэйтон, с тарелкой мандаринов и пачкой печенья, которую зачем-то положил себе на голову.
— Это... что ты делаешь? — хрипло усмехнулась Амалия, сквозь слёзы и усталость.
— Маска от токсичных родственников. — важно сказал он. — Надеюсь, работает.
— По крайней мере, пахнет вкусно.
— В следующий раз попробую чесночную. От вампиров.
Она хмыкнула, прижав подбородок к коленям.
— А если чеснок не поможет?
— Придётся применить тяжёлую артиллерию. Свою харизму. — сделал пафосную паузу. — Хотя ты знаешь, как она работает. У всех, кроме тебя.
— Ага, харизма в минус двенадцать.
— Минус десять! Я работаю над этим.
Они оба рассмеялись. На секунду — стало по-настоящему тепло. Амалия уже почти задремала, когда...
Дверь резко распахнулась.
На пороге — Гретта. Взгляд — цепкий, холодный, губы поджаты.
Она перевела глаза с Амалии на чемодан в углу. Словно нашла еще одну причину устроить скандал.
— Ну, всё ясно. — медленно, с угрозой. — Собралась сбегать снова?
Пэйтон напрягся, Амалия молчала.
Гретта подошла, с остервенением схватила чемодан и потащила вниз.
— Вали! — раздалось с лестницы. — Вали к своему обожаемому папаше! Ну конечно, он же лучше меня, не кричит, любит, подарки дарит! Не то что я — ужасная мать, да? Которая всю себя положила!
Амалия встала, пошла следом. Пэйтон — за ней.
— Я сама решу, когда уезжать и куда, — голос дрожал, но был твёрд. — Хватит устраивать сцены!
— Ты тут сцены устраиваешь! — рявкнула Гретта.
Тут вмешался Эндрю.
— Да вы оба уже достали. Каждый день скандал, каждый день нытьё, теперь ещё вещи собираете! Когда уже всё это закончится?!
Пэйтон молча встал между Амалией и родителями, посмотрел на всех с почти ледяным спокойствием. Потом поднял чемодан, который держала Гретта.
— Так. Теперь слушаем меня.
— В этом доме решаю я, кто куда и когда уходит. Поняли?
— И чтобы освежить вашу память: дом мой.
— Так что, пожалуйста, запомните это. Навсегда.
Он взял Амалию за руку, развернулся и повёл её обратно наверх, оставив родителей с открытыми ртами и затихающим эхом в коридоре.
Дверь в комнату захлопнулась. Закрылась на ключ.
Они молча легли. Каждый — в своих мыслях. Она — с дрожащими пальцами, зажатой болью в груди и тёплой ладонью рядом. Он — с гневом в висках и страхом, что рано или поздно она всё же уйдёт.
Они лежали молча. Комната напоминала убежище после шторма: всё тихо, но внутри обоих — ураган.
Амалия перевернулась на бок, посмотрела на Пэйтона. Он лежал с закрытыми глазами, будто ждал, что она скажет хоть что-то.
— ...Спасибо, Пэй. — прошептала. — За то, что... всегда спасаешь меня.
Он открыл глаза, повернулся к ней.
— Ну, вообще-то, это входит в должностные обязанности старшего брата.
— Пункт первый: спасать рыжиков в беде.
— Пункт второй: делать вид, что всё под контролем, даже если трусы уже горят.
Амалия тихо усмехнулась, свернулась клубком, глядя на него.
— Трусы горят?
— Я драматизирую. Ради эффекта.
— Получается. — выдохнула она, уже сквозь лёгкую улыбку.
— А вообще... — он натянул плед на обоих, — ты и сама умеешь себя спасать. Я просто рядом. На подхвате.
— Всё равно... без тебя я бы не справилась.
Пэйтон не ответил сразу. Только посмотрел на неё с той самой улыбкой — почти незаметной, но такой тёплой.
— Хорошо, что ты осталась.
— Хорошо, что ты — мой.
Он хотел что-то добавить, но передумал.
Потому что в этой тишине, в этой комнате, было всё, что им сейчас нужно.
«Он держал чемодан — а она держалась за него»