Граница терпения
Утро было непривычно тихим. Солнце скользнуло по шторам, вырисовывая на стене узоры из света. Амалия проснулась первой. Несколько секунд она просто лежала, уставившись в потолок, пытаясь понять — был ли это кошмар или всё действительно случилось.
Рядом на спине лежал Пэйтон. Под одним одеялом. Его лицо было спокойным, хоть и с ссадиной на скуле, и слегка опухшей губой. Он выглядел почти беззащитно. Это резко контрастировало с тем, каким он был ночью — вспыльчивым, жестким, готовым сорваться.
Амалия аккуратно поднялась с кровати, чтобы не разбудить его. Вышла на кухню. Там — ни души. Посуда разбита. Воздух — плотный от тишины. Кажется, родители либо ещё спали, либо разъехались по разным углам этого дома, в котором снова чувствовалось напряжение.
Она быстро приготовила кофе, пару гренок, убрала осколки с пола,вернулась с подносом в комнату. Села рядом с Пэйтоном и осторожно ткнула его в плечо:
— Эй, защитник женщин. Подъём. Я принесла завтрак в постель. Можешь делать вид, что я твоя девушка из дорогого отеля.
Пэйтон приоткрыл один глаз, потом второй, и хрипло усмехнулся:
— Если ты моя девушка, то где шампанское, и почему я не в халате?
— Халат будет, как только ты выйдешь из больницы после следующей драки. — подмигнула Амалия и протянула ему кружку кофе.
Он сел, взял её с благодарностью. Сделал глоток и зажмурился от удовольствия.
— Ты — волшебница. Даже кофе у тебя как из Starbucks. Только без переплаты за имя.
Они ели молча, но это было приятное молчание. Слов больше не нужно было.
После пары минут Пэйтон спросил:
— Родители живы? Или стоит проверить наличие трупов?
Амалия фыркнула:
— Тишина подозрительная. Думаю, либо один из них закопан на заднем дворе, либо они просто друг друга игнорируют.
— Ставлю на игнор. Эти двое — мастера пассивной агрессии. Если бы это была Олимпийская дисциплина, они взяли бы золото.
Он надел кофту, потянулся, и резко поморщился.
— Чёрт. Словно меня вчера автобус сбил.
— Нет, просто удар отца. Почти одно и то же.
Они оба рассмеялись, но в этом смехе всё ещё чувствовалось напряжение. Как будто смех — это единственное, что спасает их от разрушения.
После завтрака Амалия убрала посуду, Пэйтон вернулся в свою комнату переодеться. На лестнице они столкнулись с Греттой. Та посмотрела на Амалию, потом на Пэйтона, прищурилась, но ничего не сказала. Лицо её было уставшим, на щеке — слабый след от удара. Она опустила глаза и ушла на кухню.
— Вот и начался день молчания. — прошептал Пэйтон.
— Погоди. Это ещё только первая серия. — ответила Амалия с кривой улыбкой.
День был серым. Тот самый, когда дождь не льёт, но воздух тягучий и давит на виски. Дом наполняла странная, натянутая тишина. В нём словно не жили люди, а просто прятались друг от друга.
Амалия стояла у двери кухни, глядя, как её мама бесшумно моет чашку, будто это было единственное, что ещё можно контролировать в этом доме.
Она сделала шаг вперёд.
— Мам, мы можем поговорить?
Гретта вздрогнула, будто её выдернули из водоворота мыслей.
— Если хочешь, говори. — она даже не повернулась.
— Нет. Я хочу, чтобы ты тоже сказала. Хоть что-нибудь. По-настоящему.
Мать молча вытерла руки полотенцем и наконец повернулась.
— Что ты хочешь услышать, Амалия? Что я плохая мать? Ты это уже решила.
— Я не хочу слышать обвинения. Я просто... хочу понять. Почему ты меня не слышишь? Почему ты даже не вспомнила про мой день рождения?
— Ты думаешь, я забыла? — тихо спросила Гретта, и впервые в голосе не было холода. Только усталость. — Я помнила. Но... я не знала, как поздравить. Я думала — поздно. Что ты всё равно не захочешь меня слышать. Я всегда чувствовала, что ты ближе к отцу... а потом к Пэйтону. А я... будто третья лишняя.
Амалия на секунду растерялась.
— Ты — моя мама. Я бы отдала всё, чтобы хоть раз услышать от тебя «я горжусь тобой». Или просто — «я рядом». Но ты всё время была либо недовольна, либо где-то в стороне. Я чувствовала себя как гость в своей семье.
Гретта опустила глаза.
— Я... тоже не чувствую себя в семье. Эндрю... не тот человек, за которого я выходила замуж. Он давит. Он орёт. Он унижает. Я пыталась быть сильной ради тебя. Но... иногда я сама себя теряла.
Амалия подошла ближе и, впервые за долгие годы, обняла мать.
— Я просто хочу, чтобы ты была со мной. Не против меня.
И Гретта, словно разом сбросив маску, обняла её в ответ.
— Мне жаль. Очень жаль.
Вечером в доме было как на пороховой бочке. Эндрю спустился на кухню, увидел, как Гретта сидит с книгой и кофе, и резко бросил:
— Удобно устроилась, да? Весь день — отдыхаешь. А ужин сам себя не приготовит.
Амалия, входящая в кухню в этот момент, тут же вскинулась:
— Может, тебе самому приготовить ужин? Или заказать доставку, раз ты такой голодный?
Эндрю повернулся к ней:
— Ты чего, борзеть начала?
— Нет, я просто устала смотреть, как ты орёшь на женщину, которой сам испортил жизнь, и не только ей а еще и своей бывшей жене— Амалия спокойно, но твёрдо смотрела ему в глаза.
Эндрю шагнул к ней ближе, голос стал громче:
— Тебе, соплячке, лучше не вмешиваться, когда взрослые разговаривают.
Но прежде чем он успел закончить фразу, в кухню зашёл Пэйтон.
— Знаешь, Эндрю, может, ты взрослый по паспорту, но точно не по мозгам. Повышаешь голос на мою сестру — получаешь в ответ.
— Не твое дело, Пэйтон! — зарычал отчим.
— Это моё дело, когда ты орёшь на неё. Как бы я к Гретте ни относился, но я тебя предупреждаю — ещё один такой тон, и я тебя просто вышвырну из этого дома.
— Да ты... — Эндрю поднял руку, как будто хотел что-то жестикулировать, но Пэйтон встал перед Амалией, закрывая её собой.
— И да, запомни — хоть Амалия и не родная твоя дочь, но всё же если взял такую ответственность на себя, веди себя достойно.Ты не имеешь никакого права бить женщин. Ни одну. Никогда.
В доме снова воцарилась тишина. Эндрю замер, губы поджаты. Он вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Позже, в комнате Амалии, она сидела рядом с Пэйтоном, обняв его за руку.
— Спасибо, что всегда рядом.
— Ты — моя семья. Я не позволю им уничтожить тебя. Даже если иногда приходится самому разрушать стены, чтобы дать тебе глоток воздуха.
Они сидели в тишине, уткнувшись лбами друг в друга.
— Останешься сегодня у меня в комнате?— прошептала она.
— Конечно.
И так, под стук дождя по подоконнику, двое самых потерянных людей в доме нашли хоть каплю покоя друг в друге.
«Иногда чтобы защитить тех, кого любишь, нужно стать стеной, за которой спрячется даже слабейший.»