Последние лучи лета
Осень пришла неожиданно быстро, почти бесцеремонно, как нежданное письмо от прошлого, о котором давно пыталась забыть. Казалось, только вчера тёплый ветер приносил аромат цветов и свободы, а теперь утро щекотало кожу прохладой. Солнце всё ещё старалось удержать лето — тёплыми лучами, что лениво растекались по поверхности земли. Листья на деревьях пока держались, будто природа уговаривала время: "Останься ещё хоть на месяц".
Амалия снова вернулась к своему ритуалу — утренним пробежкам. Серый спортивный костюм, волосы, собранные в небрежный хвост, и любимый плейлист в наушниках. Воздух был свежим, почти хрустальным, ветер пробегался по коже и вызывал мурашки, но они лишь подстёгивали её двигаться быстрее. В парке пахло землёй, сырой травой, кое-где уже начали опадать первые листья, шурша под ногами.
Бег помогал, но мысли не отпускали. Всё, что она пережила за последние три месяца, клубилось в голове, будто осенний туман. Она вдруг поняла: всё это не уйдёт само. Надо говорить. Надо разбирать этот груз, слой за слоем. И лучше — с тем, кто умеет слушать.
Дома — горячий душ. Тёплая вода стекала по телу, смывая остатки тревог. Телефон на полке показывал новый эпизод сериала, который она включила больше для фона. Она привычно двинулась к плите, нарезая овощи, обжаривая тосты. На кухне разносился аромат масла, кофе и поджаренного сыра.
— Доброе утро, лучший повар на планете, — раздался за спиной хрипловатый голос Пэйтона. Он зевнул, почесывая затылок и потянулся, заглянув через плечо.
— Доброе, доброе. Садись уже, всё готово, — ответила Амалия, улыбаясь краем губ и ставя на стол тарелки.
Пока они ели, солнечные лучи ложились на скатерть, рассыпая золотистые тени.
— Слушай, Пэй, ты не знаешь каких-нибудь... хороших психологов? — спросила она, стараясь звучать легко, но голос чуть дрогнул.
Он поднял бровь.
— Решила проработать травмы?
— Да. Потому что с ними нормальной жизни не получится.
Она смотрела в тарелку, ковыряя вилкой кусочек омлета. Внутри что-то болезненно зашевелилось. Уязвимость — не её любимое состояние.
Пэйтон положил вилку, вытер руки салфеткой.
— У меня есть знакомая, хорошая. Работает с такими темами — могу скинуть её контакты.
Он говорил просто, без пафоса. Его голос был ровным, спокойным. Он не жалел её — и в этом было особое тепло.
— Как там Эли? — спросила Амалия, сама не зная, зачем. Ревность — она как жгучая специя: остро, но безвкусно.
— Всё хорошо. Завтра едем отдыхать на пару дней, — ответил он.
— Круто. Я рада за вас... Хорошего вам отдыха, — проговорила она, слабо улыбнувшись. Где-то внутри кольнуло.
Позже, когда тишина в доме стала почти осязаемой, она вышла в сад. Воздух наполнился вечерними звуками — щебетанием птиц, редкими каплями, падающими с листьев, и пронзительными трелями сверчков. Амалия села на старую лавку с блокнотом. Он так и остался чистым. Мысли не складывались в слова.
«Зачем продолжать мечтать о нём?» — думала она. — «Он счастлив. Он с ней. А я...»
Прошло больше двух часов. Пэйтон уехал к друзьям, звал её с собой, но она отказалась. Не хотелось играть в веселье.
Включив музыку на полную, она начала уборку — пыль, полки, стирка. Потом готовка. Её рукам нужна была работа. Уму — отвлечение. Сердцу — хотя бы пауза.
Когда Пэйтон вернулся, на кухне пахло запечённой курицей, травами и корицей. Они ели в молчании, но в этом молчании было какое-то спокойствие.
— Рыжик, ты не просто готовишь вкусно — ты здесь будто в "Мишлене". Правда, я сначала подумал, что у нас дома привидение убиралось, — усмехнулся Пэйтон, подмигивая. — Но потом вспомнил, что у нас всего одно привидение... и она — ты.
— Ага, и это привидение сейчас кинет в тебя половником, — фыркнула Амалия, но её губы дрогнули в улыбке.
Позже, уже в своей комнате, она разговаривала с Авани. Подруга должна была приехать утром, и они, наконец, обсуждали всё, что не успели сказать за три месяца.
Стук в дверь.
— Заходи, Пэй, — сказала она, не оборачиваясь.
Он сел рядом на кровать, слегка откинувшись на локти.
— Рыжик, ты чего такая сегодня? Не общаешься, не улыбаешься. Кто обидел? Кому морду бить?
Она рассмеялась тихо.
— Мурмаер, никому ничего не надо бить. Просто осень. Грустная, липкая осень. Не люблю её.
— Всё будет хорошо, — тихо ответил он. — Сходишь к психологу — и отпустит. Потихоньку.
— А ты? Почему сам не идёшь? У нас же вроде похожие... ну... раны.
Он пожал плечами.
— Наверное, привык. Или просто пока не готов. Я справляюсь... по-своему.
Они немного помолчали. За окном снова закричала птица, в комнате стоял запах корицы и чистоты.
— Как твои фотоработы? — спросил он, меняя тему. — Ты же у нас теперь почти гений с объективом.
— Почти. Всё больше заказов. Свадьбы, семейные — люди вдруг начали видеть во мне профессионала. Даже страшно.
— Так ты не "почти", ты настоящий фотониндзя, — сказал он, подмигнув. — Подкралась, щёлкнула — и в сердечко.
Она усмехнулась.
— А у тебя как в салоне? Продажи, ремонты, покраски?
— Да всё отлично. Один клиент хотел, чтобы его капот выглядел "как улыбка его бывшей". Мы до сих пор спорим, это хорошо или плохо.
— Думаю, лучше не знать, — хихикнула Амалия.
— Ага. А Эли... — Пэйтон ненадолго замолчал. — У неё сейчас сложный период на работе, но держится. Она сильная.
— Я рада за вас. Правда, — сказала Амалия. И, в этот раз, почти без боли.
Они ещё долго говорили — обо всём и ни о чём. О будущем, о планах, о странных снах. Ночь ложилась медленно, как плед на плечи. Всё вокруг замирало.
Амалия легла позже обычного. Смотрела в потолок, слушала, как ветер шумит за окном, и думала:
«Иногда осень приходит не за тем, чтобы разрушить, а чтобы тихо перестроить тебя изнутри. Медленно. По листочку».
И на этот раз она была готова — не убегать.
«Осень — это не конец, а обещание нового начала, скрытое в каждом упавшем листе...»