Глава 8 - Под церковью
Кинг пришёл к заброшенной часовне до рассвета.
Город ещё спал. Только мусор катался по мостовой, да уличные фонари мигали, словно нервничая. Он стоял перед массивной дверью с потрескавшимся деревом и чугунной ручкой. Влажный мох облепил кирпичи, словно хотел спрятать здание от глаз. Воздух был тяжелее обычного — густой, насыщенный сыростью и чем-то другим… чем-то гнилым.
Фигурка девочки в кармане казалась горячей, как будто у неё была своя температура, своя жизнь.
Он провёл пальцами по каменной стене.
Внимательно. Медленно.
И тогда он нашёл её — плиту, чуть темнее остальных, и с едва заметным углублением, в точности повторяющим форму медной фигурки.
Щелчок.
Земля под ногами дрогнула. Стена, шипя и скрежеща, отошла вбок, открывая узкий проход, ведущий вниз — в сырой, чёрный провал. Воздух оттуда был неподвижен, как из старой усыпальницы. Кинг достал фонарь. Свет вырвался наружу и упёрся в каменные ступени, покрытые слизью и осыпающейся кладкой.
Он шагнул внутрь.
---
С каждым шагом вниз становилось холоднее. Не просто прохладно — кости стыли. Где-то далеко, в темноте, капала вода, и звук отдавался эхом, будто капля падала в чьё-то глухое ухо.
Он дошёл до арки. Стены из красного кирпича, пол — неровный, забрызганный пятнами, которые фонарь не мог до конца высветить. И в воздухе — запах железа. Свежий и приторный.
Он вспомнил запах крови.
Перед ним открылся зал.
Большой. Старый. Бывшее хранилище или крипта. В центре — что-то вроде алтаря, но из камня, выточенного вручную. И на нём лежала… не кукла, не человек. Что-то среднее. Фигура, укрытая чёрной тканью, а поверх — десятки медных фигурок девочки. Все одинаковые. Все смотрели в одну сторону.
Вдоль стены — следы. Царапины. Рисунки. Мелкие ладони, отпечатанные в пыли.
Кинг шагнул ближе. На алтаре лежал дневник. Пожелтевшие страницы, обвязанные шнуром. Он развязал его — и прочёл первую запись:
> «Она не уходит. Даже если ты молчишь. Даже если прячешься. Она ждёт. А когда ты забываешь — она становится тобой.»
Он перелистнул страницу. Следующие слова были смазаны — как будто писали в панике, рукой, которой уже не слушались пальцы:
> «Я видел, как Николас пошёл к озеру. Он знал, что его найдут. Но не знал, что найдут не его. Она была там. За ним. За мной. Она ждала, пока мы примем. Пока согласимся забыть. Я принял. И теперь помню всё. И это хуже.»
Кинг вцепился в страницы, будто они могли сорваться. Сердце колотилось, пальцы дрожали.
И тут он услышал.
Шорох.
За спиной.
Он обернулся — и увидел, как тень проскользнула вдоль стены. Маленькая. Узкая. Как ребёнок. Или… нечто прикидывающееся ребёнком.
Он услышал хриплый, детский голос — будто откуда-то сверху, из решётки:
— Ты снова пришёл.
---
Кинг побежал. По коридору, мимо ржавых дверей, мимо рисунков на стенах. Одна из дверей была приоткрыта. Он заглянул — и увидел зеркала. Десятки зеркал, облокотившихся друг на друга. И в каждом — он. Но в отражении он был не один.
Рядом с ним — девочка. Лицо всё ещё стёрто. Но теперь оно начинало проясняться. Щека. Линия брови. Половина улыбки. Он узнал её.
Он закричал.
---
Когда он выбрался наружу, небо уже светлело. Птицы не пели. Часовня за его спиной казалась ещё более заброшенной, чем раньше.
Он держал в руке дневник. И только теперь понял, что на последней странице, в самом низу, чьей-то рукой было выцарапано:
> «Или ты вспомнишь — или она станет тобой.»