Прах забытого прошлого

Кафе «У озера». На следующий день.

Солнечные лучи играли на поверхности воды, а внутри кафе царила уютная атмосфера, контрастирующая с напряжением, витавшим между двумя девушками.

Лила пришла раньше и сидела, сжимая в руках бокал с уже остывшим капучино. Ее взгляд был прикован к входной двери. Каждый раз, когда она звенела, ее сердце болезненно сжималось. Она чувствовала себя предательницей, одетой в лживые одежды жалости и одиночества.

Когда вошла Оливия, Лила невольно замерла. Та выглядела одновременно прекрасно и хрупко. Легкая улыбка, но тень усталости в глазах.

«Лила, привет! Прости, что задержалась, пробки ужасные», — Оливия подошла к столику, ее голос звучал тепло и непринужденно.

«Ничего страшного, я тоже недолго», — соврала Лила, опуская взгляд.

Первые несколько минут разговор давался с трудом. Лила практически повторяла заученные фразы о своем одиночестве в городе, о сложных отношениях с «семьей». Она говорила общими фразами, не вдаваясь в детали, боясь проговориться.

Но постепенно что-то стало меняться. Оливия слушала ее не из вежливости, а с искренним участием. Она кивала, задавала уточняющие вопросы, и в ее глазах не было и тени презрения или высокомерия, к которым привыкла Лила в своем доме.

«Понимаешь, — неожиданно для себя призналась Лила, глядя на круги на столе от своего бокала, — иногда мне кажется, что я призрак в собственном доме. Я есть, но меня как будто не замечают. Если только не нужно что-то сделать... или кого-то впечатлить моей... благовоспитанностью». Она чуть не сказала «жалкостью», но вовремя остановилась.

Оливия положила свою руку на ее ладонь. «Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь. У меня есть братья, которые готовы на все ради меня, но... иногда их опека, их секреты... они тоже становятся стеной. Очень одиноко быть тем, кого все защищают, но никто не видит по-настоящему».

Это было сказано с такой горькой искренностью, что Лила вздрогнула. Она готовилась обманывать избалованную наследницу, а перед ней сидела девушка с такой же болью одиночества и непонимания.

Их разговор постепенно вышел за рамки заранее придуманного сценария. Они говорили о книгах, о музыке, о мечтах, которые боялись признаться даже самим себе. Лила ловила себя на том, что смеется — по-настоящему, а не наигранно-вежливо. И с каждым моментом груз предательства давил на нее все сильнее.

Тем временем. Наблюдательный пункт Уэйнов.

В черном внедорожнике с тонированными стеклами, припаркованном в нескольких сотнях метров от кафе, Адам и Аарон Уэйны наблюдали за встречей через длиннофокусную камеру.

«Ну что, наша маленькая Золушка справляется?» — лениво поинтересовался Адам, разглядывая фотографии на экране.

«Слишком хорошо справляется, — проворчал Аарон, увеличивая изображение. — Смотри, они уже как лучшие подружки. Смеются. Это выглядит... искренне».

Адам хмыкнул. «Не беспокойся. Ее «искренность» только сыграет нам на руку. Чем больше она будет чувствовать себя виноватой, тем покорнее будет выполнять приказы отца. Страх — лучший мотиватор. А у нашего отца талант внушать страх».

Они обменялись понимающими взглядами. Игрушка отца была на месте и работала как швейцарские часы. Оставалось лишь дождаться момента, чтобы завести ее на полную мощность.

Тем временем. Убежище Мистера «И».

Тристан Вандервуд смотрел на те же фотографии, что и братья Уэйны. Его технические средства позволяли видеть все. Он видел напряжение в позе Лилы, ее нервные жесты. Но он также видел и неподдельные эмоции на лице Оливии. Она пошла на встречу, несмотря на его предупреждение. Она рисковала, поддаваясь чувству сострадания.

Его рука сжалась в кулак. Он знал Генри Уэйна. Тот не стал бы тратить время на простое сближение. За этим стояла более глубокая, более грязная игра. Возможно, скомпрометировать Оливию через «доверительную» информацию от Лилы. Или использовать саму Лилу как жертву в инсценированном нападении, чтобы обвинить Вандервудов.

Он должен был действовать быстрее. Его пальцы пролетели по клавиатуре, отправляя зашифрованное сообщение своему агенту внутри структуры Уэйнов: «Ускорить получение информации о «второй фазе». Цена не имеет значения».

Он не мог позволить Генри нанести удар первым. Ценой могла стать не только репутация Оливии, но и ее жизнь. И жизнь той девушки, которая, сама того не зная, была всего лишь разменной монетой в игре своего отца.

А в кафе две девушки, еще не зная, что стали центральными фигурами в чужой войне, продолжали разговор, находя неожиданное утешение в обществе друг друга. Семена сомнения в правдивости отцовских слов уже были посеяны в душе Лилы. Оставалось лишь ждать, прорастут ли они.

Тем временем. Больница «Святой Марии».

Тишину частной палаты нарушало лишь монотонное попискивание мониторов, отслеживающих жизненные показатели Ноа Вандервуда. Он лежал неподвижно, лицо бледное и осунувшееся, с темными тенями под глазами. Повязка на голове, ссадины на щеке — все говорило о жестокости столкновения.

Дверь палаты распахнулась, впуская вихрь тревоги и ярости. Первым ворвался Кассиан, его лицо искажено гневом. За ним, сжав губы в тонкую белую полоску, шел Дэмиен, его айпад уже был в руках. Маркус, Джулиан и Габриэль втиснулись следом, заполнив небольшую палату.

«Боже правый...» — выдохнул Маркус, увидев брата. Его обычная легкомысленность испарилась без следа.

Кассиан подошел к кровати и с силой сжал перила, его костяшки побелели. «Кто это сделал?» — его голос был низким и опасным, обещающим расправу.

«Сотрясение мозга, ушиб ребер, множественные ссадины и ушибы, — монотонно зачитал Дэмиен с экрана, куда уже поступила медицинская карта. — Врачи говорят, что очнулся ненадолго в машине скорой, бормотал что-то про «подставу» и «Уэйнов», потом снова потерял сознание».

В воздухе повисло напряженное молчание. Имя «Уэйны» прозвучало как выстрел.

«Уэйны? — переспросил Габриэль, его политическое спокойствие дало первую трещину. — Но это же... Это прямое объявление войны».

«Это было на трассе, — не отрываясь от экрана, продолжил Дэмиен. — Камеры зафиксировали два других мотоцикла. Зарегистрированы на подставные фирмы. Но стиль вождения, маневры... Это работа профессионалов. Все указывает на Адама и Аарона Уэйнов».

Кассиан с силой ударил кулаком по стене, заставив вибрировать медицинское оборудование. «Я убью их. Я разорву этих ублюдков на части!»

«Успокойся, Кассиан! — резко сказал Джулиан. — Сейчас нужна ясная голова, а не слепая ярость. Они этого и ждут».

«Джулиан прав, — поддержал его Габриэль. — Это провокация. Чистой воды. Они хотят, чтобы мы полезли в драку сломя голову. Чтобы совершили ошибку».

Все взгляды устремились на Дэмиена. Он был их стратегом, их мозгом в отсутствие Тристана.

Дэмиен медленно поднял голову, его лицо было каменным. «Это не просто провокация. Это сообщение. От Генри. Он показывает, что может дотянуться до любого из нас. В любое время. И следующей может быть...» Его взгляд самопроизвольно скользнул в сторону особняка Вандервуд, где находились их мать.

Холодный ужас сковал братьев. Они поняли. Ноа был не целью. Он был предупреждением.

«Что мы делаем?» — тихо спросил Маркус, впервые за долгое время выглядевший потерянным.

«Мы делаем то, чего они от нас не ждут, — голос Дэмиена стал холодным и острым, как лезвие. — Мы не лезем в драку. Мы собираем информацию. Кассиан, ты идешь на трассу. Найди свидетелей, техников, кого угодно. Джулиан, используй свои связи в арт-среде — там любят поболтать, кто-то мог что-то слышать. Габриэль, замни историю в прессе. Никаких упоминаний об Уэйнах. Сделай это несчастным случаем. Маркус... ты остаешься здесь. С Ноа. Ни на шаг от него».

«А ты?» — спросил Кассиан.

«Я, — Дэмиен посмотрел на экран, где уже запускалась сложная программа взлома, — займусь нашими «друзьями» Уэйнами. Если они решили играть в цифровую войну, они ее получат. Они пожалеют, что тронули нашего брата».

В его голосе прозвучала та же стальная воля, что была у Тристана. Братья молча кивнули. Разделение ролей было четким. Они больше не были просто семьей. Они стали командой, готовой дать отпор.

А Ноа, лежа в беспамятстве, видел смутные кошмары: ухмыляющиеся лица близнецов, визг шин и ощущение падения, которое, казалось, никогда не закончится. И где-то в глубине сознания крепло понимание, что его авария стала лишь первым залпом в войне, которую начал Генри Уэйн. И что следующей мишенью может стать тот, кого они все защищали — Оливия.

————
Тем временем. Кабинет Дэмиена Вандервуда. Несколько часов спустя.

Братья собрались снова, на этот раз в более мрачном и решительном настроении. Новости о состоянии Ноа были обнадеживающими — он пришел в себя, но был слаб и по-прежнему ничего не помнил о самом моменте аварии. Врачи говорили о стрессе и травме.

Кассиан ходил по комнате как загнанный зверь. «Я обыскал всю трассу. Ничего. Ни одного свидетеля, который видел бы что-то конкретное. Все как будто воды в рот набрали. Это работа профессионалов».

«Мои источники тоже разводят руками, — добавил Джулиан. — Шумят только о «несчастном случае». Кто-то очень хорошо постарался замести следы».

Габриэль мрачно кивнул. «Прессу я пока удержал. Но ненадолго. Если Уэйны захотят раздуть скандал, у них найдутся рычаги».

Все взгляды снова устремились на Дэмиена. Он сидел перед своими мониторами, но не смотрел на них. Его взгляд был устремлен в одну точку, мозг анализировал все возможные ходы.

«Они действуют на опережение, — тихо произнес он. — И у них есть козырь, которого мы не учли».

«Какой еще козырь?» — хмуро спросил Кассиан.

«Лила Уэйн», — выдохнул Дэмиен.

В комнате повисло недоуменное молчание.

«Лила? Та самая забитая мышь? — недоверчиво фыркнул Маркус. — Что она может?»

«Она может все, — парировал Дэмиен. — Она — идеальный шпион. Неприметная, несчастная, вызывающая жалость. Генри подставляет ее нам, зная нашу слабость — защищать тех, кто слабее. И особенно...» Он замолчал, смотря на братьев.

«Особенно Оливию, — закончил за него Габриэль. — Она тянется к Оливии, потому что та ответит ей состраданием».

«Именно, — кивнул Дэмиен. — Через Оливию она может получить доступ к нам всем. К нашим разговорам, к нашим планам. А может стать и идеальной жертвой для следующего, более жестокого скандала».

«Значит, мы отдаляем ее от Оливии. Немедленно, — резко заявил Кассиан.

«Нет, — неожиданно возразил Дэмиен. — Это именно то, чего от нас ждет Генри. Что мы оттолкнем ее, подтвердив его норовив о  нас как о холодных, жестоких людях. Или что мы набросимся на нее с обвинениями и запугаем. Нет. Мы должны сыграть по его правилам, но перевернуть их с ног на голову».

«И как же?» — спросил Джулиан.

Дэмиен медленно поднялся. Его лицо было серьезным. «Мы даем ей то, чего она хочет. Или то, чего, как ей кажется, она хочет. Дружбу. Принятие. Внимание. Но не от Оливии».

Он сделал паузу, встречая взгляды братьев.

«От одного из нас».

Кассиан замер. Маркус поднял бровь. Габриэль смотрел с пониманием.

«Ты предлагаешь кого-то из нас... приударить за ней? — недоверчиво спросил Маркус. — Это жестоко, даже по моим меркам».

«Не приударить. Проявить интерес. Стать другом. Защитником. Тем, кого ей так не хватает в ее семье, — объяснил Дэмиен. — Мы должны заставить ее доверять нам больше, чем Генри. Расколоть ее изнутри. И тогда она сама расскажет нам все, что знает об планах отца».

«Романтическая привязанность — самый сильный рычаг влияния, — сказал Габриэль. — Рискованно, но... целесообразно».

«А кто? — спросил Кассиан. — Я не актер. У меня не получится».

Маркус покачал головой. «Я слишком... очевиден. Она может испугаться».

Все взгляды медленно перешли на Дэмиена.

Он вздохнул, предвидя этот поворот. «Я понимаю. Это должен быть я». Он был самым закрытым, самым неэмоциональным из них. И поэтому идеальным кандидатом. Он мог контролировать каждую свою эмоцию, каждое слово.

«Ты уверен? — тихо спросил Габриэль. — Это... личная жертва».

«Ради семьи? — Дэмиен пожал плечами, но в его глазах читалась тяжесть предстоящего. — Да. Кроме того, у меня есть преимущество. Я могу отслеживать ее каждое движение, ее расписание, ее привычки. Я могу создать идеальную «случайную» встречу».

«А ее братья? — спросил Кассиан. — Эти два стервятника не отпустят ее ни на шаг».

«С ними я тоже разберусь, — в голосе Дэмиена прозвучала холодная сталь. — У меня уже есть кое-какие наработки по их финансовым делам. Несколько анонимных звонков в правоохранительные органы о подозрительных сделках... Думаю, у них на ближайшее время найдется чем заняться, кроме присмотра за сестрой».

Он подошел к окну, глядя на ночной город. Он ненавидел эту идею. Ненавидел манипулировать чувствами, даже врага. Но это был самый чистый и эффективный способ защитить свою семью.

«Завтра, — сказал он, оборачиваясь к братьям. — Все начнется завтра. А сейчас мне нужно работать. Мне нужно знать о Лили Уэйн все. Все ее страхи, ее мечты, ее любимые книги и цветы. Она должна увидеть во мне родственную душу. Или то, что она примет за нее».

Братья молча разошлись, оставив Дэмиена наедине с его мониторами и растущим чувством вины за ту эмоциональную бомбу, которую ему предстояло подложить под несчастную девушку, ставшую пешкой в игре своего отца.

Он запустил программу глубокого анализа, и на экране замелькали данные о Лили Уэйн. Ее одинокая жизнь, ее увлечения, ее круг общения. Дэмиен-старший брат испытывал жалость. Дэмиен-стратег видел лишь поле для маневра. И ему предстояло совместить эти две роли, чтобы заставить ее предать своего отца, даже не осознавая этого.

Игра началась. И ставки были выше, чем когда-либо.