XXVIII
погода была слишком солнечной для ужасного состояния Петти. еще не хватало надоедливого пения птиц, слава богу, все они уже улетели. она бы тоже хотела улететь отсюда. вспархнуть и вылететь из окна, поднимаясь на огромную высоту и резко опускаясь вниз, оставляя позади себя все проблемы и переживания. правда, смерть близкого человека вряд ли можно оставить в прошлом. у бедняжки хватило сил только на то чтобы открыть дверь и сползти вниз, задыхаясь в слезах. в голове все еще стоял тот звон, он не переставая давил на голову, будто проникал в каждую клеточку и превращался в свинец.
не сдвинувшись с места до самого утра, она прокручивала в голове абсолютно каждую деталь того вечера и момент, когда все полетело в бездну.
кажется, она шагнула туда в тот августавский день, когда мистер Хофман попросил помочь ему.
- три
на несколько секунд все стихло, а в следующий момент комната наполнилась звоном бьющегося стекла. она даже не успела моргнуть, когда Герман схватил Карла за воротник куртки, и молниеносно развернувшись назад, толкнул его в сторону окна. в этот миг разбилось не только окно.
иногда слезы переставали идти, и она просто сидела, молча рассматривая темный коридор перед собой. и каждый раз, прокручивая перед глазами тот момент, Петти прижимала к себе колени и опускала на них голову, и тишину раннего утра наполняли ее жалобные стоны. у мистера Хофмана не было выбора, да? если бы он не сделал этого, то эти люди убили бы ее. вдруг, что-то резко разбилось. она не знала, что это было, но режущий уши звук сразу же прекратился, оставив ее, практически оглушенную в темноте. совсем одну. оглядываясь по сторонам, она видела лишь грустные лица, мрачные, тоскливые и не живые, они все знали, что разбилось. а она даже не подозревала, что это было ее собственное сердце.
у него не было выбора. не было выбора. не было выбора. не было. его не было. лучше бы он спас Карла и дал ей умереть, лучше бы все сложилось так, во всем виновата только она и никто другой. зачем она вообще туда пришла. все из-за нее. в его смерти виновата только она. скорее всего, Германа так же сильно съедает совесть, как и ее. она должна помочь ему выбраться из пучины, которая медленно затягивала их обоих.
***
чак берри помогает от всего. прокрутившись вокруг своей оси, Герман продолжил двигаться под музыку, что как воздух заполнила всю комнату. все стало так не важно в какой-то момент, будто весь груз, который он тащил на себе исчез, будто его никогда и не было. расслабленная улыбка нарисовалась на его лице, в первые за долгое время он чувствовал себя свободным абсолютно от всего, от смертей близких людей, своего безумия, смешанных чувств к Петти уилкинс, наркотичечкой зависимости. смешно, потому что именно сейчас он чувствует себя как никогда освобожденным от всего засчет героина, который распространяется по организму как вирус.
наркотики разъедают тебя изнутри, так же как и любовь, ненависть, зависть, месть, и какая разница, каким именно способом убивать себя? а в данный момент Герман не думал вообще ни о чем. словно все, что так тяготило годами, что он держал в голове пол жизни и старательно прятал все глубже в свое сознание, этого нет.
он свободен.
- ты никогда не чувствовал полную свободу? когда ничего не волнует, ты просто ни о чем не задумываешься.
- я не знаю, по крайней мере, точно не помню. оно постоянно давит в груди, не давая расслабиться и нормально вдохнуть. естественно в переносном смысле.
- я говорю сейчас немного о другом, Герман. ты знаешь, почему мы встретились раньше, чем нужно было по расписанию?
- даже не догадываюсь.
- твоя мать позвонила мне, рассказала о том, как нашла несколько косяков под твоей кроватью. ты ведь понимаешь, что...
- марихуана запрещена в Германии, не в медицинских целях и людям до восемнадцати лет, да.
- конечно, но кроме закона есть вещь намного поважнее. твое ментальное здоровье. у нас был разговор о наркотиках и о том, что они могут сильно ухудшить приступы.
- C'est la vie - скажут вам люди - вам никак не угадать, - слегка прокуренный голос кричит, и стены начинают дрожать от его крика.
пел не счастливый человек. его голос будто готов вот вот сорваться, сорваться на крик, а затем медленно утихнуть до жалобного стона.
- они помогают мне, после одной затяжки я чувствую себя лучше, чем после месяца терапии с вами.
- Герман, тебе необходимо понять, наркотики - не выход, даже если с ними тебе становится лучше. у тебя диссоциативное расстройство личности, это хроническое заболевание которое будет еще очень долго с тобой, а марихуана делает только хуже. на какой-то момент тебе может показаться, что все хорошо, а постоянные симптомы будто исчезли, и это начало конца.
- их суперстериосистема громыхала на весь двор, - громкий хохот, он схватил в руки вазу, - семь сотен дисков - хеви-метал, рок, хадкор, - и вот, его ботинки оставляют на кухонном столе грязь с улицы, стекло летит вниз и разбивается в дребезги.
что-то еще разбилось, только тогда ему совсем не было весело.
- именно наркотики стоят между тобой и эмоциональным срывом, абсолютным безумием, паническими атаками, суицидальными намерениями и множеством других симптомов, которые обостряются, когда наркотические вещества попадают в твой организм.
- вы ничего не говорили про абсолютное безумие, такого нет, - парень растерянно взглянул на психиатра и стянул рукава толстовки еще ниже, прикрывая кончики пальцев.
- ты особый случай.
мужчина не спеша сполз с деревянного стола, молча собирая тонкими пальцами осколки с пола. на фоне все еще играла энергичная музыка, а все вокруг закружилось. он ничерта не помнит. знаете, когда вам надо срочно вспомнить что-то важное, но в голове пустота? тоже самое происходило с Германом в тот момент, когда он забыл, как его зовут.
- halt die klappe!* - от его рева, кажется, задражала мебель в комнате, а заржавевшая сковорода полетела прямо в потефон, разламывая виниловую пластинку пополам, все резко затихло.
он, будто ничего не произошло, начал в замешательстве продолжать собирать осколки, сжимая их в руках так сильно, что те глубоко врезались в кожу ладони. внезапный стук в дверь заставил его остановиться.
открывать дверь отправился уже не Герман.
- я, я знаю, что уже поздно, но...можно войти? - она, будто матылек пролетела мимо него, стараясь смотреть только себе под ноги.
посмотрев на нее, он в недоумении последовал обратно на кухню, пытаясь понять, кто это. Патрисия же, чем больше осматривалась, тем меньше понимала, кто здесь живет. на раздолбанном потефоне валялась сковорода, осколки по всему полу, стол и вся мебель в пыли, а когда ее взгляд остановился на шприцах и обоженных ложках, она прикрыла рот, останавливаясь у входа в другую комнату.
все это время он наблюдал за ней. он не знал, откуда знал сладких аромат, который почувствовал когда она только вошла, почему ее походка и манера постоянно проводить рукой по темным волосам так знакома, почему ее голос звучал...по родному?
- вам надо уходить отсюда, здесь пахнет как в больнице, - помотав головой уверенно сказала она, осматриваясь.
- а как пахнет в больнице? - от его голоса душа леденела. по костям пробежал мороз.
- смертью. мистер Хофман, я хочу поговорить о том, что произошло вчера, - прошептав, она глубоко вздохнула, стараясь не моргать.
- вы помните, что произошло?
в ответ только молчание, а ее губы были уже полностью искусаны.
- не молчите, черт возьми! может, если вы внимательно слушали на уроках биологии, вы слышали о таком органе, как сердце? - подойдя к нему в плотную, она сжала его плечи и заставила посмотреть на себя.
а ледяных глаз уже не было. никогда, никогда она не забудет, что она увидела в этих глазах в тот вечер. то, что давно пряталось, вышло на ружу, не оставив ничего живого.
- сердце? - не человеческий шепот прервал тишину, и одним рывком он скинул ее руки с себя, а в следующую секунду ее тело ударилось о стену, к которой он ее толкнул, - да я ненавижу эту жалкую, ущербную мышцу, которая тыкается мне в ребра, как недобитая собака, - прорычал он, стоя на расстоянии вытянутой руки от нее.
Петти повернула голову в сторону, чувствуя, что уже не может сдержать слез. пока она рыдала, мучила себя догадками, кто те люди и как переживает это мистер Хофман, он просто принял очередную дозу наркоты и расслабился в своей помойке, не задумываясь ни о Карле, ни о ней. ни о чем.
- и правда, бессмысленно размышлять, если у вас сердце, ведь очевидно, что у никчемного свихнувшегося наркоши его нет, - девушка сама не подозревала, что ее слова прозвучали словно яд, а Герман не понимал, почему они так подействовали на него.
она словно хрупкий мотылек, которого прикололи к стене иглой ужаса, и он слышал, как колотиться ее сердце, а еще он чувствует острое желание оторвать мотельку крылья, и мгновенно, не ощущая ничего, кроме мощного прилива ярости, он со всего размаху ударяет ее по лицу, даже не думая рассчитать силу удара.
абсолютное безумие.
halt die klappe* - заткнись.