XLIX
Облака - это сахарная вата, облепившая сухие губы, подтаявшее мороженое в чашке, молочная пенка на шапке латте, нежные сливки, но только не небо.
Деревья - это костлявые пальцы старухи, нежно-зеленые пятна листвы на фоне домов, дом для птиц, люди, что корчатся в муках от боли, но только не роскошные кроны.
Петти - это обычная местная, медсестра из больницы, алкоголичка в завязке, улыбчивая девушка, возлюбленная городского сумасшедшего, это длинные клетчатые рубашки, остывший чай и запутанные волосы, но только не человек, который готов войти в дом, перед которым она стоит.
В этом доме стало сыро и не так уютно, как было раньше. Не было атмосферы старых книг и пыли в солнечных лучах, хотя все было на месте. Мартина посоветовала не разуваться, потому что пол везде все равно грязный. Запах был знаком, так пахнет в психиатрической лечебнице. Немного лекарств и бесконечной апатии. Они прошли через коридор в гостиную, украдкой Петти взглянула в сторону темной кухни, и пошла за Мартиной - в комнату Германа.
- Здравствуйте, - когда Петти перешагнула порог его комнаты, ее пересохшие губы сразу растянулись в слабой улыбке.
В кровати, что была поглощена тенью лежал мужчина спиной к двери, почти с головой накрытый двумя пледами. Около постели стоял таз, источал он отвратительный запах, что с первых минут заставил Петти поморщится. Когда они вошли в комнату, он даже не шолохнулся, и все это настораживало девушку.
- Петти пришла, - Мартина присела на край кровати и плавно опустила руку на его плечо, - ты как?
- Lasst mich in Ruhe*, - очень не разборчиво шипит Герман, и Патрисия совсем не понимает, что он говорит, но Мартина все таки разбирает его тихий и невнятный немецкий и отвечает.
- Sie mochte helfen*, - ее слова Петти расслышала хорошо, но так как никогда не учила немецкого, перевести не смогла.
- Мне нужно уйти ненадолго, ты можешь присмотреть за ним, да? - Мартина обернулась к ней, и Петти стало не по себе от ее серьезного взгляда, но она кивнула, и женщина продолжила, - у него обострились симптомы болезни из-за воспоминаний из прошлого, и к тому же ломка, так как он пытается не употреблять. Сейчас у него повысится температура и начнется бред, он может говорить много гадостей, но ты должна понимать, что ему просто больно и не принимай на свой счет, хорошо?
Петти еще раз кивнула и взглядом проводила до двери Мартину, которая на ходу давала советы и говорила, что ему нельзя давать, а что нужно. Дверь за ней закрылась, и комок страха внутри Уилкинс сделался еще больше. В дальнем углу комнаты она нашла кресло и отыскала разетку, лампу и книгу про биографию Блока. Тусклый закат обжег тень девушки, когда ветер шумно закрыл окно, а Герман сел в постели так тихо и незаметно, что Петти вздрогнула, посмотрев в его сторону. Не издавая звуков он сидел глядя в пол и держась за голову руками.
- как вы себя чувствуете, мистер Хофман? - Петти отложила книгу на стол справа от нее.
- Я хочу есть, - он сказал это тихо, шепот сливался с другими странными звуками, исходящими из его рта.
Они сидели на кухне с открытым окном, где-то на улице лаяла собака, Петти разогревала еду на плите, иногда помешивая овощи деревянной ложкой. За несколько часов они не сказали друг другу ни слова и постепенно девушка привыкла к этому, уже не оборачивалась на него постоянно, боясь, что он сделает какую-нибудь глупость. Когда немного переваренный рис и овощи лежали перед Германом в тарелке, он не надолго впал в ступор и подняв на девушку взгляд произнес.
- Я не могу...сам...
Впервые его взгляд был не равнодушным или злым, он был грустный и усталый, и от этого сердце сжималось. Пока она кормила его с ложки не торопясь, пыталась понять, останется ли навсегда Герман таким, или это лишь на время? Как она может помочь, что делать с Пауэллом? Она вдыхает, еще, еще и еще раз. Тянется рукой к лицу мужчины и заправляет ему за ухо непослушную кудрявую прядь. Он этого не замечает. Бросает взгляд на его руки - видит странные пятна на алебастровом покрывале кожи.
Она отвлеклась и еда падает из ложки на край стола, Петти встает и подходит к нему чтобы все убрать, и голова Германа неожиданно утыкается ей в живот, где сладко начинает тянуть, но лишь пару секунд.
- Все будет хорошо, - пальцы ее тонкие бегают по его волосам словно по клавишам фортепиано, вот только она никогда не играла.
- Как терапия, легче ходить? - почти не слышно сказал Герман.
- Что? - она отстранилась от него и тут же отскочила, когда их взгляды встретились.
Точнее ее взгляд с глазами незнакомого человека.
- Это было почти полгода назад, - спокойно сказал он, и в интонации его заметно был слышен голос другого.
- Что было полгода назад? - Петти украдкой посмотрела на вилку в тарелке и сделала шаг к двери.
- Вам лучше сейчас не ходить, - тоном профессионального врача посоветовал человек сидящий перед ней, и она сорвалась с места, сбивая на своем пути стопки книг.
Мужчина последовал за ней, повторяя несвязные фразы.
- Я пытался спасти его. Было бы чудесно, если бы вы дали ответ.
Нет, не его голос, не его глаза, это не Герман Хофман спокойно идет за ней, и оказавшись в ближайшей комнате (ванной) Петти молнеиносно захлопнула дверь и щелкнула замком. Телефон остался в спальне, и Мартине она позвонить не могла, в самой комнате не было окон.
- Вы нужны мне, - раздался голос за дверью, и ручка резко дернулась.
Сердце девушки колотилось безумно и в панике она опустилась на кафельный пол, прижимая ноги к груди. Только бы ее поскорее спасли. Следующие его слова заставили все в ней похолодеть.
- Это Карл, я не могу ответить, потому что сейчас я скорее всего ем пиццу или смотрю игру престолов, перезвоните позже.
Раздался крик.
__________________
Lasst mich in Ruche - Оставьте меня в покое.
Sie mochte helfen - Она хочет помочь.