Махинация

После в душе постояла под водой, пытаясь отогнать сонливость и в целом осознать, что произошло.

И вздрогнула, едва рядом раздалось:

— Лиса, без тебя накрывает.

Обернулась — Чонгук выключил воду и протянул мне полотенце. Выразительно протянул. А потом так же выразительно взял и не отдал. При том, что я уже взялась за ткань, свободной рукой прикрываясь, как могла… но полотенце мне все равно не отдали. Чон стоял, не отрывая взгляда от моего тела, и продолжал крепко сжимать пальцы, так, что казалось, скорее полотенце порвется, нежели разожмется его хватка.

— Мне холодно, — осторожно сказала я.

Полотенце было мгновенно отпущено.

Завернувшись, я по дуге обошла следящего за каждым моим движением сахира, подойдя к зеркалу, взяла расческу и начала расчесывать мокрые волосы, не отрывая взгляда от Чона, потому что… казалось, перестань я следить за ним, и что-то произойдет.

«Что-то» произошло, невзирая на меры предосторожности.

Чон, некоторое время стоявший так, словно вдруг окаменел, плавно подошел ко мне и так же плавно, но безапелляционно, отобрал у меня расческу. По следующей мокрой пряди провел уже он. Молча. Без слов. И явно наслаждаясь процессом, потому что теперь он смотрел на меня, и не пытался раздеть взглядом — он уделил все свое внимание моим волосам, с нежностью, с каким-то невыразимым чувством блаженства. Как загипнотизированный.

— Мне вот даже интересно стало, о чем ты сейчас думаешь, — сложив руки на груди и задумчиво следя за Чонгуком в зеркале, произнесла я.

— Мм-м… тебе в подробностях? — все так же всецело уделяя внимание только моим волосам, поинтересовался он.

— Д-давай, — неуверенно согласилась.

И вздрогнула, когда Чон посмотрел на меня. Прямо в глаза. Так, что мне вдруг мгновенно стало жарко. Он стоял за моей спиной, сжимая расческу и глядя мне в глаза так, что я уже не хотела знать, о чем он думает. Вообще не хотела. Но, кажется, было поздно.

— Я думаю о том, — не отрывая взгляда от меня, хриплым, заставляющим вздрогнуть повторно голосом произнес Чонгук, — что достаточно всего одного движения, и ты будешь скована между мной и гранитной столешницей. И боюсь, в этом тандеме гранит окажется мягче, чем я… А после, все так же глядя в твои глаза, я медленно прикоснусь ко внутренней стороне твоих бедер, так же медленно продвину руку вперед и буду ласкать тебя до тех пор, пока страх в твоих глазах не сменится блаженством. И я даже не знаю, кто из нас двоих получит больше удовольствия от твоего оргазма…

Я не знаю, что было в моих глазах до его слов, но теперь там был шок.

— Мы начали с того, что ты расчесывал мои волосы, — нервно напомнила я.

Тень едва заметно усмехнулся и вернулся к процессу, все так же неотрывно глядя на меня. Это нервировало.

— Ты не мог бы сосредоточиться на процессе? — попросила, прихватывая полотенце, которое, кажется, решило, что пора отсюда сваливать.

Умные на Рейтане полотенца.

— Я бы мог… сосредоточиться… на процессе, — очень двусмысленно ответил Чонгук.

— Н-не надо, — занервничала я.

Он улыбнулся, отпустил мои волосы, развернулся и вышел.

— Минута… или секунд тридцать, — донеслось из спальни.

Мне хватило сорока секунд на то, чтобы надеть майку и шорты и выйти к нему.

Чонгук, лежащий на постели, похлопал по покрывалу рядом с собой и вернулся к работе. Осторожно подойдя, легла рядом, глядя в экран его полузримого для меня сейра, и через некоторое время поняла, что вырубаюсь, просто вот вырубаюсь.

— Спи, я рядом. — Тень погладил по щеке и вернулся к пресечению попытки военного переворота.

Несмотря на его слова, я еще некоторое время лежала, украдкой рассматривая сахира. Спать, конечно, хотелось, но и подумать было о чем. К примеру, о том, как изменился его взгляд, когда мы начали обсуждать детали нашей откровенно безумной сделки. Можно было бы списать на нервы, стресс и прочее… но меня еще с университета Космических сил отучили от сомнений в своих ощущениях. Так что сомнений не было, было то очевидное, пусть и практически невероятное, с чем я столкнулась. А столкнулась я с Ка-ю… или Ка-э. И я не знаю что — дерево или его священные грибы, но что-то из них было явно разумно. Основательно разумно. Разумно до такой степени, что я могла со всей неприглядностью констатировать присутствие чего-то подобного нашей последней разработке в области пси-связи в самом Чоне.

Слишком многие моменты указывали на это.

Слова умирающего гаракхай: «Религия — яд».

Слова самого Чонгука: «Знаешь, я безумно устал от этого: брат, сват, друг, кузен, дядя, они, как корни священного Ка-э, проникают всюду! И не выкорчевать!»

Ну и самое ярко выраженное — Ка-ю влезли даже в постель жителей Рейтана, фактически регулируя качество и количество половых связей. А это уже неоспоримый признак тотального контроля.

Тоталитаризм — вот что мы имеем на Рейтане в сухом остатке.

Причем основные правители здесь как раз Ка-ю, или основной правитель, если предположить, что Ка-э — единая разумная система. Собственно, это объясняло бы ту странную форму правления, что здесь наличествовала, — а форма правления действительно была странной: три абсолютно сохраняющих независимость правителя. Древний, как человеческая цивилизация, постулат «Разделяй и властвуй», — в действии. Это было очевидно настолько, что я просто никак не могла понять, почему этого не замечают. Но по факту Чон абсолютно безнаказанно вышвырнул сахира Света из своего кабинета, точно так же безнаказанно отдал приказ об устранении подчиненного самого герхарнагерца, но: «Как сын Рейтана, я обязан раз в полгода поедать священный плод Ка-э. Наказание за неисполнение закона — смертная казнь, и это помимо лишения всех постов и назначений».

Таким образом, да, на Рейтане был всего один реальный правитель, и это были Ка-э. Ка-э, которые «проникают повсюду, и не выкорчевать».

— О чем задумалась? — искоса взглянув на меня, поинтересовался Тень.

— О тебе, — в принципе, честно ответила я.

— Мм-м, практически польщен, — криво усмехнулся он.

Придвинулась ближе, обняла и подумала о том, что я понятия не имею, что делать теперь. Говорить что-либо Чонгуку о своих, к сожалению, не беспочвенных подозрениях я опасалась — слишком показательным был мгновенный приезд первого правителя и приволоченный им гриб размером с маленький столик… Я специалист S-класса, в совпадения я не верю, так что можно было с уверенностью утверждать — за нами следят, и следят пристально.

Вопрос в том, когда и при каких условиях слежка может ослабнуть?

«Как сын священного Рейтана, я обязан раз в полгода поедать священный плод Ка-э», — вспомнилось мне.

То есть фактически можно с большой долей вероятности предположить, что гриб живет в теле энирейца шесть-семь месяцев. Еще есть вероятность, что влияние гриба существенно усиливается на самом Рейтане, просто слишком разительными были отличия между сахиром, с которым я общалась на Гаэре, и этим же сахиром, встретившим меня по прибытии на Рейтан. И мой вопрос «да что с тобой» имел под собой основания. Жаль, я не поняла этого сразу.

— Чонгук? — тихо позвала я.

Он отключил связь с сейром и вопросительно посмотрел на меня.

Вопрос, который я собиралась задать, был… сложным, деликатным и, в принципе, провокационным, но я все же задала его:

— Почему у нас ни разу не было секса?

Усмехнувшись, он укоризненно покачал головой и произнес почти угрожающе:

— Нарываешься.

Тут он был прав, конечно, но все же…

— Так почему? — спросила я.

Чон полежал немного, странно глядя на меня, затем свернул сейр, отбросил его на пол, развернулся ко мне, устроившись на боку, провел костяшками пальцев по моей щеке, взглянул в мои глаза и предельно честно ответил:

— Потому что я не хочу иметь детей. Особенно от тебя.

Наверное, любой женщине было бы обидно услышать такое, но, боюсь, я догадывалась о причинах его ответа.

— Потому что ты опасаешься, что родится мальчик и тебе придется в семь лет отдать его на растерзание закону выживания Рейтана? — уточнила я.

Невесело усмехнувшись, сахир тихо ответил:

— Все несколько хуже, Лиса. Я третий правитель Рейтана, и я сахир, сахиры обязаны приносить своих детей любого пола к священному Ка-э в первый же день их рождения. И дерево… не всегда принимает младенцев. А ты женщина иной культуры, Лиса, и, скупи я тебе даже все украшения в базарный день, ты никогда не простишь мне гибели нашего ребенка.

И, вновь устроившись на спине, Чонгук притянул сейр, открыл его и добавил, подключаясь к связи:

— Собственно, единственная смерть, которую ты смогла мне простить, — убийство Гилбена Амвои, и полагаю, на этом лимит твоего доверия был исчерпан, поэтому всю гаэрскую команду все четыре раза выдворяли с Рейтана с максимальными предосторожностями и крайне бережно.

Он обнял меня, принявшись одной рукой прокручивать очередной документ, и как-то сдавленно произнес:

— Проблема в том, что я влюбился в тебя. Еще на Гаэре. Поэтому причинять боль тебе, все равно что кромсать на части собственное сердце, и даже больнее. И я оказался не готов к подобным… резким сменам вектора жизненных ценностей и приоритетов. На Рейтане любви нет. Есть страсть, желание, стремление обладать. Больше женщин — больше детей, а увеличения количества детей требуют и религия, и общество. Таким образом, нет одной женщины, их толпа. Практически стадо. Стадо, у которого не принято интересоваться, желает оно соития или нет. Такие решения принимает мужчина. Хочет — берет, не хочет — не берет. Удовольствие женщины — критерий, который имеет значение, только если того пожелает мужчина. Права отказывать у женщины нет в принципе, а в плохие ночи нет и такой возможности.

Я молчала, потрясенно слушая и в то же время отчетливо понимая, о чем он — мы с Чонгуком были единственной парой в базарный день. Единственными, кто был вдвоем. Единственными, кто держался за руки…

— Шокирована? — максимально равнодушно поинтересовался сахир.

— Отчасти, — прошептала я.

Он улыбнулся, прижал к себе чуть сильнее и вернулся к работе.

Я лежала, чувствуя тепло его тела, и думала. Спрашивать о чем-то еще было… страшно и достаточно сложно, а сердце почему-то очень грели слова «я влюбился в тебя. Еще на Гаэре», и, несмотря на всю ситуацию, хотелось улыбаться. Просто лежать и улыбаться. И еще желательно ни о чем не думать…

Но…

— Я полагаю, будет лучше, если ты все же вернешь мне мою команду, — очень осторожно, подбирая каждое слово, произнесла я.

Не прерывая чтения и не глядя на меня, Чон холодно спросил:

— Ты в этом уверена?

Помолчав немного, так же осторожно заметила:

— Я уверена в том, что есть проблема, которую не сможем решить ни ты, ни я.

Молчание было мне ответом.

— У тебя есть выходы на Намджуна, — уже вконец осторожно продолжила я. — Розэ и Тэ — его люди.

Сказала и осеклась, вспомнив, какую характеристику те же Розэ и Тэ дали самому сахиру Тени.

— А может, и не стоит, — выговорила наконец.

Чонгук едва слышно хмыкнул.

Помолчал, продолжая изучать документацию, и вдруг сказал:

— Если я сорвусь и ты забеременеешь, рожать будешь на Гаэре и ребенка я не признаю никогда.

Несмотря на все понимание его мотивов, в душе все равно стало больно и как-то горько, но я послушно сказала:

— Хорошо.

— Финансово я обес… — продолжил было сахир.

Но я прервала его усталым:

— Я специалист S-класса, у меня, в принципе, никогда не будет проблем с деньгами.

Помолчав, Чонгук вдруг спросил:

— А с чем проблема будет?

Я не ответила.

Можно было бы сказать многое, но смысл?!

— Я сделал тебе больно, да? — глухо спросил Тень.

— Да, — честно признала я.

Он снова выдержал паузу, затем тихо сказал:

— Извини. Ка-ю притупляет чувства. Все, кроме сексуального желания.

— Все чувства, включая эмпатию? — без особого интереса спросила я.

— Что ты имеешь в виду? — переспросил сахир.

Поднявшись, села на постели, скрестив ноги, и уточнила:

— Что, если я сейчас порежу себе, к примеру, палец. Что ты почувствуешь?

Удивленно глянув на меня, Чон глухо ответил:

— Я не дам тебе этого сделать.

Хорошо, возможно, пример не верный.

— А если, к примеру, кто-то из твоей охраны порежет палец. Что ты почувствуешь? Глядя на рану? Ты ощутишь хоть что-то?

Очень странно глядя на меня, Чонгук нахмурился, размышляя, а затем ответил:

— Ничего. Раздражение по поводу того, что мой сотрудник оказался крайне неловким разве что.

Психологию я знала не слишком хорошо, с социологией было уже получше, и, собственно, поэтому я могла честно сообщить сахиру:

— Если это последствия приема Ка-ю, то можно смело утверждать, что в вашем обществе нарушены механизмы социального поведения. Сильно нарушены. Потому что априори в социуме любой человек, глядя на открытую рану другого человека, испытывает что-то, отдаленно напоминающее боль. Это механизм, заложенный в нас на уровне инстинктов. Эмпатия, умение сопереживать, сочувствовать. Знаешь, в каких случаях эмпатия исчезает?

Он не стал переспрашивать, просто молча и внимательно смотрел на меня.

— В случаях геноцида, — прямо сказала я. — Это когда один народ уничтожает другой народ, не считая уничтожаемых за людей.

Чонгук продолжал молча смотреть на меня, не делая даже попытки возразить. Молча смотрел. Пристально. Внимательно.

А я сильно опасалась сказать что-либо еще… потому что вовсе не была уверена, что услышит меня только Тень. Впрочем, я не была уверена, что и он сам услышит.

Ошиблась.

— Когда-нибудь бывала на Танарге? — невозмутимо поинтересовался он.

И я поняла, что услышал.

— Нет, — ответила, не сумев сдержать улыбку.

— Слетаем? — сдержанный вопрос.

— С тобой — с удовольствием, — совершенно искренне ответила я.

— Пять минут на сборы. Время пошло, — выключив сейр и поднимаясь с постели, уведомил он.