Тигрёнок

Ночь опустилась над базой, и мрак, казалось, сгустился, став вязким и ощутимым, как дыхание чего-то древнего и затаившегося. Они сидели в полукруге у костра: Док молчаливо кидал сухие ветки в огонь, Виктор механически ковырял в складной миске остатки ужина, Руби прижимала колени к груди, не отрывая взгляда от тлеющих углей. Лишь Кэл сидел чуть в стороне, будто отрезанный невидимой нитью от всех. И только одно место в круге зияло пустотой — место Билли.

Кровь ещё не полностью высохла на земле, хотя тело уже давно увезли. Бесформенное пятно, темное и зловещее, служило молчаливым напоминанием: они в безопасности — но не друг с другом.

— Это не я, — сказал Кэл, нарушая тишину. Голос его был хриплым, натянутым, словно струна, готовая лопнуть. — Вы должны это понимать.

Виктор медленно поднял голову. В его глазах не было гнева. Только холод. Отстранённое расчётливое наблюдение, как у снайпера.

— Мы ничего не «должны», — ответил он. — Особенно после того, как ты признался, что прикончил своего отца. Что ты держал это в себе всё это время.

— Я не убивал Билли! — Кэл вскочил. Его тень заплясала на скале, как безумная.

Руби вздрогнула. Её лицо дрогнуло — страх, неуверенность или... что-то глубже?

Док поднял руки, как арбитр.

— Давайте все успокоимся. Мы не знаем, что произошло. Мы видели только, что Билли... лежал. С разбитым черепом.

— Камень, — пробормотала Руби. — Я видела на его затылке ссадину. Это не выстрел.

Кэл повернулся к ней резко, будто надеясь найти в её словах спасение. Но выражение её лица было напряжённым, закрытым.

— Кто бы это ни сделал, — сказал Док, глядя в огонь, — он хорошо знал, куда целиться.

Новая волна молчания накрыла их. Она была тяжелее прежней. Теперь в воздухе витал вопрос, который никто не осмеливался озвучить: кто теперь следующий?

— Это всё из-за этого... чёртового монастыря, — произнёс Виктор. — Мы не должны были туда лезть. Что-то мы оттуда притащили. Или кто-то.

— Ты имеешь в виду меня? — прошептал Кэл.

— Я имею в виду, что ты с тех пор не тот, — Виктор встал. — Ты бормочешь. Ты исчезаешь. Ты видишь силуэты.

Кэл закрыл глаза. И вновь — голос. Резкий. Шепчущий. Изнутри. Он видел себя бегущим по тем же коридорам, видел хромающий силуэт, и теперь знал — он узнаёт походку. Но он не мог сказать это. Не мог сказать, что это была Руби.

— Вы правда думаете, что я...? — он едва слышно выдавил.

— Думаем, — отрезал Виктор.

Кэл посмотрел на всех. И понял: они ему больше не верят. Ни один.

Он остался один. Как и всегда. Но теперь — в кругу тех, кто готов выживать.

Утро не принесло облегчения.

Скалы дрожали в предрассветной прохладе, и над лагерем висело ощущение сдавленного дыхания. Никто не спал. Ни по-настоящему.

Виктор молча варил кофе, глаза его были налиты тревогой. Он отводил взгляд от каждого, будто боялся, что любой из них способен ударить ножом в спину.

Руби вертелась у огня, стараясь не встречаться с Кэлом взглядом. Док обошёл базу с ружьём на перевес — будто это уже была не научная экспедиция, а полоса обороны. Он проверял периметр, как солдат, отученный верить словам.

— Еще раз, как это было?— пробормотал Виктор.

— Мы поговорили. Он всё ещё боялся после моего признания. А потом он отошёл в сторону на пару метров.

— И ты его не остановил? — спросил Виктор.

— Он не хотел, чтобы я к нему подходил.

— Удобно, — бросил Виктор. — Очень удобно.

Пауза. Док с силой выдохнул, сжимая в пальцах металлическую кружку с заваренным черным чаем внутри.

— У нас не было гостей, никто не спускался с гор, — проговорил он. — Это сделал кто-то из нас.

— Ты хочешь сказать... — Виктор вскинул голову.

— Я говорю только то, что вижу, — отрезал он. — Никто не проник бы в лагерь незаметно. Никаких следов, никакого шума, кроме...

— Шепот, — перебил Кэл. Его губы побелели. — Вы не слышите? Ночью? Шепот в стенах?

Все замерли. Виктор хмыкнул, но звук был напряжённый, пустой.

— Мы слышим только, как ты говоришь с кем-то, когда думаешь, что никто не слышит, — сказал он. — Ты разговариваешь с пустотой. С тем, что осталось в монастыре.

— Вы не понимаете. Это не я. Это оно. Оно пошло за нами. Оно уже здесь.

—Слушай, отвали-ка от нас по хорошему, а?—рявкнул Виктор.— Или ты одержим. Или ты лжёшь. В любом случае, ты представляешь угрозу.

Док положил руку на его плечо, пытаясь удержать.

— Ты тоже так думаешь? — спросил Кэл.

— Я думаю, что ты — один из нас, — тихо сказал Док. — Но если ты что-то скрываешь — скажи сейчас.

Кэл сжал кулаки. Его пульс шумел в ушах, как под водой.

Все смотрели на него. Руби — с напряжённым ожиданием. Виктор — с подозрением. Док — с тяжёлой добротой.

И Кэл... промолчал.

Ветер с гор пробежал по лагерю, как вздох чего-то древнего и хищного.

Тишина снова окутала всех. И в этой тишине поселилось новое чувство: все они — подозреваемые. И каждая тень теперь могла быть смертью.

Док первым предложил провести "внутреннее расследование".

— Если мы не поймём, что произошло с Билли, нас разорвёт изнутри, — произнёс он, глядя в костёр. — Это не просто смерть. Это убийство. И если убийца среди нас — он почувствует, что власть в его руках.

— Зачем ему власть? — хмыкнул Виктор. — Тут нечем управлять. Только развалинами и нашими страхами.

— Страх — отличное топливо для контроля, — отозвалась Руби, понижая голос. — А Кэл...Кэл первый признался в убийстве, — закончила она мягко, почти с сожалением.

Кэл посмотрел на неё — сдержанно. Не враждебно. Не виновато. Просто спокойно. Это спокойствие пугало.

— Я убил монстра. Но не Билли, — сказал он. — Если вы думаете иначе — спрашивайте прямо.

И началось.

Виктор обвинил Кэла в холодной мести и припомнил все его молчания. Руби указывала, что у Мери, местного врача, был доступ к медицинским препаратам — можно было бы отравить. Виктор говорил, что у Дока есть оружие и военный опыт. Кэл слушал, как рушится остаток доверия. Каждый пытался защитить себя, предлагая чужую вину.

Они начали писать списки: кто где находился ночью. Кто видел что. Кто мог слышать шаги. Кто спал, а кто нет.

Их шаткая база превратилась в клетку.

Один за другим они начали уходить от костра. Руби заперлась в своём отсеке. Виктор выставил ловушки по периметру. Док начал спать с ножом под подушкой. А Кэл — Кэл не спал вовсе. Он слышал шёпот. И знал, что тьма ещё не сказала последнего слова.

А ночью...

Кто-то поджёг личные вещи Виктора. Остались только обугленные клочья его записей. В пепле — слово, нацарапанное ножом: "ДОВЕРИЕ".

Скала и небо сливались в одну бездну серых теней. Ветер не щадил, а облака висели так низко, что казалось, их можно было коснуться руками. Туман густо опустился на землю, поглощая все звуки и формы. Всё, что осталось — это далекие огоньки, тускло светящиеся вдали. Весь лагерь погрузился в тишину, как будто сам мир замер.

Кэл слышал, как кто-то пошёл в темноту, но не мог точно сказать, кто. Он пытался следить за каждым шагом, но, кажется, его внимание уже было куда-то в другом месте. Когда он встал и оглянулся, его глаза зацепились за тень, мелькнувшую между деревьями. Он резко повернулся, услышав шорох за спиной. Это был Виктор, который, казалось, стоял рядом с ним, но его лицо было скрыто тенью.

— Ты уверенно держишь курс, — сказал Виктор, его голос резонировал в тишине, как глухой, зловещий эхо.

Кэл едва заметил его присутствие. Он был в другом мире, в мире, где не было ни смыслов, ни целей, только ощущение падения.

— Ты слышал что-то? — спросил Виктор, уставившись в глаза Кэлу, и его тон был необычно тихим, почти настороженным.

Кэл молча кивнул. Но то, что он видел, было совсем не тем, что ожидал услышать.

— Кто там? — прошептал он в сторону леса, его голос отголоском застрял в тумане.

Но ответа не было.

Обернувшись, Кэл не обнаружил Виктора на месте, где он только что стоял. Его не было. Исчез.

Как будто он растворился в этом мире, в этом холодном тумане.

— Кто это сделал? — прошептал он, не веря собственным словам.

Ответа не было. И было ясно, что всё, что произошло, не могло быть случайностью.

— Мы должны найти его, — произнесла Руби, стоявшая рядом. Её голос был настолько тихим, что казалось, она говорила сама себе.

Но Кэл не слушал. Он снова почувствовал холодный взгляд тени, который не отпускал его, несмотря на ночную темноту. И тогда, когда он повернулся, он понял — никого не найти.