Глава 24
Легкие снежинки блестели золотом в лучах солнца и неслись, кружась, под вой ветра. Казалось, на улице остались лишь они — снежинки и ветер. Ни машин, ни людей, ни птиц.
Город опустел, как опустел и этот дом, лишившийся даже кота, который ощущался уже неотъемлемой его частью. Мне до сих пор казалось, что стоит заглянуть в гостиную и он окажется там — на крышке пианино. Будет следить за каждым моим шагом недовольным и презрительным взглядом.
Но гостиная пустовала.
В пару секунд здесь словно изменилось все. Но ничего не поменялось.
Белые лилии так и стояли в вазе возле пианино. Словно до сих пор не завяли с самого октября. Символ благородства. Символ Иргема.
«Разве благородство и эгоизм могут быть совместимы?»
— Ты помнишь номер машины Хэнка? — вдруг спросил Тоби, и я обернулась.
Он уже закрыл входную дверь и щелкнул замком, а теперь смотрел на меня с таким видом, будто от моего ответа сейчас зависела судьба всего мира.
— Н-нет... Но у меня сохранилось твое сообщение.
— Хорошо. Запомни, что это вариант на тот случай, если все остальные провалятся. Идем. — Тоби направился к лестнице, и мне ничего не оставалось, кроме как поспешить за ним. — Ключ еще у тебя? Должен быть в сумке, если его не забрали... Нужно его сохранить.
Я не понимала, обращался ли он ко мне или скорее рассуждал вслух, но все же ответила. Ключ действительно был в сумке. Нашелся утром, когда я осматривала свои вещи, среди которых каким-то образом оказался нож Греты. Я была уверена, что вернула его еще тогда, в Абендорме, после того как сняла с Джейдена проклятие, но каждая мысль об этом чудесном перемещении отзывалась оглушительной болью в висках, поэтому я решила даже не пытаться вспомнить.
На всякий случай прихватив сумку, я нагнала Тоби уже в его комнате. В прошлый раз — когда ворвалась к нему с требованием рассказать, что он стер из моей памяти — я даже не успела толком осмотреться. Зато могла сделать это теперь.
За панорамным окном, тянувшемся от пола до самого потолка, уже бушевала метель, в то время как здесь, в этой комнате, время словно замедлилось — или вовсе остановилось. Книги, разбросанные тут и там, бумаги, исписанные мелкими ровными буквами, — все это напоминало скорее библиотеку или даже музей: один из тех, что когда-то служил обителью ученого или даже поэта, а теперь встречал гостей, чтобы они могли полюбоваться, как некогда жили великие. Такие комнаты словно только притворялись жилыми, а на деле застывали в едином мгновении, создавая идеальный слепок кипевшей там некогда жизни. Жизни, от которой не осталось ничего, кроме декораций.
Искусная имитация при внутренней пустоте.
Красивая иллюзия...
— Чрезвычайное положение ввели не только из-за отравлений. — Тоби взял с края стола аккуратно сложенную карту и быстро развернул ее, разгладив неровности. — Хоуп назвала несколько мест, где может скрываться Рейнар. Сегодня ночью четыре отряда блюстителей...
— Почему четыре? — не поняла я, рассматривая выделенные красными кругами области в разных частях города и за его пределами. В отдалении, возле леса, виднелась совсем небольшая пятая область — лишь небольшая точка — она словно была сделана случайно, когда маркер опустили, что-то обдумывая, но сразу бросилась в глаза. — А это?
— Вариант на крайний случай, — быстро сказал он и продолжил: — Четыре отряда блюстителей одновременно начнут операцию по захвату. С новыми титановыми браслетами, которые, — Тоби почему-то хмыкнул, — Виктор Далстер сделал по специальному заказу: ни магия трансформации, ни телесная магия не должны подействовать...
Телесная? Так он все-таки забрал ее?
«Будет очень больно», — раздался в голове голос мистера Барри.
Всего на секунду мне показалось, что передо мной блеснуло острое лезвие.
В ушах зазвенело. По спине вместе с мурашками прокатилась горячая волна боли, словно кто-то полоснул по коже ножом. Я закусила губу и втянула носом воздух, стараясь не закричать, — так ярко все ощущалось.
— Элис? — позвал Тоби, коснувшись моего плеча, но от неожиданности я отшатнулась в сторону и отступила на пару шагов. Он тяжело вздохнул и уперся руками в столешницу, опустив голову, словно все еще разглядывал карту. Медленно прикрыл глаза и несколько секунд просто молчал, пока я пыталась прийти в себя. — Уверена, что хочешь узнать, о чем забыла?
Конечно, нет!
Сложив карту, Тоби выпрямился и обернулся ко мне с холодной решимостью, от которой захотелось попятиться и забиться в угол. Его сосредоточенность и серьезность в этот момент пугали не меньше, чем нахлынувшие образы прошлого.
— Да, — пробормотала я, хотя голова сама собой моталась из стороны в сторону, явно желая уберечь меня от последствий.
— Тогда слушай. — Тоби остановился напротив. Так близко, что почти перекрыл слабый свет от окна, и мое растерянное лицо отразилось в его потемневшем взгляде. — Сосредоточься на словах, и не пытайся что-либо вспомнить или представить, — серьезно добавил он. — Я уже говорил про ученых, которые пытались получить бессмертие. Но вместо этого они создали сосуд, вобравший в себя их жизненную силу и энергию. Я все не мог понять, почему Рейнар не пытается забрать источник магии... Да, он не может войти в дом, но вполне мог отправить сюда кого-то из ниимов. И только теперь стало ясно, что источник ему и не нужен был. Потому что он хотел создать свой.
Ниимы, ванна, круги и символы, странные предметы. Золото и ртуть. Медь и серебро. Киноварь и сурьма.
И кровь. Везде кровь...
— Для этого Рейнар воскресил Миреллу.
В ушах зазвенело. Перед глазами замелькали картинки. За вспышкой, осветившей комнату, все тут же окрасилось в алый.
«Моя дорогая Мирелла! Наконец-то ты здесь».
— Не пытайся вспомнить, просто слушай, — повторил Тоби. Его напряжение отзывалось в теле и заставляло подчиняться без всякой магии. А может, и с ней, я уже не понимала. Возможно, именно из-за нее я еще не провалилась в воспоминания и не погрязла в них. Но разбираться не было ни сил, ни времени, потому что Тоби продолжал, глядя куда-то сквозь меня: — Вместо смерти Мирелла выбрала слияние с потоками магии, и Рейнару пришлось собирать ее по частицам из крови и энергии магов познания — для чего и нужны были все те жертвы. И теперь, когда она стала новым источником, ей не составит труда вытянуть силы из любого, кроме тех, кто владеет магией основателей. Возможно, Рейнар надеялся, что ты или Джейден согласитесь передать магию Мирелле по собственной воле, но, когда убедился, что не выйдет, решил заставить мистера Барри забрать ее с помощью ритуала крови.
«Мистер Барри... пожалуйста», «...вы ведь были здесь», «вы знаете, что будет. Вы же помните...»
Я едва дышала. Сознание помутилось, слова Тоби звучали где-то вдалеке.
— ...магия все еще привязана к тебе, и Рейнар, наверняка, это чувствует, поэтому пока тебе лучше не выходить из дома, иначе... — говорил он. — ...видимо, что-то пошло не так или же Мирелла отказалась от выбранной для нее Рейнаром задачи, потому он вернулся к первоначальному плану с асфоделем... Элис?
Что-то падало, катилось, вертелось и смешивалось.
— Элис!
Громкий звук вырвал меня из кошмара. Тоби с размаху захлопнул дверцу шкафа и та, покачнувшись, едва не сорвалась с петель. Я прижала ладони к мокрому от слез лицу. Забытое рвалось наружу, поднимаясь из глубин сознания и пыталось пробиться, чтобы заставить меня вспомнить.
Тоби обхватил мои плечи и прижал к себе.
— Прости, — шептал он, нежно поглаживая мои волосы. — Прости меня. Не нужно было говорить тебе это. Все будет в порядке. Обещаю тебе, все будет в порядке.
Но я знала, что не будет. Уже не будет и никогда не было в порядке с тех самых пор, как я решила поступать в Абендорм. С тех пор, как... Боги, да у меня никогда ничего не было в порядке, но я даже не могла вспомнить этого, потому что...
Я подавилась всхлипом. Тоби сжал меня крепче и мне показалось, что я вот-вот потеряю сознание от нехватки воздуха, но горячее дыхание возле самого уха заставляло меня волноваться совсем не о том. О чем-то, что казалось в такой момент совершенно неуместным и неправильным.
— Пока мы в этом доме, все будет в порядке, — шептал он. — Мы останемся здесь и дождемся завтрашнего дня.
Он прижимал меня к себе, словно сам же не верил своим словам и искал спасения.
— Думаешь, — спросила я сквозь слезы, — у блюстителей получится его остановить?
Я чувствовала, как дрожали его руки, и как дрожала я сама, то ли от страха перед неизведанным будущим, то ли от охватившего меня странного чувства.
— Не знаю... Я не знаю, Элис. Я совсем ничего не знаю.
С каждым словом, с каждым новым глухим «не знаю» его голос становился все тише и тише. Я теряла опору и проваливалась куда-то на совершенно ватных ногах, пока руки Тоби скользили по моей спине, а губы касались волос и горящего лица.
— Но пока мы здесь... все ведь будет... в порядке? — бормотала я, путаясь в словах.
— Да.
— Тогда давай останемся...
Здесь.
Навсегда.
И мы остались. Слились в поцелуях, будоражащих кровь; в прикосновениях, жгущих до боли; в бессмысленном шепоте и оглушительном шорохе ткани. Искали спасения не в себе, а друг в друге. Жаждали раствориться — в дыхании на шее, в пальцах, скользящих по коже, в чем-то неуловимо большем, чем просто желании. Такого не случалось прежде. Ни разу я не чувствовала подобного — этой отчаянной потребности слиться с кем-то, раствориться в нем, лишь бы сбежать от одиночества и собственной пустоты.
Мы рухнули на кровать, хрустнувшую под нашими телами десятками бумаг, но это не могло отвлечь нас друг от друга, как не мог отвлечь и звук повалившихся на пол книг.
Зато отвлекло другое — пальцы Тоби, коснувшиеся кожи в том месте, где чернел знак.
И это отрезвило меня.
Я резко вывернулась, соскочила с кровати и отступила. Сердце колотилось в груди, щеки горели. Мне стало невыносимо стыдно оттого, что я все испортила, но стыд за собственное тело, испещренное знаками нарушенного договора, был куда сильнее.
С опаской я все же обернулась.
Тоби не двинулся с места и сидел теперь, опустив голову и сжав кулаки так, что побелели костяшки.
— Прости, — только и выдавил он. — Я не должен был...
— Нет, — пробормотала я, рискнув шагнуть ближе. — Нет, все в порядке, дело не в этом. Я просто... — Язык не поворачивался выдать глупую правду, потому я сболтнула первую же ложь, пришедшую в голову: — У нас же встреча. С Альфредом.
— Завтра утром, — глухо ответил Тоби. Он несколько секунд внимательно смотрел на меня и отвел взгляд. — Да, ты права.
Он отвернулся и принялся медленно поднимать с пола упавшие книги и складывать их на тумбу. Я теребила край кофты, наблюдая за ним. Часть меня умоляла промолчать, забыть, сделать вид, что все в порядке. Но другая — та, что так устала от бесконечной лжи и жаждала хоть немного искренности и честности — все же рвалась наружу.
Слова застревали в горле, горели под ребрами, прямо за черными линиями нарушенного договора. Я зажмурилась от того, насколько глупо звучала настоящая причина, и быстро выпалила:
— Это из-за Хейруви.
Тоби медленно поднял взгляд. В его глазах явно читались замешательство и удивление. Я замотала головой и попятилась. Глупость. Глупость. Какая же глупость. Резко дернув рукав кофты, я задрала его, демонстрируя тянувшиеся вверх от локтя узоры. Пару секунд Тоби просто смотрел на мою руку, а потом перевел все такой же растерянный взгляд на мое лицо.
— Я знаю.
— Знаешь, да, но... Знать и видеть — это разные вещи. — Я отвернулась, обхватила себя руками и отступила к окну. Метель словно только усилилась и заволокла весь город белой пеленой. — Неважно. Не бери в голову.
— Если тебе станет от этого легче, — проговорил Тоби, — я уже видел их.
— Видел? — Я обернулась.
Тоби кивнул и коротко улыбнулся.
— И уже дважды вынуждал лекарей забыть о них.
— И?.. — Поколебавшись, я сделала шаг к нему. — Ужасно, да?
— Нет. — Он запнулся и на секунду отвел взгляд, заставив меня занервничать. — Они... подходят тебе.
Я не сдержала нервный смешок и с болью выдавила:
— Издеваешься?
— Они — часть тебя, Элис. Часть твоей истории.
Покачав головой, я провела пальцами по краю кофты и шагнула вперед, медленно расстегивая пуговицы. Тоби заметно напрягся, но не опустил взгляд с моего лица, даже когда я позволила ткани соскользнуть с плеч.
— Тогда смотри, — прошептала я, облизав пересохшие губы. — Посмотри и скажи это снова.
Я остановилась перед ним, почти вплотную. Чувствовала, как колотится сердце, как горит лицо и все тело. Тоби еще никогда не казался мне настолько соблазнительным. Каждое его движение, каждый взгляд, разжигали внутри непреодолимое желание: я хотела касаться его, хотела, чтобы он касался меня.
Тоби несколько секунд изучал линии на моем теле, но так ничего и не ответил. Вместо этого он задел пальцами мою спину, притянул меня ближе и подался вперед, чтобы коснуться узоров на ребрах губами. И в тот момент его поцелуй говорил больше, чем могли выразить любые слова. Тело затрепетало, я поддалась едва ощутимому давлению ладони Тоби и опустилась на его колени, пока он покрывал поцелуями мое плечо.
— Прошу, скажи, чтобы я остановился, — шепнул он, задев губами ключицу и скользнув ниже.
Но я ответила лишь сдавленным вздохом, скорее напоминавшим стон, когда его руки обвили мои бедра, а губы припали к груди. Он повалил меня на кровать, и в голове не осталось ни единой мысли. Никаких закравшихся в сердце страхов, никаких одолевавших прежде сомнений. Только жар и дрожь, разливавшиеся по телу с каждым новым прикосновением.
Оставалось только забыться во вдохах, когда его губы скользили по животу и спускались ниже; тонуть в ощущениях, становясь ближе, растворяясь в движениях — нежных и требовательных, молящих о большем; слиться в чувствах, настолько острых и ярких, будто границы между нами стерлись.
Я сгорала от каждого прикосновения к коже — моей, его, своей, нашей — находила губами губы, прижималась ближе, путалась в собственном сбивчивом дыхании, боялась, что задохнусь во вдохах и выдохах, срывающихся с губ, запутаюсь, собьюсь и потеряю остатки рассудка, плавясь в ощущениях, которые охватывали с каждым толчком все сильнее, заставляя тело напрягаться и таять, тянуться навстречу, цепляться пальцами за горячую кожу, влажную от охватившего нас жара, и тонуть, тонуть, тонуть...
...все сильнее теряя себя.
***
Не знаю, сколько еще мы лежали. Тоби прижимал меня к себе, пока я тихо и сбивчиво выдыхала в его грудь — страхи, сомнения, все, что скопилось внутри.
Он слушал молча, не перебивая, только нежно гладил по спине и волосам. А в какой-то момент вдруг замер и совсем затих. Сначала я подумала, что он собирался что-то сказать или вспомнил о чем-то важном, но секунды текли, а он не шевелился. Только мерно дышал. Я посмотрела на его расслабленное лицо, едва различимое в темноте комнаты, и подумала, что если сейчас он не ответит, я скажу ему то, что хотела.
— Спишь? — шепнула я.
И порадовалась, когда он промолчал, потому что с губ уже сорвались совершенно глупые слова:
— Я люблю тебя.