Глава 2
Темнота помещения обвивала мальчика, как цепкие щупальца, сжимая его в своих объятиях. Ремни, жестко пристегнутые вокруг его тела, нещадно врезались в нежную кожу, оставляя за собой болезненные синяки и царапины. Каждый его вдох давался с трудом — они сжимали его, не позволяя полной грудью вздохнуть, словно сами были частью этого ужасающего плена. Перед глазами все плывёт, как будто он находится в бесконечном водовороте страха и боли.
Внезапный свет неожиданно пронзил темноту, заставив его щуриться, словно он смотрел на солнце после долгого пребывания в полумраке. Он поднял руки, пытаясь защитить свои глаза от этого яркого пунша света. Состояние полной растерянности заполнило его сознание.
— Я тебя выпущу отсюда, — произнес знакомый, но отвратительный холодный голос, — после того, как ты признаешься, что ты избил того мальчишку из школы.
Словно лезвия, проникающие в его сердце, слова отца резали по его душевным ранам. Кэл не понимал, как ему можно было так жестоко и несправедливо обвинять. Он был в плену своих чувств, страха и дикой бессилия.
— Нет... я не... — задыхаясь, произнес мальчик. В его голосе слышалась дрожь, душа кричала о справедливости. — Папа, отпусти меня!
Едкий смешок отца прокатился по комнате, словно гремучая капля дождя в тишине. Мужчина, подойдя ближе, наклонился к лицу сына, образуя зловещую тень, которая заслоняла свет лампы, направленную прямо на лицо мальчика. Он ходил вокруг, как хищник перед своей жертвой, ожидая момент, чтобы нанести удар.
— Милый мой мальчик, — произнес он, поглаживая его волосы с такой фальшивой добротой, что Кэл ощущал, как в его желудке поднимается тошнота. — Ты же знаешь, как решить эту проблему.
Отец отпрянул и занял исходное положение, его глаза напомнили соколиную жажду охоты. Страх пробегал по телу Кэла, как тяжелый груз.
— Признайся в содеянном, а в противном случае я лишь сожму туже ремни, чтобы вся чернота вышла из твоего беззащитного тельца.
Слова разрывали его на части, и мир вокруг него переставал иметь смысл. Он смотрел на яркий свет, который выжигал глаза, и на сумасшедшего отца, который за его спиной оставлял лишь тьму и отчаяние. Почему он всегда становился мишенью для издевок со стороны этого человека? Разве тот мальчик из школы, которого обвинял его отец, действительно был виновен? Или это был очередной маневр, чтобы унизить и сломить его, как это делал всегда? Руби, его подруга детства, является его единственной поддержкой, и мысль о ней придавала сил — он так любит её, и она не должна видеть его в таком состоянии.
Голова кружилась, как в яростном вихре. Дыхание замедлялось, каждое новое вдох рывком причиняло физическую боль. Взгляд Кэла притупился, он едва мог разглядеть размытые очертания фигуры отца.
— Подумай над своим поведением, тигренок, — произнес отец. — Я вернусь через два часа.
С этими словами Кэл снова погружается во мрак, окончательно отдаваясь безнадежности. Внутренний страх охватывал его, как одеяло из резины, сжимая каждую часть его существа. Он знал, что будет делать все возможное, чтобы выжить в этом темном, мрачном мире, в который его затянули его собственные кровные узы.