Глава 2: Башмак и дом
Дом мистера Джонса стоял в одном из тех районов, где улицы слишком тихие, а почтовые ящики всё ещё сделаны из металла. Двухэтажный особняк с облупившейся штукатуркой, будто время терзало его медленно, но уверенно. На крыльце — газета двухдневной давности, а под одним из кустов сирени валялась старая игрушка — плюшевый медведь без глаза.
Мы подошли к двери. Я ещё не успел постучать, как взгляд упал на нечто, что лежало у коврика. Башмак. Левый. Потёртый, с разошедшимся швом на пятке.
— Ты только посмотри на это, — пробормотал я, поднимая башмак. — Кто выбрасывает один башмак?
— Только тот, кто уходит босиком, — ответила Эли, присев рядом. — Или не уходит вовсе.
Она провела пальцем по внутренней стороне.
— Военная марка. Такую форму носили пехотинцы во Вторую мировую. Смотри — швы прошиты вручную. Похоже, кто-то чинил его сам.
Я кивнул. Это был первый след. Но, как я знал по опыту, первый след часто ведёт не туда, куда нужно.
Дверь была не заперта. Мы вошли.
Дом встретил нас тишиной и запахом... кофе. Свежее. Очень свежее. Настолько, что я на миг усомнился, не стоит ли за углом сам мистер Джонс с кружкой в руке.
Гостиная была как из журнала 1957 года: диван с выцветшим узором, на стенах фотографии — чёрно-белые, в деревянных рамках. Одна из них особенно привлекла моё внимание: мужчина в военной форме, широкоплечий, с усами как у кинозвезды. Подпись: «Томас Джонс, 1943».
— Значит, ветеран, — сказал я.
— И судя по всему, не бедствовал. Посмотри на проигрыватель — последний «Виктор», — добавила Эли.
Мы прошлись по дому. На кухне всё было в идеальном порядке. В спальне — постель застелена. Ни малейших признаков паники или поспешного ухода. Лишь одна деталь настораживала — дверь в подвал приоткрыта.
Я посмотрел на Эли.
— Конечно, подвал. Куда же ещё ведут рваные башмаки и внезапные исчезновения?
И мы спустились.