Сказка которую разрушили
Солнце просыпалось вместе с Амалией, заполняя комнату непривычным для раннего утра светом. Она проснулась с ощущением лёгкой тяжести в голове, словно внутри кто-то с трудом двигался. На тумбочке — стакан воды, рядом — таблетка. Она не сразу поняла, кто ей оставил их, но сразу почувствовала странную тёплую заботу, которая не её.
На кухне пахло кофе. Кто-то возился у плиты.
— Жива? — хриплый голос Пэйтона прозвучал, когда она спустилась по лестнице.
Он сидел за столом, босиком, в мятой футболке, с растрёпанными волосами. Лёгкая тень усталости на его лице не скрывала его чистого и трезвого взгляда. Он не выглядел как обычно.
— С натяжкой, — ответила Амалия, садясь напротив.
Она взяла чашку. Взгляд её был уже не таким резким, но не успела она задуматься, как добавила:
— Ты вчера был... другим.
Пэйтон на пару секунд замолчал, а потом тихо ответил:
— Я всегда такой. Просто обычно прячусь за "тупой болтовнёй".
— А я — за сарказмом, — ответила она. — Так что, считай, мы оба — чемпионы по бегу от себя.
Между ними повисла тишина, наполненная небывалым спокойствием. Пэйтон поднялся, прошёлся по кухне, и достал два куска хлеба для тостов.
— Знаешь, что странно? — вдруг сказал он. — Ты всё ещё веришь в ту версию событий. В ту сказку.
Амалия почувствовала, как её сердце слегка сжалось. Она не могла скрыть того, что её обидело.
— Я просто не хочу терять то, что связывает меня с мамой, — сказала она тихо. — Если я поверю тебе — я потеряю её полностью.
— А если ты не поверишь мне, — добавил Пэйтон, — потеряешь себя.
Тосты щёлкнули в тостере, но на кухне стало невыносимо тихо. Амалия встала, посмотрела на него.
— Я не знаю, кто ты на самом деле, Пэйтон. Но я не могу отрицать, что... ты стал мне ближе.
Пэйтон вздохнул, взяв в руки чашку.
— Только не влюбляйся, Рыжик. У меня аллергия на романтику.
— А у меня — на идиотов. Так что ничья, — слабо усмехнулась она.
Тихий звонок, и на экране — имя её отца. Амалия замерла. Это было странно, почти пугающе.
— Алло?
— Привет, зайчонок... Ты дома?
— Да. А что?
Он замолчал. А потом его голос звучал тяжело, словно по ту сторону километров.
— Выйди. Я... у вашего дома.
Она едва успела подняться, чтобы сбежать, как внутренне уже почувствовала, что что-то меняется. Тело двигалось на автомате. Босиком по тёплому полу она мимо Пэйтона — не слышала его слов. Не могла.
Открыла дверь. И он был там.
Тот самый взгляд. Тот же, что когда-то встречал её у школы. Немного старше, с лёгкой сединою, но тот же. В руках — букет ромашек.
— Привет, — сказал он, почти с той же мягкой улыбкой.
— Ты приехал... — прошептала Амалия, а мир вокруг словно замер.
Всё было... почти как раньше. Немного неловко, но тепло. На странном уровне.
Они поехали в кафе. Там, где она обычно бывала с друзьями. Но сейчас всё казалось иным. Столы, кофе, лёгкая музыка на фоне. Всё было мягко, как под одеялом. И разговор был... о жизни.
— Пап, можно я задам тебе вопрос? — вдруг спросила она, пытаясь найти силы. — Почему вы с мамой развелись? Не то, что вы всегда говорите. Я хочу знать правду.
Он отложил чашку, и, как всегда, пауза затянулась. Он, казалось, боролся с самим собой.
— Амалия... — начал он тихо. — Я не хотел, чтобы ты это знала. Не потому что ты маленькая. А потому что ты слишком добрая. Ты бы нашла оправдание даже этому.
— Скажи. Пожалуйста.
Он вздохнул и выдохнул.
— Она изменила мне. С Эндрю. Я узнал об этом слишком поздно. Но знаешь, что хуже? Я простил. А она ушла всё равно.
Всё замерло. Просто всё. Амалия лишь кивнула.
— Спасибо, что сказал.
Он взглянул на неё, полон сожаления.
— Прости, если разрушил то, во что ты верила.
— Ты разрушил не веру, пап. Ты просто показал правду. А она уже всё сделала.
Когда она вернулась домой, внутри было пусто. Тишина казалась слишком громкой. Она вошла, не обращая внимания на всё вокруг. Просто шагала, как будто всё вокруг стало чужим.
— Рыжик? — её имя прозвучало в воздухе, но она не ответила. Пэйтон крикнул ей что-то, но она не слышала. Была слишком внутри себя.
Закрыла дверь, упала лицом в подушку и впервые за долгое время позволила себе заплакать. Слёзы горячие, обида сжигала её изнутри. Всё, что она верила, развалилось, и мир стал непознанным.
Вдруг стук в дверь. Она не слышала, как он вошёл.
— Эй, Рыжик... Ты чего? — Пэйтон замолчал, увидев её лицо. — Ты будто сейчас сама разорвёшься.
Он сел рядом.
— Кто-то умер? Или кофе в кафе был настолько ужасен?
Амалия тихо всхлипнула, но её губы натянулись в слабую улыбку.
— Ты был прав, — сказала она с тихой горечью.
— Я всегда прав, но это не повод рыдать.
— Слушай, если официант был красивее меня — так и скажи. А то я тут начал переживать...
Амалия слабо усмехнулась, но потом снова затихла.
Она резко села на кровать, в глазах — усталость и отвращение к себе.
— Мне тошно, Пэй...
Он подошёл ближе, сел на пол у кровати, облокотившись на колени.
— Добро пожаловать в клуб разбитых иллюзий. Правда жжёт, да? Но зато теперь ты официально не святая. Можем бухать и ныть по очереди.
— Я столько раз защищала её. Верила. А она... она всё разрушила. Всех.
Пэйтон посмотрел на неё с тем самым взглядом.
— А ты не думала, что у тебя в крови это? Гены. Предательство. Вот почему ты меня так бесишь — родственная душа, чёрт возьми.
— Заткнись, Мурмаер, — прошептала она, с трудом сдерживая слёзы.
— Ладно-ладно... — он подался ближе, улыбаясь. — Эй... я бы обнял тебя, но ты скорее всего врежешь мне.
— А может, и нет, — тихо ответила она.
Он остался рядом, облокотившись на её кровать.
— Знаешь... если что — я могу быть твоим отстойным антигероем. Без пафоса. Без спасений. Но рядом.
Она молча кивнула. И впервые за долгое время ей стало чуть менее одиноко.
« Сказки живут до того момента, как мы перестаем верить в них»