Глава 4 - Портрет без лица
Дождь барабанил по стеклу ровно, без эмоций — как метроном, отсчитывающий время до чего-то неизбежного. Кинг, не выключая настольную лампу, вёл машину сквозь сырой сумрак улиц, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида. Всё казалось каким-то не таким: то ли реальность подёрнулась плёнкой, то ли он просто не выспался уже третьи сутки.
Он не спал с того самого вечера, когда узнал, что Николас Бейли официально… мёртв. Пятнадцать лет. Столько времени прошло с момента, когда его тело нашли в чёрной воде, неподалёку от старого моста. Но этот человек — если это вообще был человек — приходил к нему. Говорил, дышал. Просил. И имя… имя резало разум, как лезвие.
Элизабет открыла дверь почти сразу, как будто ждала.
— Даниэль… — она казалась растерянной, но не испуганной. — Проходи.
Кинг прошёл внутрь. Его взгляд пробежался по комнате — элегантной, чуть вычурной, полной света и холстов. Некоторые картины были написаны в мягких, тёплых тонах. Другие — резкие, как крик. И почти все содержали в себе какую-то деталь, которую глаз цеплял сразу: чёткая тень в углу, силуэт у окна, лицо в зеркале.
— Что-то случилось? — спросила она, наливая чай.
— Николас Бейли… — начал он, сев напротив. — Его нашли мёртвым. Пятнадцать лет назад.
Элизабет замерла. Только пар от кружки продолжал подниматься между ними.
— Нет. — её голос был удивительно тихим. — Это не может быть правдой. Он… он приходил ко мне. Мы говорили.
Кинг внимательно посмотрел на неё. Она не врала. Или врала слишком хорошо.
Он поднялся, отставив кружку, и подошёл к одному из мольбертов. На нём стоял портрет, покрытый свежей краской. Мужчина в сером пальто, в полный рост. Позади — пустая улица. Руки — сжаты в кулаки. Всё было в этом образе: тревога, сдержанность, нечто невыразимое. Но главное — у него не было лица.
Просто размазанный овал, будто кто-то стер его тряпкой. Ни глаз, ни рта. Ни единой черты.
— Кто это? — спросил Кинг, и его голос прозвучал глухо.
— Я не знаю. — Элизабет встала рядом. — Когда я начинала его писать… лицо было. Я видела его очень чётко. А потом — просто исчезло. Я пыталась его восстановить, но каждый раз кисть дрожит, и я не могу. Как будто кто-то запрещает.
Кинг посмотрел на неё. Он видел, как у неё дрожат руки. Она не лгала. Это пугало его больше, чем любая ложь.
— Я знаю этого человека, — произнёс он, словно самому себе. — Я чувствую это.
Он подошёл ближе, почти прижавшись к холсту. Ему показалось, что если он долго будет смотреть — он вспомнит. Но вместо этого его вдруг накрыла волна странной дрожи. Тепло от тела ушло, ноги одеревенели, а в голове прозвучал… голос.
«Ты уже был здесь. Не делай этого снова.»
Он резко отпрянул. Элизабет испуганно посмотрела на него.
— Всё в порядке?
Кинг не ответил. Он посмотрел на портрет ещё раз — и вдруг заметил странную деталь. Под лакированной поверхностью холста, в нижнем правом углу, будто проступала ещё одна подпись. Очень слабая, почти незаметная: N.B.
Николас Бейли?
Он посмотрел на Элизабет.
— Ты уверена, что писала этот портрет сама?
Она побледнела. Отшатнулась от мольберта.
— Я… я думала, что да.
---
Кинг уехал почти на рассвете. Он не чувствовал усталости — только глухой холод под сердцем. Что-то начиналось. Или продолжалось? Он не знал.
Он знал одно: лицо без лица теперь преследовало его.
И это было только начало.