Тигрёнок

На двери была записка. Ручка дрогнула, когда он дотронулся до бумаги:

"Ты вернулся. Я ждал тебя. Зайди внутрь.

Мы закончим разговор."

— Отец

Буквы были корявые. Знакомые. Резанули, как нож.

Кэл шагнул внутрь. Половицы под ногами жалобно трещали, словно старые кости, пережившие много лет. Это место не изменилось. Он даже чувствовал, как воздух здесь плотнее — здесь была тьма, которая никогда не уходила.

Это место было его бастионом, его последним убежищем, и Кэл, как всегда, был ему обязан.

Внезапно пространство озарил тусклый свет и из темного угла раздался резкий голос, грубый и хриплый:

— Ты пришел, Тигрёнок? Отец стоял в углу, с ножом в руках, его лицо было искажено ненавистью и долгожданной местью. Нож блеснул в свете ржавой лампы. Всю жизнь я тебя учил не бояться. Помнишь? Помнишь, как ты сидел, связанный, и я ждал, когда ты наконец научишься быть мужчиной?

Кэл не отвечал. Внутри было глухо. Не потому, что он был спокоен. Потому что в нем не осталось места для страха. Его изжили, выжгли, вытравили годами. Вместо страха — чёрный шум, как если бы в голове разлили жидкий бетон.

Отец медленно поднял нож. Остриё блестело в дрожащем свете.

— Я гнил в клетке, потому что ты струсил. Потому что ты, маленькое предательство с глазами ребенка, не смог промолчать. Пятнадцать лет. Пятнадцать!

Кэл чувствовал, как его губы трясутся, но не от ужаса. Это было что-то другое. Как будто разум отходил в сторону. Как будто он наблюдал за происходящим со стороны — камера, плывущая мимо тела.

Он смотрел на отца и видел — не человека. Он видел нечто, что давно должно было исчезнуть. Тень, кошмар, ожившее чудовище из ямы под сознанием. И хуже всего: внутри ничего не дергалось. Никакой дрожи. Никакого бегства.

— Ты ведь даже сейчас не боишься, да? — процедил отец. — Смотришь, как псих. Ты думаешь, ты стал сильным?

Мгновение. Нож рванулся вперёд — слишком резко, слишком истерично. И Кэл двинулся вбок, почти по инерции. Лезвие прошлось по одежде, оставив тонкий разрез на куртке. Второй удар был слепым, от страха. Но уже не его страха — отцовского.

Кэл схватил тяжелую металлическую трубу, валявшуюся у стены. Рука сама знала, что делать. Один глухой удар. Тело отца упало с глухим стоном.

В тишине было слышно собственное дыхание. Не сдавленное. Настоящее.

Кэл стоял над ним.

— Я теперь не умею бояться. А ты не умеешь прощать. Значит, у нас ничего не осталось.

Кэл вышел из дома. Медленно. Ноги дрожали от осознания, что всё это было действительно. Всё.

На улице пахло мокрым асфальтом. Автобусная остановка мерцала неоном.

Глаза его прижмурились от света приближающихся к дому фар. Всё было готово.

Комната была наполнена мерцанием синими и красными огнями, которые освещали полуразрушенную обстановку старого дома, поглощённого туманом воспоминаний. Тело отца Кэла лежало на холодном полу, беспомощно раскинув руки, как марионетка, чьи нити были перерезаны. Его лицо всё ещё было искажено яростью, той жестокой яростью, которая была знаком Кэлу с самого детства. Но теперь эта ярость была мертва, как и сам его отец.Полиция привыкла к заброшенным домам и мрачным уголкам города, но эта сцена была иной. Все понимали: это не просто очередное преступление, это что-то большее. Тело было неожиданным, и само его присутствие в этом доме не укладывалось в привычный порядок вещей.

— Вот те на! Убийство? — сказала одна из офицеров, оглядывая комнату. — Как думаешь? — Да-да, очередное убийство в этом месяце,— почесал затылок офицер.— Хотя не помню такого, чтобы наш город славился криминальностью.

—Тут я согласна..

 Девушка-офицер наклонилась к лицу мёртвого.

—Эй Гарри, постой. Это же наша звезда!

Офицер развернулся с интересом и присел на корточки.

— Ах вот оно что. Наш постоянный гость— Томас!— Офицер узнал заключенного, которому в этот раз удалось сбежать.— Ладно, разберемся на месте, упаковываем его!

Остальные полицейские осматривали комнату, фиксировали детали. Писали в блокнотах, делали фотографии.  

Через несколько часов тело отца Кэла было доставлено в морг. Это было место, где каждое тело оставляло свой след, где тишина, смешанная с запахом дезинфицирующих средств, становилась почти ощутимой. Патологоанатом, молодой человек с усталым взглядом, в очках, белом халате и с резиновыми перчатками, взял на себя задачу осмотра. Он снял перчатки и подошёл к телу. Молча, не торопясь, он начал осмотр. Проверил пульс, посмотрел на повреждения. Тело уже прошло стадию посмертного охлаждения, но повреждения головы были очевидными.

— Итак, что могу сказать, гхм-гхм. Смерть наступила от серьёзной травмы головы, — сказал патологоанатом, обращая внимание на повреждения. — Да-да, множество переломов черепа и кровоизлияния в мозг. Явно был нанесён сильный удар. Вижу следы насилия. Это не есть случайность. Он ещё несколько минут молчал, фиксируя детали.

— Тело находилось в состоянии позднего послеубийственного сгущения. Учитывая это, смерть наступила около нескольких часов назад. Офицеры, которые сопровождали тело, внимательно слушали и задавали вопросы.

—Мы узнали его. Мужчина— из числа тех, кто недавно сбежал из заключения,— сказал старший сержант.

— Ну, в таком случае вам решать судьбу бедолаги,— отозвался патологоанатом.

 Как только патологоанатом завершил свою работу, тело было подготовлено для отправки в холодильник. Полиция покинула морг. Как это часто бывает с преступниками, потерявшими связь с законом, на этот случай было принято решение закрыть расследование.  

—Мы закрываем это дело, заявил сержант.— Это по всей видимости еще один случай с беглыми преступниками. Он не заслуживает дальнейшего внимания. 

Офицер прокомментировал.

—Этот человек был давно на учёте у правоохранительных органов. Учитывая его статус, отсутствие свидетелей и очевидных улик, а так же наличие долгов перед законом, мы не видим необходимости продолжать расследование. На данный момент дело закрыто.

Автобус с трудом взбирался по извилистой горной дороге, поскрипывая в поворотах. За окнами колыхались тени сосен, а вдалеке блестела лента горного ручья. Кэл сидел у окна, не отрывая взгляда от темнеющего горизонта. В груди пусто. Только легкий звон в ушах — отголосок недавнего. То ли эхо автобуса, то ли воспоминаний.

Старый дом, заплесневелые обои, гнилой пол и... отец. На полу. Без движения. Его лицо — искривлённая маска ярости, застывшая навсегда. Слишком много лет Кэл боялся этого выражения, чувствовал, как оно въелось под кожу, в кости, в самое дыхание. И теперь оно мертво. Но легче не стало.

«Ты ведь этого хотел, не так ли?» — спросил он себя в темноте своего разума. — «Справедливость. Или просто конец. А получил — пустоту».

На базе уже пылал костёр. Руби, Виктор, Билли и Док сидели полукругом, перебрасываясь шутками. Руби оживлённо рассказывала историю, жестикулируя рукой с кружкой:

— ...и тогда он уронил лоток прямо мне на ноги! Я стою, вся в бинтах, а он спрашивает: «Вы в порядке?» Я говорю: «А ты как думаешь, герой?!»

Хохот. Даже Док, обычно сдержанный, тихо улыбнулся.

Кэл вышел из автобуса. Его ботинки тихо хрустнули по гравию. Они сразу заметили его.

— Та-дааа! — вскочила Руби. — Вернулся наш молчун. Смотри, какой герой! Как, город выжил?

— Только не он, — пробормотал Кэл, подходя ближе. Она хлопнула его по плечу.

—Как встреча с отцом прошла, Кэл?— отозвался Виктор.

Кэл побледнел за секунду. Ладони покрылись холодным потом. Он уже собирался сказать, как Руби перебила его, словно не услышав вопроса. 

— Садись давай. Мы тут греемся, веселимся, едим полусырые сосиски. Классика!

Он сел. Тепло костра коснулось лица. Воздух пах дымом, хвоей и чем-то родным. Он слушал их болтовню, улыбался краешком рта. И снова — отстранённость. Как будто он не в теле, а где-то над огнём, над всей этой сценой.

Внутри него открывалась бездна.

— А ты чего такой молчаливый? — вывел его из транса Билли, с хитрой улыбкой. — Мы тут, между прочим, обсуждаем, кто в следующий раз идёт за водой. Хотим устроить дуэль на палках.

— Я проиграю. У меня палка в голове, — буркнул Кэл.

— Отлично! Тогда ты — судья. У тебя даже лицо подходящее. Всё равно на нём ни одна эмоция не держится.

Он усмехнулся. Впервые — по-настоящему. 

Он поднял взгляд к звёздам. Они мерцали, как точки за гранью разума. Он подумал, что, может быть, эти люди у костра — его единственный шанс не растаять изнутри. Не сойти с ума от этой ледяной тишины.

Он ещё не знал, как жить с тем, что сделал. Но сейчас — он хотя бы не был один.

И это было достаточно.

Вечер в горах был необычно тёплым, но в воздухе витала какая-то напряжённость. То ли усталость, то ли ожидание, то ли тень невысказанного, которая всё чаще нависала над Кэлом. 

— Я должен кое-что сказать, — вдруг прорезал он тишину.

Руби подняла взгляд. Виктор оторвался от фляжки, а Док просто чуть наклонил голову, как будто заранее знал, что услышит нечто важное. Только Билли напрягся сразу, его руки непроизвольно сжались на коленях.

— В городе... — начал Кэл, и голос его был сдержанным, почти плоским. — В том старом доме, где... Где был он. Мой отец. Это не был несчастный случай.

Повисла тишина. Только ветер прошелестел где-то вверху, у каменистого хребта.

— Я... — Кэл провёл рукой по лицу, — я знал, что он ждёт меня. Я знал, что он не простит. Он хотел мести. И когда я увидел в его руках нож, я... Я не думал. Я просто... сделал, что должен был.

Он смотрел в огонь, избегая глаз каждого из них.

— Ты... ты убил его? — голос Руби был не обвиняющим, но слишком тихим, слишком осторожным.

Кэл кивнул. Неслышно. Как если бы этого было достаточно.

Виктор выдохнул резко, но ничего не сказал. Док, наоборот, оставался абсолютно спокойным, наблюдая за Кэлом, как за пациентом в разгар криза.

Но Билли вскочил. Его лицо побелело.

— Ты убил своего отца? — повторил он, шагнув назад. — Чёрт, Кэл! Ты что, псих?..

Кэл не поднялся, только посмотрел на него снизу вверх, и его взгляд был уставшим.

— Я защищался.

— Это... это не выглядит как самооборона, если ты уходишь, а потом они находят его мёртвым, — пробормотал Билли, и его рука дрогнула у бедра.

—Даже не вздумай, Билли!—Строго проговорил Док.

Он всё равно достал из кармана пистолет. Не направил, просто держал. Но рука дрожала.

— Билли... — произнесла Руби предостерегающе.

— Ты нас подставляешь, Кэл! — выкрикнул Билли. — Мы ходим с тобой, спим рядом, едим из одной миски... А ты скрываешь такое?!

— Я не просил прощения, — тихо сказал Кэл. — Я просто хотел, чтобы вы знали. Это... Это не из-за вас. Это был мой выбор. И моя тень.

Док поднялся и встал между Кэлом и Билли, спокойно, сдержанно.

— Убери оружие, Билли. Сейчас — не тот момент, — сказал он, ровно и без эмоций. — У всех здесь есть демоны. Но ты — не суд.

— Док, а чего это ты его защищаешь?

— Парень, я как раз таки тебя защищаю, чтобы ты не натворил глупостей каких.

 Несколько долгих секунд никто не двигался.

Потом Билли, не отрывая взгляда от Кэла, опустил пистолет и сунул его обратно в карман. Он сел на камень, с шумом выдыхая.

— Нам нужен перерыв. От всего этого.

Руби опустилась рядом с Кэлом. Её рука легла ему на плечо — не как знак прощения, а как признание: я здесь, я слышала, и я не отвернулась.

Кэл чувствовал, как напряжение спадает с его плеч. Ему не стало легче. Но правда наконец-то прозвучала. И с этого начиналось что-то новое.

И в этот момент что-то оборвалось.

Один выстрел.

Тишина.

Билли рухнул на землю, пистолет выпал из руки, пальцы всё ещё дрожали в воздухе.

— Нет, нет, — Руби бросилась к нему, прижимая руки к его груди, пытаясь остановить кровь, которая уже не подчинялась законам жизни.

Док с колен упал рядом, автоматизмом проверяя пульс. Он не успел даже выругаться — всё было ясно.

Виктор смотрел на Кэла. На его руки. На его глаза.

— Это ты? — спросил он. — Это ты, чёрт возьми, сделал?

— Нет, — медленно ответил Кэл. — Я не стрелял.

— А кто тогда? — голос Виктора срывался. — ЧТО ТЫ ПРЯЧЕШЬ, КЭЛ?

Но Кэл молчал.

Вечерняя тьма сгустилась над базой, как саван. Над костром, который раньше согревал, теперь дымилась смерть. И в этой тишине, полной недоверия и сломанных уз, в воздухе повис вопрос, который никто не решался задать:

Если не Кэл... то кто?