Мой сводный кошмар

Проходили дни. Жизнь снова вошла в ритм, но теперь у Амалии в глазах появилось то, чего давно не было — искра. Курсы по фотографии стали её вторым дыханием. Она ходила туда с лёгким сердцем, а возвращалась с горящими глазами и новой порцией вдохновения.

Каждый раз, захлопнув дверь квартиры, она почти на автомате говорила:

— Пэйтон! Ты не представляешь, чему нас сегодня учили! Ты просто гений, что подарил мне это.

Он, лёжа на диване с пачкой чипсов, неизменно отвечал:

— Я знаю. Я скромный, но чертовски гениальный. Жаль, что за это не дают налоговые льготы.

Казалось, всё стало легче. Амалия нашла что-то своё. Что-то, что было только для неё.

Но однажды... приехали родители.

Они даже не предупредили заранее
Амалия, затаив слабую надежду, думала, что, может когда они приедут, даже с опозданием, но мама всё-таки вспомнит.

Но как только Гретта зашла в дом, её первой фразой было:

— Почему ничего не приготовлено? Мы еле добрались, уставшие, а ты даже не подумала, что мы захотим нормально поесть.

— Я... не знала, что вы приедете. — Амалия попыталась не показать, как ёкнуло сердце.

— Это не оправдание, — отрезала мать, проходя на кухню.

Амалия всё же приготовила ужин. Молча, не ссорясь. Салат, паста, что-то быстрое. Все сели за стол. На душе было неуютно, но она решилась:

— Знаете... Пэйтон подарил мне потрясающий подарок на день рождения. Он записал меня на фотокурсы. Я давно мечтала об этом.

Тишина. Мама уставилась на неё поверх бокала воды, потом лениво отложила вилку:

— Фотокурсы? Серьёзно, Амалия? Ну вот и зачем ему поддерживать эти твои... глупости? Фотограф — это не профессия, это хобби. Ты должна заниматься чем-то нормальным. Перестань жить в фантазиях.

Слова ударили, как пощечина. Но хуже всего было то, что она даже не вспомнила.

Ни одного «с днём рождения». Ни одного.

Амалия не сказала ни слова. Просто встала из-за стола и ушла в свою комнату. Захлопнула дверь. Тихо. Но с обидой, которая звенела в груди.

В гостиной наступило неловкое молчание. Пэйтон отложил вилку, вздохнул и проговорил спокойно, но жёстко:

— Знаете, Гретта... скажу прямо. Вы ужасная мать.

Гретта резко повернулась к нему, но он продолжал:

— Вы не просто забыли про её день рождения — вы даже не попытались вспомнить. А она, как ребёнок, каждый день смотрела в телефон и надеялась. На хоть одно чёртово сообщение. И что теперь? Вы приезжаете и первым делом обвиняете её в том, что она вас не обслужила? А потом, как всегда, обесцениваете всё, что ей нравится. Хоть раз, попробуйте быть не правильной, а живой матерью. Видеть не свои ожидания, а её желания.

Эндрю вмешался, повысив голос:

— Ты не имеешь права так разговаривать с Греттой. Это их разговоры и ты не должен вмешиваться в эти  ссоры!

Пэйтон только усмехнулся:

— Знаешь, Эндрю, ты слишком часто молчишь там, где надо говорить. И говоришь — только когда выгодно тебе.  Она и твоя дочь теперь,ты это понимаешь или нет? Извиняй, но для меня ты давно не пример. Ни как отец. Ни как мужчина.

Он встал из-за стола и ушёл, оставив их в тишине.

Амалия сидела в комнате. Не плакала — просто была пустая. Руки лежали на коленях, как чужие. В голове — шум. Разочарование. Боль. И какая-то глухая благодарность за то, что Пэйтон сказал то, что она сама не решалась сказать годами.

Через несколько минут он постучал в комнату.

— Можно?

Она молча кивнула.

Он сел рядом на кровать, обнял её за плечи.

— Знаешь... ты не сумасшедшая. Ты просто нормальный человек, которому не хватает любви. И это не преступление.

Она прислонилась к нему, тихо:

— Спасибо, что был там. За меня.

— Всегда. Но сейчас... я уезжаю.

— Куда?

Он поднялся, с улыбкой:

— К подруге. На ночь.

— О-о. — Она покачала головой. — Я надеюсь, ты хотя бы не скажешь ей, что ты гений. А то от страсти может перегреться.

— Я скажу, что ты так сказала. Может, заведётся.

Он подошёл к двери. И тогда Амалия, с лёгкой ухмылкой, крикнула ему вдогонку:

— Предохраняйтесь там, божество. И не делай ей лекцию про фотографии!

Он рассмеялся в ответ:

— Только если она попросит!

Дверь захлопнулась. А в комнате повисла тишина. Но не та, что ранит. А та, в которой можно, наконец, выдохнуть.

Амалия долго не выходила из комнаты. Каждый час  она надеялась, что мать подойдёт, постучит, скажет хоть что-то, кроме упрёков. Но нет. Гретта была занята собой, как всегда.

Поздно вечером , собравшись с духом, Амалия позвала мать в комнату

— Мам... можно поговорить?

— Если быстро, — ответила Гретта, даже не подняв глаз. — У меня скоро звонок с коллегами.

Амалия села напротив. На секунду надеялась, что всё не так. Что сейчас она просто скажет: «Прости. Я забыла. Я всё осознала».

Но ничего не было. И она начала сама:

— Мне очень больно от того, что ты не поздравила меня. Я ждала. Каждый день. Хотя бы сообщение. Это был важный день для меня...

Гретта отложила журнал:

— Амалия, ты взрослая девочка. Это просто дата. Ты же не в детском саду, чтобы устраивать истерики из-за какого-то дня рождения. Тебе уже 20, не 8 не 6, что бы ждать звонка мамы....

— Это не просто дата! Это... это я. Это уважение. Эмоции. Память. Ты даже не попыталась...

— Потому что у меня есть дела поважнее, чем каждый год вспоминать, сколько тебе лет. Лучше бы ты думала о будущем, а не о курсах этих, прости господи... фоточек. Я не понимаю, как ты можешь считать это чем-то серьёзным.

Наступила тишина. Та, которая не нуждается в словах. Амалия всё поняла. Всё увидела. Не в первый раз, но на этот раз чётко и бесповоротно.

— Хорошо, мам, — сказала она тихо, вставая. — Раз ты не готова меня услышать... просто выйди. Сейчас. Пожалуйста.

— Что?

— Выйди из моей комнаты. Из моего пространства. Мне нужно немного побыть без тебя.

Гретта не ответила. Просто взяла чашку и вышла, как будто это была не просьба дочери, а просто бытовой шум, который прошёл.

Спустя час Амалия, закутавшись в куртку, вышла из дома. Купила бутылку дешёвого вина, пачку сигарет, какие-то сладости. И ушла в ближайший парк. Уже темнело. Холодок пробирался под одежду, но внутри было теплее, чем дома.

Она села на лавочку, достала бутылку, закурила. Слишком редко она позволяла себе быть вот такой. Сломанной. Грустной. Настоящей.

Спустя минут пятнадцать рядом присел парень. Не старше её. Обычный. Симпатичный.

— Привет. Ты вроде как не особо счастлива тут одна. Разрешишь составить компанию?

— Если принесёшь шоколад, я подумаю.

Он рассмеялся и достал из кармана «Сникерс».

— Ты ведь не думала, что встретишь джекпот?

— Ну, теперь думаю, что судьба мне должна хотя бы один.

Они сидели, разговаривали. Он шутил. Она улыбалась. Вино теплило щёки. Было почти нормально.

И тут... притормозило такси. Из него выскочил Пэйтон. Его взгляд встретился с её — и мир на секунду остановился.

— Ты что, издеваешься? — Он подошёл. — Это что, твоё новое хобби? Пить на лавке с какими-то... кадрами?

Парень рядом поднял бровь и усмехнулся:

— Она, на секундочку, занята мной. Так что, гуляй, парень.

Пэйтон молча подошёл ближе:

— Ошибаешься. Она давно занята мной. Так что вали, пока я вежливый.

Парень пробормотал что-то и ушёл, не дожидаясь объяснений.

Пэйтон сел рядом, оглядел бутылку.

— У тебя кризис среднего возраста, Амалия?

— Ага. Двадцать — это же почти старость, не забывай. И с каких это пор я занята тобой?

— С тех пор как ты переступила порог моего дома.. — сказал он беззлобно. — Что ты тут делаешь?

Она вздохнула, сделала глоток вина.

— Пыталась поговорить с мамой. Надеялась... ну, ты знаешь. А она даже не смотрела на меня. Всё, что я сказала — мимо. А всё, что она сказала — ранило.

Он молча посмотрел на неё. А потом тихо:

— Знаешь, если бы она знала, кого теряет — она бы умоляла у тебя прощения.

— Не говори так. Это моя мама.

— И? Мама не значит автоматом «хороший человек». Ты не обязана ломаться ради неё.

Амалия уставилась в темноту. Потом, чтобы сменить тему, подняла бровь:

— А ты чего вернулся так рано от своей секс-богини?

Он рассмеялся:

— Ну, всё прошло хорошо. Особенно «начало». Но потом... резко вернулись её родители. Убежал через балкон, как в дешёвой комедии.

Амалия засмеялась. Смех был громким, искренним. Но внутри что-то резко кольнуло. Больно. Она не могла объяснить, почему. Просто каждый раз, когда он говорил о других... что-то внутри её проваливалось.

— Эх, — усмехнулась она. — Ты, как всегда, герой чужих кроватей.

— А ты, как всегда, злюка, — улыбнулся он, облокотившись на спинку лавки. — Но красивая злюка.

Они сидели молча. Сигарета догорала в её руке. Где-то вдалеке проехала машина. Вино заканчивалось.

— Пэйтон... — вдруг сказала она. — А если бы я не сидела тут с этим парнем... ты бы всё равно остановился?

Он посмотрел на неё.

— Я бы остановился, даже если бы ты сидела тут с королевой Англии. Потому что, чёрт побери, ты — мой человек.

И больше не нужно было слов.

«Иногда больше всего больно, когда ты даже не злишься —просто молча ждёшь. И никто не приходит»