Мой сводный кошмар

Они шли молча по ночной улице. Амалия немного шаталась, вино уже давало о себе знать, но в целом держалась. Пэйтон шёл рядом, периодически её поддерживая.

— Слушай, я чувствую себя пенсионером, — пробурчал он. — Таскаюсь за пьяной бабкой, которой уже аж двадцать лет.

— Ну прости, что не вела себя как образец морали и добродетели! — фыркнула она. — Тебе не привыкать.

— Я вообще за ЗОЖ, если ты не забыла. Только пью по праздникам и сплю с чужими девушками исключительно для расширения кругозора.

— Вот это-то меня и пугает, Пэйтон.

Они засмеялись и подошли к дому. Он открыл дверь, и в ту же секунду из кухни раздался голос Гретты:

— Вот и пришли! Ну конечно! Амалия, в каком это ты виде?! Опять?! Ты вообще понимаешь, как ты выглядишь?

Амалия прижалась к стене, криво усмехнулась. И осталась в коридоре. А вот Пэйтон вошёл в кухню с прямой спиной.

— Может, начнём с «добрый вечер»?

Гретта, скрестив руки, посмотрела на него с ненавистью:

— Это всё из-за тебя. Она была нормальной, пока ты не сдружился с ней. Ты испортил мою дочь!

— Ты издеваешься? — Пэйтон насмешливо поднял бровь. — Это ты её годами уничтожаешь своими словами, равнодушием и игнором. Я — единственный, кто вообще рядом с ней, когда ей плохо.

В этот момент в кухню вошёл Эндрю, натягивая халат, как будто его разбудили.

— Что за крик в доме? Это что, опять ты, Пэйтон?

— Не беспокойся, батя, я же не по твою душу пришёл.

— Не смей так со мной разговаривать! — Эндрю повысил голос. — я твой отец

— О, ты наконец-то признал, что ты мой отец. А то раньше любил делать вид, что я тут вроде как «сын» а вроде и нет. Только заботы как-то не ощущалось. От тебя

— Ты ведёшь себя как глупый подросток! — крикнул Эндрю, сжав кулаки. — Ты подаёшь плохой пример Амалии! Ты её спаиваешь, бегаешь с ней по ночам, что дальше? Она сядет в тюрьму? Забеременеет?

— Ты слышишь себя вообще?! — Пэйтон шагнул ближе, его голос стал ледяным. — Вы оба всю жизнь строите только свою семью, а на деле... ты Гретта не видишь в Амалии живого человека. Только проблемы. Только ожидания. Только разочарования. А она просто хочет быть любимой. Хоть кем-то.

Наступила тишина. Давящая. Гретта отвела взгляд. Эндрю сжал челюсть, будто собирался ударить, но сдержался.

— Если ты хочешь устроить цирк — уходи, — процедил он. — Мы не собираемся слушать твои нравоучения.

— А она не собирается больше слушать ваше безразличие, — Пэйтон показал на коридор. — Она — не ваша собственность. Она — человек. С эмоциями. С мечтами. С правом быть собой.

В этот момент в кухню вошла Амалия. С красными щеками, потёртым рюкзаком и пустым взглядом.

— Вы ещё не перерезали друг другу глотки?

— Твоя мать считает, что я разлагаю твою жизнь, — сказал Пэйтон, не оборачиваясь. — А я просто не могу спокойно смотреть, как тебя разлагает собственная семья.

— Так, хватит. — Амалия тяжело выдохнула. — Мам. Эндрю . Идите спать. Просто... идите. Я не хочу ни криков, ни истерик. Вы давно не являетесь авторитетом в моей жизни. Даже не пытайтесь быть.

Гретта хотела что-то сказать, но Эндрю уже тянул её в сторону коридора. Они ушли, оставив после себя только запах раздражения и недосказанности.

Амалия села на пол, обняв колени.

— Прости, — сказал Пэйтон, садясь рядом. — Я не должен был лезть. Просто... терпеть уже не могу.

— Не извиняйся. Ты сказал всё, что я сама хотела бы крикнуть им в лицо.

Он обнял её за плечи, и они посидели так ещё долго.

— А ты уверен, что хочешь быть рядом со мной, а не с той подругой с балконом?

Он хмыкнул:

— Честно? Там был балкон, но не было тебя.

Амалия улыбнулась сквозь усталость.

— Ладно. Раз ты тут — иди на кухню. Я купила мороженое, но не скажу где.

— Ну тогда всё, ухожу. Без мороженого жизнь бессмысленна.

Они посмеялись. Тихо. Надрывно. По-настоящему.

Ночь в этом доме всегда наступала не просто — она наваливалась. Тяжело. Густо. Как если бы стены сами вздыхали от усталости всех, кто в них жил.

Амалия лежала в своей комнате, на спине, глядя в потолок. Пэйтон был в соседней, они давно разошлись по своим местам, но сон никак не приходил. В наушниках тихо играла грустная инструменталка. Музыка убаюкивала, но тревога не давала отключиться.

Издалека донеслись голоса. Сначала — просто разговор. Потом — возмущение. И вдруг всё громче, громче... крики.

Амалия сняла наушники. Села. Кухонные голоса становились отчетливыми:

— Ты всю жизнь думаешь только о себе! — кричала Гретта, голос у неё был сорванный, истеричный.

— А ты только и можешь, что ныть! — резко парировал Эндрю.

Стук. Тарелка. Или кружка. Разбилась. Пэйтон уже стоял в дверях своей комнаты. Глаза сонные, но внутри — тревога.

— Слышишь? — спросил он, встретившись взглядом с Амалией через коридор.

— Классика жанра, — тихо ответила она. — Как думаешь, сегодня наконец разведутся?

— Надеюсь. Хотя эти двое даже поругаться не умеют без спектакля.

Они почти улыбнулись. Почти. Но спустя секунду тишина сменилась одним резким звуком — хлопок, тяжёлый, как выстрел. Не по мебели. По щеке.

Пэйтон замер. Лицо его побледнело. Амалия медленно выдохнула.

— Это был не просто крик...

Они спрыгнули с места и побежали вниз по лестнице. Пролетели мимо перил, как будто спасали кого-то.

На кухне картина была почти нереальной.

Гретта стояла у плиты, держа ладонь на щеке. Кожа покраснела, пальцы дрожали. Взгляд — стеклянный. Эндрю стоял напротив, тяжело дыша, с сжатыми кулаками. В комнате пахло разбитой керамикой и гневом.

— Ты что, охренел?! — Пэйтон подошёл вплотную к Эндрю, грудь в грудь. — Ты серьёзно поднял руку на женщину?

— Это между мной и моей женой, не лезь! — зарычал Эндрю.

— Хоть ты для меня давно не отец.Но я тебе скажу, как мужчина мужчине, — ты просто жалкий ублюдок. — Пэйтон не отступал. — Ты думаешь, если орёшь громче всех и бьёшь первым, то ты сильнее? Нет. Ты просто трус.

— Ты забылся, малец!

— Нет, это ты забылся! — голос Пэйтона дрожал от ярости. — Да, я ненавижу Гретту. Она мне чужая. Она меня задолбала, как и ты. Но это не даёт тебе ни малейшего права поднимать на неё руку. Ни на неё, ни на любую другую женщину. Ты понимаешь?!

— Ты не в праве...

— Я в праве, когда вижу, как ты превращаешь дом в ад. Я в праве, когда Амалия пытается воспринимать тебя почти как родственника, а ты даже не способен вести себя как человек. И я имею право сказать — если ты ещё раз её тронешь, я тебя просто закопаю.

Эндрю стиснул зубы, замахнулся — и ударил Пэйтона кулаком в лицо.

Амалия закричала, но Пэйтон вытер кровь с губы и не отступил. В глазах — не страх, а ярость. Он нанёс удар в ответ — прямой, сильный, с болью за все годы.

— Вот это за всё, что ты со мной сделал. — прохрипел он. — Ты не отец. Ты — ошибка.

После ответного удара всё замерло. На секунду наступила тишина, в которой даже холодильник, казалось, перестал гудеть. Гретта в панике бросилась к Эндрю, удерживая его от нового выпада. Амалия кинулась к Пэйтону, схватила его за руку.

— Пэй, всё! Пожалуйста, пойдём. — её голос дрожал, но глаза были полны решимости.

Пэйтон всё ещё дышал тяжело, рука дрожала, но он не сопротивлялся. Он бросил последний взгляд на Эндрю:

— Запомни, ещё раз поднимешь руку на кого-либо в этом доме — больше ты в него не войдёшь. — зарычал он, и ушёл вместе с Амалией, оставив родителей стоять в кухне среди разбитой посуды и искорёженного вечера.

Амалия завела его в свою комнату, быстро прикрыла дверь. В комнате пахло её духами и чем-то родным, безопасным. Девушка достала аптечку, аккуратно провела ваткой по рассечённой губе Пэйтона.

— Ты совсем сумасшедший, знаешь об этом? — прошептала она, глядя на него снизу вверх.

— Сумасшедший, но справедливый. — фыркнул он, скривившись от боли, но не отводя глаз от неё.

— Ты ненавидишь её всем сердцем но ты... ты всё равно встал за неё. — Амалия вздохнула, приложила холод к его скуле.

— Да, она мне мачеха. И да, я её терпеть не могу. Но знаешь что? Даже она не заслуживает такого. Ни одна женщина не заслуживает. — он посмотрел в сторону, голос стал хриплым. — Я видел, как он когда-то орал на мою маму. Это всё повторяется, только с новой «семьёй».

Амалия молча села рядом, прижалась плечом. Они сидели так несколько минут, в тишине. Где-то за стенами дома снова вспыхивали крики, но они звучали уже глухо, как будто из другого мира.

— Свалю скоро из этого дома, Рыжик.Просто не могу больше видеть его рожу. — прошептал Пэйтон, глаза были красные — то ли от удара, то ли от злости, то ли от чего-то более глубокого.

— Я знаю. — тихо ответила она. — Но пока не свалиливай...останься здесь. Со мной.

Он посмотрел на неё, как будто впервые за долгое время увидел по-настоящему близкого человека.

— Если ты не против. — добавил он, почти робко.

— Против? Да я, если честно, сама боюсь засыпать одна в этом доме после такого. — усмехнулась она, натягивая одеяло.

Он лёг рядом, не притрагиваясь, просто лежал, уставившись в потолок. Потом почувствовал, как Амалия аккуратно положила ладонь на его руку. Он сжал её в ответ.

— Спасибо, Рыжик.— прошептал он.

— Спи, Пэй. Завтра будет новый день.

И они уснули. Без разговоров. Без планов. Просто рядом. В этом сломанном доме, где больше не было ничего стабильного — кроме их странной, порой болезненной, но всё же настоящей связи.

«Мы живем в домах, которые становятся клетками. Семья - это не стены, а те, кто с тобой борется»