XLVI
она смутно помнит колющую и яркую, как солнце в середине июля боль, холодную и от того обжигающую как огонь руку на щеке и много разных голосов. она даже запомнила, какой из них кому принадлежит, слов было много, какие-то складывались в предложения легче легкого, а другие плыли в странном порядке и не сумев сложиться, растворялись где-то глубоко в ее сознании. только одна фраза отпечаталась четко и ясно в голове "я за тебя волнуюсь". она не помнит, кем было это сказано, но очень надеялась, что это был Герман.
если бы тогда, в машине скорой помощи она не теряла сознание от отравленного дыма, наверное потеряла бы его от слов Германа. сколько они знакомы...год? полтора? может больше, уже и не припомнишь, особенно когда ты безсозания и просто гуляешь по закоулкам разума. раньше она сомневалась в его существовании, но если не там, то где она? в раю? всей душой Петти надеется на обратное, и тут же открывает глаза, возвращаясь в реальный мир.
и обычные лампы на потолке, светлое небо и листья деревьев за окном принесли ей радость, она может видеть, чувствовать, двигаться. за стеклянной дверью палаты прошла знакомая медсестра - та самая, что отсутствовала несколько дней, когда Петти надеялась, что она попала в небытие и исчезла навсегда, но сейчас такого она бы никому не пожелала.
она была так рада простым вещам вокруг, но когда заметила Германа Хофмана, спящего в кресле около ее постели, ее счастью не было придела, и девушка легла назад в крлвать, рассматривая лицо мужчины, которое закрывала копна темных кудрей. видимо, он был тут очень долго и просто уснул, что не могло не радовать еще больше Петти. внезапно почувствовав себя такой живой, она вскакивает с кровати и тут же падает обратно от резкой и тупой боли в ногах, если быть точнее - в районе щиколоток. кровать издает под ней громкий скрип, и тихо вскрикнув от боли, девушка прикрывает рот рукой, но скорее от неожиданности.
солнечное настроение, с которым она проснулась в миг испарилось, и не только из-за боли в ногах. в голове вспыхивали одни за другим фрагменты пожара, и спина Петти Уилкинс похолодела в миг.
- вам нельзя вставать, - все еще сонно и совсем чуть чуть обеспокоенно сказал Герман, вставая с кресла.
- что у меня с ногами? - она со страхом взглянула на мужчину, стоявшего перед ней.
- все с ними хорошо, и вообще вы отделались только парой небольших ожогов на щиколотках, поэтому будет трудно ходить ближайшие пару дней. ну, и совсем немного ссадин на руках, вот и все.
Герман мог говорить еще и еще, и это напрягало Петти, поэтому когда она поняла, что с ней все в порядке, тут же прервала его.
- а что с Элис?
похоже, именно поэтому Герман пытался говорить только о положительных вердиктах врачей касательно ее, потому что после ее слов наступила не большая пауза. почему-то это молчание показалось Петти не хорошим. раньше всегда прямолинейный Герман Хофман ничего не говорит, хотя прошло больше минуты. Петти делает вывод, что ничего хорошего с ее сестрой не произошло.
- она жива?
- да.
облегченно вздохнув, девушка прикрыла глаза на секунду, а затем снова распахнула их. теперь в ее голове целое море вариантов событий, которые могли произойти с Элис.
- поможете мне дойти до ее палаты? - вытянув руку вперед, она взглянула ему в глаза.
- вам нельзя вставать, - сухо произнес он, снова занимая темно-зеленое кресло.
что же не так? если бы ему было без разницы, или он бы хотел помочь ей, для него не стало бы преградой то, что ей нельзя ходить. она все еще может передвигать ногами, просто немного больно.
- ну так возьмите меня на руки, - они встретились взглядами.
что-то в тоске его ледно-серых глаз блеснуло, и ее уставшее тело за пару секунд оказалось на его руках. такой мгновенной реакции Петти совсем не ожидала, но тут же положила руки на его плечи, стараясь не навернуться. ноги, даже не смотря на то, что не касались пола все равно немного болели, но терпимо. посетители больницы оборачивались, глядя в след кудрявому мужчине, деращему на руках девушку в длинной белой рубашке для пациентов с перебинтованными ногами.
самым странным было то, что их никто не попытался остановить. ну носят тут на руках больных, почему нет? или все уже вкурсе, почему она здесь, темболее Петти работает в этой больнице. Герман открыл дверь палаты, но уже в следующий момент ему пришлось удерживать на месте Петти, которая забыла про то, что не может пока ходить и попыталась спрыгнуть на пол.
- Элис! - увидев сестру, живую, в сознании лежащую в постели Петти протянула руки к ней и Герман поспешил положить ее на постель, пока он не грохнулся на пол вместе с девушкой.
- привет, - сухо ответила старшая Уилкинс, держа между губ резинку и делая из волос пучок.
- я уж думала, с тобой что-то серьезное случилось, - рассмеявшись, Петти кинулась обниматься с сестрой.
незаметно фыркнув, Герман тихо закрыл за собой дверь и вышел в коридор.
- представляешь, я отделалась всего лишь ожогами на ногах. они не большие, я даже скоро ходить смогу, и вместе будем как новенькие, - голова Патрисии лежала на груди сестры, но она тут же поспешила поднять ее, когда грудная клетка девушки стала дергаться. Элис плакала. не так, как плачут грустные люди. она была разбита.
- все в порядке? что не так? - тут же Петти привстала и попыталась обнять Элис, но та разразилась новой волной слез и сдавленных криков, и девушка в испуге отползла на край кровати.
- мисс Уилкинс, покиньте пожалуйста комнату, - громко хлопнула дверь за врачом и несколькими медсестрами, все ее коллеги.
сидя на стуле в почему-то опустевшем коридоре, Петти смотрела на свои руки.
что это было?
тяжелые шаги означали, что пришел мистер Хофман. Петти тут же вскочила, сделала пару шагов и чуть не упала, пока шла к нему.
- что с ней? мне ничего не говорят, - растерянно сказала она, почти ничего не различая из-за мутной пелену на глазах, которая мешала видеть.
придерживая ее, Герман посмотрел девушке в глаза, и сердце беспокойно стукнулось о ребра.
- она больше не сможет ходить. никогда.
на настенных часах было без двадцати час, когда в соседнем кабинете пожилой женщине диагностировали рак груди, в ближайшей к выходу палате обнимались и плакали от счастья муж с женой, сжимая бумажки с отрицательным результатом тестов, медсестра в помещении для персонала добавляла в чай молоко, а на крышу слетелись птицы, когда на часах было без двадцати час. без двадцати час показывали стрелки настенных часов, когда Петти Уилкинс закрыла лицо руками, пряча покрасневшие от слез глаза.
в следующую минуту, не зная куда деться, девушка прижалась к мистеру Хофману, обвив его руками и уткнувшись в грудь мужчины, а на ее дергающиеся от рыданий плечи легли его руки. ее перебинтованные светлым эластичным бинтом маленькие ступни сделали шаг к его ботинкам, подошву которых покрыла уличная пыль.
- я найду того, кто это сделал, - положив подбородок ей на голову, он провел пальцами по волосам девушки.
- это Питер Бисли, - пытаясь остановить поток слез произнесла Петти, вытирая пальцами щеки.
- с чего вы так решили? вы его видели тогда? - пригнувшись, чтобы их лица были на одном уровне, Герман внимательно взглянул в покрасневшие глаза Петти, не убирая рук с ее плеч.
- он стоял за дверью, это был его голос, Элис просила его открыть и... он пел еще.
- он что-нибудь говорил? мне нужно все дословно, - длинные пальцы сжали женские плечи сильнее.
- я... не помню. он говорил что-то о том, что он хочет сделать ему больно...
- самому Питеру?
- нет, он сказал "вы тут не причем, мисс Уилкинс. просто так он делает ему больно". не знаю, кого он имел ввиду, я ничего не знаю, - Петти снова начала плакать, но Герману было уже не до того.
мужчина простроил план действий в голове. собираясь уходить, он рассеянно говорил Петти про то, что ему жаль и ей нужно отдыхать.
- нет, я пойду с вами, - хватая его под руку, Петти медленно шла рядом, и каждый шаг отражался острой болью в ступнях.
- вам нельзя ходить, - стараясь затолкать Петти в ее палату все повторял Герман.
- я же сказала: я. пойду. с. вами. - сжав под пальцами ткань его плаща, девушка еще сильнее вцепилась в его локоть.
- но я вас не понесу.
- и не надо.
***
на пустом месте в газете черная ручка быстро чиркала фразу Питера, которую он сказал Элис не давно. тонкий пишущий предмет подчинялся не менее тонким пальцам, другая рука смахивала с газеты крошки вишневого пирога.
- если Питер имел на меня какие-то свои, известные ему одному обиды, он мог организовать побег из больницы и заманить вас с Элис в ловушку чтобы сделать больно мне, - озвучил свою теорию Герман, но на последних словах его уверенный тон прекратился, когда он понял, что снова близкие ему люди пострадали по его вине.
- он сказал "просто так он делает ему больно". он говорил про человека, который причиняет вам боль, используя его как оружие, - указав пальцем на фразу, написанную на серых страницах Петти четко высказала мысли, в отличии от мужчины.
- безумцы часто следуют указанием своих галлюцинаций, но все же эти голоса в его голове, и здание поджог сам Питер, - на этот раз Герман не собирался уступать в четкости и холодности слов, и со стороны их голоса звучали так, будто они ссорятся.
- а может ему совсем не голос в голове говорил, что делать. сбежавший, не знающий куда ему податься и до чертиков напуганный Питер мог послушать любого, довериться и сделать все как ему было велено реальным человеком.
- и кому же я перешел дорогу? кто вдруг решил так обойтись с вами, просто чтобы добраться до меня? в этом городе меня не любят, но точно не настолько. мы никогда не сможем узнать точно ли это Питер, пока не посмотрим его историю болезни. предлогаю направиться в лечебницу и там все разузнать, - Герман отложил столовые приборы в тарелку к недоеденному пирогу и взялся за плащ на спинке стула.
- нет, единственным пропуском является Элис, которая лежит в больнице, - Петти могла и не говорить этого, все равно они бы направились к ней поговорить о Питере.
***
Петти медленно тянет ручку стеклянной двери на себя, сжимает в руках все сильнее букет белых тюльпанов, любимых цветов сестры. хотя, не то чтобы любимых, просто Элис всегда ставила в вазу на кухне белые тюльпаны в плохие времена. сейчас они как раз настали.
- ты как себя чувствуешь? - она не решалась обойти коляску, в которой сидела Элис и посмотреть ей в лицо.
меньше всего ей хотелось видеть ее разбитые глаза и губы, тонко сжатые в ровную полоску. так и выглядела Элис, правда еще нужно прибавить болезненно белый цвет лица и грязную копну волос, заплетенную в небрежную французскую косу.
- как человек, который больше не сможет ходить, - ответил незнакомый голос, а потемневшие глаза устремили взор в стену.
глупые вопросы можно перестать задавать, только замолчав вообще, и для Петти это было идеальным вариантом, которым она и воспользовалась. девушка, прихрамывая обошла сестру и взяла вазу, после тут же удалилась в не большую ванную, не посмотрев на Элис ни разу.
она хотела быть рядом, но впервые близкий для нее человек так страдал, и она будто забыла все. из ванной донеслось тихое журчание воды, и Петти снова решила заговорить, только этот вопрос она репетировала заранее много раз.
- нам очень нужно спросить тебя о истории болезни Питера Бисли.
кран закрыли, а Элис впервые показала эмоцию на своем лице, закатив глаза и развернувщись на коляске лицом ко входу в ванную комнату. Петти совсем не ожидала этого и остановилась, глядя на девушку.
- можно ли мне хотя бы чуть чуть погоровать? - шатенка потерла лоб, закрывая уставшие глаза.
- боже, я нивкоем случае не хотела мешать тебе, но нам надо разобраться в том, кто на самом деле поджёг то здание. видишь ли, не давно выяснилось...
- пошла вон, - тихо прошептала Элис, не отрывая руку ото лба.
- но... - Петти тут же отставила вазу с цветами на столик у стены,.
- я сказала пошла вон отсюда! - срываясь на хрип крикнула девушка, тряхнув головой.
и нет наверное звука хуже, чем крик человека, который вот вот расплачется.
или человека, что сглатывает в горле ком, напоминающий стекло. Петти поступила именно так, хлопнув за собой дверью.
- смотрите, что я достал, - Герман помахал перед лицом девушки телесного цвета папкой, но она прошла мимо, остановившись только у самого выхода больницы.
- что-то случилось?
- от Элис я ничего не узнала, - она повернулась к нему, улыбнувшись фальшиво.
желание напиться до беспамятства отдавалось дрожью в руках, слишком заметной и сильной. быстрым шагом преодолевая расстояния между ней и мистером Хофманом, как можно тяжелее ступая, она в миг оказалась рядом и положив руку на его затылок притянула мужчину к себе, впиваясь в его губы.
в тот день у нее появилась новая зависимость.
- я...принес историю болезни, - когда она отпустила его волосы и дала вдохнуть спокойно, он попытался выдавить из себя хоть что-то.
- вы уже посмотрели, да? - спросила она, подходя к нему сбоку, пытаясь рассмотреть папку.
- да, - после не большой паузы ответил мужчина, искоса посмотрел на нее, но ничего не сказал, - бред, флэшбеки из прошлого, навязчивые мысли - да, все это числится в симптомах его болезни, но никаких галлюцинаций.
- тоесть, я была права.
он взглянул на нее снизу вверх, окатив ледяным взглядом с ног до головы.
- видимо, кто-то внушил ему это решение, так как Питер очень легко поддаётся чужому влиянию, - мистер Хофман передал мисс Уилкинс документы и посмотрел в сторону.
- больше ничего? - закрыв папку, она снова взглянула на него спокойно.
- ничего, - его раздражало, что он отчитывается перед ней, но не показав не единой эмоции, он отобрал папку у Петти и развернул ее по направлению к ее палате, - вам нужно отдыхать и набираться сил, мисс Уилкинс.
- значит, продолжим завтра?
он кивнул и поспешно вышел из больницы, вынимая телефон из кармана. конечно, он не рассказал ей все, что нашел. только не после того, что произошло.