Маргарет

Нас не повезли в больницу: не нужны были разборки с полицией. Каждый поехал лечиться к родичам.

- Что произошло? – выпучив глаза, воскликнул Фёдор Васильевич, перепугавшись моему окровавленному телу. – Вы с ума сошли, балбесы?!

Услышав крики крёстного, мои всхлипы и оправдания Паши на пороге, слуги, любопытствуя и страшась, сбежались из разных уголков замка. Из-за их вздохов и шепота стало ещё назойливее. Но, когда крёстный, оглянувшись на всех разом, повысил голос, они перестали суетиться и мешаться и помогли мне подняться на второй этаж, к себе в комнату, а после уложили в постель.

- Что же случилось, барин? – боясь и тревожась, то ли шептала, то ли бормотала служанка, кажется, Маня.

- Тихо, - шепнул Паша ей. – Позже, - он оглянулся, осмотрев всех, кто был в комнате.

Где-то там, вдалеке, что-то кричал, причитая, Фёдор Васильевич.

Вокруг кружили слуги: кто-то подносил тазы, кто-то лил туда воду из кувшинов, кто-то нёс белые ткани (марлю что ли?), а кто-то перевязывал рану. И всё это было в спешной суете, больной для моих глаз. Они кричали, трепетали, бормотали...

Что было дальше я не помню: у меня началась горячка. Но терял я сознание с приятной мыслью, что Молвину сейчас куда хуже.

Прошёл весь день, и я проснулся ближе к ночи. За окном скрежетал ветер, задувая свист под крыши. Небо было тёмное, пустое. В комнате, такой же пустой и тёмной, горела тлеющая свеча в медном подсвечнике на столе, что стоял напротив кровати.

Только я и эта дрожащая свеча в комнате...

Видимо, забыв про рану, я попытался встать, но с трудом поднял голову и пододвинулся к изголовью. Но, повернувшись, я заметил, что кто-то сидит в углу, покрытом непроницаемым мраком. Блеснул белый подол, что, будто по велению ветра, качнулся, потянулся к жёлтому свету. Из мрака, из-под края подола, полился витиеватый туман. Такой белый и мягкий... пушистый...

Этот кладбищенский гость ухмыльнулся (я точно это знаю!), и раздался игривый тонкий смех, еле слышимый, ударяющий звонкостью в эхо, будто всё это галлюцинация.

От тихого страха, тревога от которого всё больше нарастала, я на вздохе всхлипнул – тот, кто сидел на том кресле проснулся, вскочив, не успев по-хорошему открыть глаз.

- Батюшка, - прищурилась девушка, - Андрей Платоныч! Вам уже лучше? Я сейчас позову... - она убежала.

Уже обратно в открытую служанкой дверь вошёл Паша и ещё какой-то седой хлипкий мужичок. Он поставил на столик около изголовья кровати большую сумку и достал марлю.

Как я узнал позже, этот доктор приходил сюда и вытаскивал пулю из плеча. Он тихо, без слов, осмотрел рану и поменял повязку. А после, уходя, старичок остановился около Паши и сказал ему что-то. Он говорил внятно, но я не понял что именно.

Когда дверь захлопнулась, Паша сел у изножья и сказал, что скоро я смогу встать. Но не успел я ничего спросить, как вошёл, со всего размаху распахнув дверь, крёстный, вновь гневный. Ему, видимо, уже доложили, что я проснулся. Лицо его вмиг сталось серьёзным и хмурым. Я взглянул на Пашу: он тут же стался виноватым и боязливым, поглядывая на меня так, будто ухмылялся или извинялся.

- Может, ты расскажешь, что произошло? – грозно спросил Фёдор Васильевич. Он подошёл ближе к кровати, нависая надо мной своей огромной фигурой, заслоняя и без того слабый свет.

- Аркадий Иванович прислал письмо... - пояснил Паша, но тут же в его сторону прилетел укоризненный взгляд:

- Да именно. Андрей, - вновь он посмотрел на меня. От страха хотелось под землю провалиться или хотя бы под кровать, - почему же сын Молвина сейчас лежит с пробитым ребром, а?

Несмотря на угрожающие вопросы крёстного, я ликовал, не подавая виду: Молвину, наверно, очень плохо. Жаль его.

- Андрей!

- Мы стрелялись.

- И зачем же?!

- Это он вызвал меня на дуэль. Не я!

Крёстный, всплеснув руками, взвыл, закатив глаза, и, закрыв лицо руками, сел на край кровати, закрываясь так от нас.

- Да за что мне всё это! –вздыхал и взвывал он себе в ладони. – Одна лежит – отравилась! Другой!.. Эх...

Я метнул недоумевающий взгляд на Пашу, что в один момент поник, опустив глаза.

- Что? - в памяти всплыл образ маленькой кудрявой девочки с полными от всякой мелочи карманами.

- Маргарита, она... - замялся Паша, но крёстный начал вместо него, перебив:

- А она-то, оказывается, знала... - обернулся крёстный ко мне, ещё сильнее сверля яростью, - о вашей дуэли. Ой, дураки!..

Он встал, оттолкнувшись руками от края постели, и ушёл.

- Что с ней случилось? – тихо спросил я после того, как дверь захлопнулась.

- Я не знаю, что да как, она сделала... но сейчас ей лучше.

- Ты разговаривал с ней?

Паша помотал головой.

- Она прогнала меня. Потом с ней поговоришь, а сейчас тебе бы отдохнуть.

Он, улыбнувшись, встал и завесил шторы перед тем, как уйти.

Через какое-то время в комнату тихо проникла служанка, чья коса, упав, ударила меня по лицу. Девушка откинула волосы и позвала меня шёпотом, но я сильно устал, что даже не смог открыть глаз. Она что-то сказала, прошуршала и ушла.