...

Громкий визг тормозов. Феликс вылетает из машины, захлопывая дверь, и врывается в чужой дом. Внутри, разрывая перепонки, орет музыка; танцующая в пьяном угаре толпа разодетых подростков беспорядочно двигается в такт басов, от которых содрогаются стены, а на их лицах застыло выражения безразличной эйфории. Повсюду стоят бокалы, опустевшие стаканы из-под коктейлей, догорая, тлеют окурки дорогих сигарет в стеклянных пепельницах. Сгустившиеся тяжелые пары алкоголя висят в воздухе, ударяя в голову, и, протискиваясь мимо целующейся прямо на входе парочки, Феликс ищет глазами друзей. Но их нигде нет.

Он поднимается на второй этаж, продолжая поиски, и начинает открывать одну дверь за другой. Некоторые комнаты заперты, из других в него летят многоэтажные проклятия. Но ни в одной парень не находит и следа своей сестры. Наконец, в отчаянии рванув за ручку последней двери, он в ужасе застывает на пороге.

Тусклый свет лампы падает на стол посередине. Дорожки белого порошка на красном дереве и свернутые купюры в руках сидящих вокруг ребят сразу бросаются в глаза. Школьники даже не обратили на него внимания, продолжая вдыхать наркотик, после чего запили все это мартини и, откинувшись назад, начали громко смеяться пугающим, похожим на сухой скрип, смехом.

— Тебе чего? — поинтересовался сидящий прямо напротив двери парень с покрасневшим носом. — Хочешь присоединиться? Тогда сначала заплати.

Феликс молчит, выискивая среди них Со Ён и, убеждаясь, что ее здесь нет, облегченно выдыхает. Однако сестра по-прежнему не берет трубку, как и Сынмин. Паника бешено растет внутри, заполняет легкие, заставляя руки дрожать. Он уже не знает, где искать друзей и от этого в мозг лезут самые пугающие предположения, врываясь потаенными кошмарами.

— О, поглядите-ка, кто удостоил мою вечеринку своим присутствием!

Парень оборачивается. Перед ним стоит пошатывающаяся Ай Рин с бутылкой портвейна в руках, она с улыбкой смотрит на Феликса и, усмехаясь, пьет прямо из горла.

— Ты видела Со Ён? — встревожено закусывает губу Феликс. Эта девчонка является сейчас его последней надеждой, но она видимо так не считает. И лишь кривая усмешка искажает ее до совершенства прекрасное лицо, над которым трудился не один пластический хирург.

— Вот так ты со мной, да? Со Ён, Со Ён, Со Ён! У тебя на уме только твоя сестра, а ведь когда мы встречались, все было точно так же, помнишь? Тебе было абсолютно плевать на меня!

— Ай Рин, сейчас не лучшее время для ностальгии! Пожалуйста, если ты видела ее или Сынмина, то скажи мне!

— А если я действительно их видела, ты сделаешь то, о чем я попрошу? — она подходит к нему вплотную, обнимая за шею свободной рукой, и сверкает мутными зрачками из-под длинных ресниц. — Что скажешь, Феликс? Справедливая сделка, ничего более.

Он с подозрением косится на близкое лицо девушки и хмурится.

— Что ты хочешь?

— Один поцелуй.

— С ума сошла? Ни за что!

В ответ на его реакцию Ай Рин только заливается безудержным смехом, наполненным нотами истерии. Ее ярко-красные губы расплываются в широкой наигранной улыбке, но даже это не скрывает зияющую в глазах сквозь пустоту и опьянение боль одиночества, так хорошо знакомую и самому Феликсу.

— Всего один поцелуй. — шепчет она приближаясь, и парень замирает, наблюдая за неотвратимо приближающимися губами. Еще несколько миллиметров. Преодолеть всего несколько жалких, разделяющих их мгновений и они сольются в поцелуе…

— Кхм-кхм. — раздается вдруг рядом негромкое покашливание. — Мне очень неловко вас прерывать, но хотелось бы пройти к уборной.

Словно выныривая из затягивающих печальных глаз напротив, Феликс торопливо отталкивает от себя девушку. Та разгневанно смотрит на него, поправляя платье, а затем переводит взгляд на внезапно помешавшего им человека.

— Ты еще кто? — с нескрываемой злостью спрашивает она. — Манерам тебя родители явно не научили!

Хенджин устало вздыхает, скользнув взглядом по удивленному лицу Феликса и уже собирается проигнорировать обоих, просто пройдя мимо, когда Ли неожиданно хватает его за руку.

— Ты не видел Сынмина? — с колотящимся сердцем выкрикивает он. — С ним еще должна быть девушка такая милая с длинными волосами.

— Если ты спрашиваешь про своего друга, то он внизу. — холодно отвечает Хван.

— Что? Но как так… их же там не было… — бормочет парень себе под нос. — Ладно, спасибо! — и он пулей срывается с места.

«Быстрее, быстрее!!!» — звенит у него в голове. И, спускаясь по широкой деревянной лестнице с массивными перилами, он практически сталкивается с Сынмином.

— Феликс? Что ты здесь делаешь? — с изумлением спрашивает он. — Ты же не хотел приходить…

— Где Со Ён?

— Она в гостиной, а что случилось-то? Почему ты кричишь и что с твоим лицом?

Ли отталкивает его с дороги, так что Ким чуть не падает. Вовремя схватившись за перила, он остается на ногах и в полнейшем замешательстве видит, как друг подбегает к сестре и начинает что-то говорить. Та испуганно смотрит на него. Между ее красивыми бровями пролегает складка, а губы поджимаются на побледневшем лице.

— Эй, что ты от нее хочешь? — Сынмин в несколько шагов оказывается рядом с ними. Внутри у него закипает злость. — Феликс!

— Чего я хочу?! — выкрикивает Ли. — Ты обещал мне, обещал присматривать за ней! — и он выхватывает у сестры клатч, вытряхивая его содержимое прямо на пол. Оттуда вываливается всякая мелочь и косметика, разбиваясь, разлетается по лакированному паркету осколками блестящего пластика и румян. — Где оно, а? Где ты спрятала наркоту на этот раз? Стоило мне только вытащить тебя из этого дерьма, как ты снова туда же?!

— Какие наркотики? У меня ничего нет! — голос Со Ён дрожит, а в глазах стоят слезы. — Феликс, что ты делаешь, прекрати!

— Ну да, конечно! А те ребята наверху, которые нюхали дурь мне просто привиделись! Я прекрасно знаю, как ты умеешь врать, так что не заговаривай мне зубы! Где этот уебок, который продал тебе наркоту? — он встряхивает сестру за плечи, пока в пылающем взгляде, перекрывая страх, горит безумие.

— Успокойся! — с несвойственной ему жесткостью говорит Сынмин. — Уже люди смотрят!

— Да мне плевать, пусть смотрят!

— Да что с тобой такое?

— Со мной? Это со мной здесь что-то не так?!

— Да! Ты вечно ходишь мрачный, задираешься, будто ищешь драки! Перестань строить из себя здесь самого несчастного, мы все пострадали из-за смерти Ю Ны, нам всем было тяжело и ты не единственный, кому бывает плохо! — его слова больно бьют по лицу, хлещут по плечам и голове, сдирая свежую корку с незажившей раны.

— Но вы продолжаете жить так, как будто ничего не случилось, словно все это сон и вымысел! Будто она не умерла от передозировки!

Вокруг них начинают собираться люди. Десятки глаз, жадные до новой пищи для сплетен наблюдают за разворачивающейся драмой, а уши внимательно слушают, запоминая каждое слово.

— Никто не думал, почему она это сделала! — чувствуя взрывающийся внутри вулкан горькой ярости, кричит на друга Феликс. — Никто ничего не расследовал, все списали на несчастный случай, и этим все закончилось, никто не понес наказания! А мы даже не знали, что она сидела на игле, мы не знали, что ей нужна была помощь, не слышали ее безмолвного крика и чем это все закончилось?!

— Прекрати… — переходя на шепот, Сынмин болезненно закрывает глаза. — Неужели, ты думаешь, что она этого для нас хотела? Чтобы мы мучили себя угрызениями совести и ссорились друг с другом?

— А по-твоему, лучше просто забыть ее, навсегда вычеркнуть из памяти. Ведь так поступают настоящие друзья! — с бушующей яростью выплевывает парень в лицо Киму, сжимая кулаки.

Внутри вдруг становится пусто. Все это кажется совершенно напрасным разговором, бессмысленным набором слов и звуков, которые ударяются в глухую стену, возведенную теми, кого он считал своими друзьями.

— Феликс, я совсем не это хотел сказать.

— Знаешь, а мне как-то теперь все равно! — в воздухе повисает тяжелая тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями Со Ён. В последний раз взглянув на Сынмина, Феликс усмехается, с показным безразличием пожимает плечами и выходит прочь сквозь расступающуюся перед ним толпу.

В голове стаей летучих мышей роятся тысячи мыслей. Пульсируя вихрем не поддающихся контролю эмоций, они лупят по вискам, заставляя разум содрогаться в картинах из прошлого, теряться в них, извлекать отдельные обрывки воспоминаний. Теплая улыбка, звонкий смех, развевающиеся на ветру фиолетовые волосы… Ю На была, как яркий лучик света, как мелодия, переливающаяся неземной красотой, как цветок незабудки. Такая чистая и нежная, живая. Не было больше на свете таких людей, как она и больше никогда не будет.

Острые шипы пронзают сердце, отдаваясь в груди тоскливой болью. Феликс тяжело опускается на скамью за домом. Он и сам не заметил, как оказался здесь, на заднем дворе, посреди огромной лужайки с коротко подстриженной травой. Внутри что-то трещит, раскалывая череп молчаливым воплем безысходности и тоски, которую никто не услышит. Которую никто не поймет.

Как так получилось? Почему он оказался совсем один? Почему Сынмин смотрел на него, как на сумасшедшего, почему умолял его замолчать, если он был прав? Низко склоняя голову, парень вцепляется пальцами в свои волосы, будто хочет вырвать их с корнем, чтобы ощутить что-то, кроме раздирающей душу боли, почувствовать хоть что-нибудь! После смерти Ю Ны он жил, словно в каком-то пузыре, не пропускающем воздух, в вакууме собственного сознания. Даже эмоции, которые были заглушаемы так долго, казалось, умерли в нем. Но нет, сегодня Феликс понял, что это не так. Он, к огромному своему сожалению, все еще чувствует, он все еще жив и безумно зол.

Перед застывшим взглядом мелькнуло неясное движение. С трудом подняв свинцовые веки, он смотрит на подкатившийся к ногам футбольный мяч и, не раздумывая, поднимает. Продолжая вариться в мрачном водовороте своих мыслей, он вертит его в руках, разглядывая слегка потрескавшиеся лоскуты кожи, и совершенно не замечает подошедшего человека.

— Может, вернешь мне мяч?

Хенджин, одетый в простую черную ветровку, выжидающе протягивает руку. Однако Феликс не торопится выполнять его просьбу.

— Что, с девушкой своей поссорился? — выгибая проколотую бровь, интересуется он. — Не парься, всякое бывает, еще помиритесь.

Ли хмурится, не понимая о чем речь.

— А, ты об этом… она мне не девушка.

— Разве? А там вы, кажется, целовались.

— Ай Рин… мы раньше встречались, очень давно.

— Значит, твоя бывшая. — заключает Хван, смотря на лицо Феликса, с головой выдающего его разбитость. — Слушай, разговоры это, конечно, круто, но я тебе не психолог. Разбирайся со своими проблемами сам, а мне просто нужен мой мяч. — и он снова протягивает руку.

Ли поднимает голову и смотрит Хенджину прямо в глаза, чувствуя тянущую муку. Да, он прав. Всем все равно, никому нет дела до твоей боли. Ты всегда борешься с ней в одиночку в заведомо проигранной битве, которой все нет конца.

Ни один мускул на лице едва знакомого ему парня не дрогнул. Холодное равнодушие плескалось на дне черных глаз, пока ветер трепал длинные волосы и, вновь утонув в своих мыслях, Феликс не заметил, как его взгляд застыл на чужом лице.

— Эй, так и будешь пялиться?

— Прости. — он вздохнул и вернул мяч Хвану. Тот несколько мгновений задумчиво смотрел на него, а затем внезапно предложил:

— Хочешь сыграть со мной?

— Что?

— Говорю, можем сыграть вместе. Но я дважды предлагать не буду.

Феликс часто заморгал, пытаясь освободиться от мучительного наваждения, и неожиданно для себя кивнул.

— Да, давай сыграем.

***

Огромное футбольное поле за школой пестрит яркой зеленью травы и красно-синей формой мелькающих фигур. Мяч кометой носится туда-сюда, атакуемый со всех сторон, и, громкие крики игроков смешиваются с напряжением, которое витает в ясном осеннем воздухе ощутимым запахом азарта.

— Быстрее! Обводи его слева! — кричит капитан команды, и нападающий устремляется вперед с удвоенной скоростью.

Он бежит, сминая землю ударами шипастых кроссовок. Впереди маячит защитник — еще пару метров и столкновения не избежать, но парень умело обходит его обманным маневром, с каждым шагом все ближе приближаясь к вражеским воротам.

— Собрались! — раздается оглушающий свисток тренера. — Полузащитники, вперед!

Джисон срывается с места. Чтобы перехватить мяч у нападающего, ему потребуется приложить немало усилий. Вот тот миновал их защитника, обойдя его со спины, вступил в схватку с другим игроком, однако все же сохранил мяч, теперь он бежит прямо на него, словно Джисон вовсе и не преграда, будто хочет пролететь сквозь него, как через призрака.

Все мышцы разом напрягаются, стягивая тело тугим комом нервов. На шее проступают жилы, пот холодными ручьями катится по спине и, максимально сосредоточившись, Хан нацеливается прямо на мяч. Ему нужно лишь оттолкнуться от земли, пролететь полтора метра и…

Резкая боль пронзает кость. Вскрикивая от неожиданности, Джисон падает, как подкошенный, а нападающий, даже не обратив внимания на то, что фактически протаранил игрока чужой команды запрещенным приемом, продолжает нестись на всех парах к их воротам.

Воздух разрывает громкий, пронзительный звук свистка.

— Стоп, стоп! Это штрафной! Ваша команда получает штрафное очко за нападение на игрока другой команды! Перерыв!

Тренер бросает рассерженный взгляд на провинившегося парня. Тому совершенно все равно, он только холодно улыбается, глядя на поверженного противника так, будто их команда заранее выиграла уже все матчи на год вперед.

— Что с ногой? — тренер обеспокоенно склоняется над Джисоном. — Ходить можешь?

Парень болезненно морщится. Кажется, будто на него наехала целая фура, а не пацан весом в семьдесят килограмм, что, впрочем, тоже немало. Однако он, опираясь на поданную ему руку, медленно поднимается. Боль острыми иглами тут же впивается в место ушиба.

— Все нормально, мне нужно просто немного посидеть…

— Точно? Смотри, если нужно в медпункт или больницу, мы выделим тебе сопровождающего.

— Да что вы с ним нянчитесь, тренер, он маленький что ли? — криво усмехается виновник происшествия и со всех сторон раздаются смешки. — Сам дойдет, это же просто синяк!

— А ну-ка цыц! Ты вообще о благополучии нашей школы не думаешь, раз позволяешь себе так играть! Такими темпами мы точно не победим на чемпионате!

Пытаясь игнорировать устремленные на него десятки глаз вместе с язвительными улыбками, Джисон, прихрамывая, направляется в сторону пустующих зрительских трибун. В голове гудит из-за злости и разочарования, благодаря чему он практически не замечает ноющей в ноге боли. Он ведь прекрасно знает — будь на его месте кто-то другой, этого бы не случилось. И хоть в обычной, повседневной школьной жизни никто из этих заносчивых парней ни смел даже вякнуть в его сторону, здесь, на поле, они всегда находили способ отомстить «правой руке» Донхена под видом нечаянной неосторожности.

Джисон подходит к рядам деревянных скамей и садится, спуская высокие гольфы. Кожа в месте удара покраснела и опухла, сразу ясно, что шишка будет немаленькой. Он тяжело вздыхает. Последний год… когда он уже сможет наконец покинуть эту ненавистную школу и сбежать подальше от всего этого непрекращающегося кошмара? А ведь это только начало…

Хан скучающе оглядывается по сторонам. Идти в медпункт он уж точно не собирается, как и возвращаться обратно в школу. Эх, сейчас бы свинтить домой и дело с концом! Вдалеке на верхних рядах он замечает двух девчонок, наблюдающих за ходом игры на поле. Они то смеются над чем-то своим, то затаив дыхание следят за очередной подачей красавчика-футболиста, однако, заметив обращенные на них глаза Джисона, тут же пересаживаются подальше.

— Ага, валяйте. — вздыхает парень, хоть его никто и не слышит.

Была бы здесь сейчас его бита, он бы преподал этому наглецу урок. Тот бы больше никогда не думал о том, чтобы даже приблизиться к нему, не говоря уже об этом высокомерном насмешливом взгляде. Он поворачивает голову и смотрит на другое крыло раскинувшихся вокруг поля трибун. Внезапный огненный всполох рыжих волос приковывает его внимание и, узнавая сидящего метрах в пяти от него парня в наушниках, Джисон окликает его.

— Эй! Минхо! — но тот явно не слышит его, низко склонившись над чем-то на своих коленях. Тогда Хан поднимает с земли валяющийся поблизости камешек и уже хочет швырнуть его в парня, но рука почему-то замирает в воздухе. — А, похуй! Не слышит и не надо!

Он вновь смотрит на поле — там две команды продолжают гонять мяч, как ни в чем не бывало. И это кажется таким далеким, чужим миром, в котором ему никогда не будет места, потому что когда-то давно он сделал неверный выбор и теперь клеймо хулигана всегда будет висеть на нем несмываемой печатью позора.

— Джисон? — внезапно раздается рядом негромкий мягкий голос. — Ты почему не играешь?

Минхо спокойно садится рядом, будто Хан вовсе не опасный безбашенный, которому стоит лишь бросить одно слово, как красную тряпку быку, и он, словно сорвавшийся с цепи пес разорвет всех без разбора своими зубами, не оставив живого места. Поблескивая золотой оправой своих очков, Минхо вопросительно смотрит на Джисона.

— Ногу повредил. — глухо отвечает Хан.

— Ох, прости, это, наверное, еще и из-за меня. Я же тогда на тебя наехал…

— Это-то здесь причем? — удивляется Джисон, смотря на выглядящего виноватым парня. — Просто их нападающий конченный мудак, не знающий правил!

— Вот как… Ну раз это не моя вина, тогда ладно.

Его ярко-рыжие волосы сверкают в лучах слепящего солнца, как раскаленная медь, языками беспокойного пламени отражаясь в глазах Джисона. Он как завороженный смотрит на этот плавящийся блеск, и рука сама собой тянется, касаясь пушистой копны, собравшей в себе сияние всех оттенков янтаря. Волосы на ощупь очень мягкие, как шелк. Он сжимает кончики в пальцах, шуршит ими, медленно перебирает, и те отвечают ему искрами всполохов, отражая палящие лучи раскаленного солнца.

— Что ты делаешь? — парень настороженно смотрит на него, не моргая. Джисон тут же отдергивает руку, как от огня, и неловко отводит взгляд.

— Извини. Твои волосы такие странные… как живые.

— Это мои-то странные? У тебя они вообще синие!

Хан украдкой смотрит на Минхо, переживая, не напугал ли того своей внезапной выходкой, но, завидев легкую улыбку, играющую на тонких губах, облегченно выдыхает.

«Если посмотреть со стороны, то мы выглядим как два разных полюса. Как лед и пламя»

— А ты что здесь делаешь? — внезапно спохватившись, спрашивает он. — Разве уроки уже не закончились?

— Закончились. — Минхо кивает и достает планшет. — Но я иногда прихожу сюда, чтобы просто побыть одному и порисовать. Отсюда с высоты хорошо все видно, а еще здесь обычно нет людей. — На экране вспыхивает картина ярко-голубого безоблачного неба с зеленеющими холмами полей. Парень берет стилус и, меняя цвет в палитре, начинает наносить штрихи, придавая полотну легкую тень, делающую изображение невероятно реалистичным.

— Вау! Это так красиво… — Джисон раскрыв рот, удивленно смотрит на экран. — А можно мне попробовать?

Секунду поколебавшись, Минхо протягивает ему стилус.

— Здесь можно выбирать кисть, а тут толщину и цвет линии…

— Ага, я понял. — Хан на что-то тыкает и, повернувшись так, чтобы Ли ничего не видел, выводит контур неведомой фигуры. Спустя пару минут он подозрительно смотрит на Минхо, потом на экран и, словно в чем-то убедившись, принимает таинственный вид хитрого лиса.

— Что там? Только не говори, что это…

— Это ты! — с радостной улыбкой заявляет Хан, наконец поворачивая к нему планшет. — Посмотри на эти прекрасные глаза!

Рыжеволосый парень смотрит на кривой полуовал с огромными кругами, подразумевающими очки, и одиноко торчащие сверху палочки-травинки, якобы волосы, которые ничем не отличают импровизацию Джисона от рисунка пятилетнего ребенка.

— А это что за змеи? — указывая на извивающиеся по бокам от преувеличенно торчащих ушей линии, с недоумением спрашивает он.

— Конечно же, наушники! — Хан не может сдержать рвущегося наружу дикого хохота из-за выражения лица Минхо, а тот, сердито зыркнув на держащегося за живот парня, выхватывает планшет из его рук.

— Так все, хватит, верни мне планшет!