Молчание |+18

Аластр Ван дер Вудсон

Все это время Тристан играл со мной. Держал на поводке как свою ручную собачонку, подкармливая ее звонками и эсемес, чтобы разжечь страх. Он контролировал меня, следил... Может, даже нанял кого-нибудь для этих целей? Ближе, чем я думал, но все еще неизвестно где. Что бы я ни делал, он продолжал побеждать.

Твою мать!

Я скрипнул зубами. Мое сердце стучало так напористо, что пыталось выбраться наружу через глотку. Не знаю, чего сейчас во мне было больше: ярости, гнева или ужаса. После той гребанной статьи мне хотелось задушить его голыми руками. Уничтожить за весь тот Ад, через который он заставил меня пройти.

Филдовский исторический музей.

Я запросто мог встретиться с ним в его стенах и, наконец, поквитаться. Однако, Тристан и здесь оказался на шаг впереди – он больше там не работал. Я оставил электронное обращение, и вскоре мне ответили, что эксперт с фамилией Эбернаут уволился еще пару недель назад. До выхода статьи в газету отца Пресли.

И вот я снова остался ни с чем. Каждый раз! Вот уже четырнадцать лет!

Он все продумал. Каждый шаг. Каждое следующее появление и слово. Тристан был умелым манипулятором. Чтобы его боялись, ему достаточно было просто существовать. Прятаться где-то там в тени, пока твой мозг делает всю грязную работенку за него.

Гребанные игры разума.

Гребанный Тристан.

Все эти последние два года, с момента его первого звонка, я не мог отделаться от чувства, будто... моя жизнь мне не принадлежит. Я выступал в роли марионетки в кукольном театре, которую тянули за веревочки, заставляя плясать. По воле хозяина.

И моим хозяином был Тристан. Он управлял, давил, на миг позволял передышку, а потом возвращался и все повторялось вновь и вновь...

Вновь и вновь.

Я зло вцепился в руль, сжимая его двумя руками настолько сильно, что костяшки пальцев побелели. Глубокие раны покрылись тонкой пеленочкой сукровицы – благодаря ей кровь остановилась.

Каждое неосторожное движение ими отзывалось адской болью, но я едва обращал на нее внимание. Будто ледяной оазис посреди пустыни, она помогала сохранять трезвый рассудок. Я все еще плохо контролировал себя и боялся очередного срыва.

Как тогда в додзе.

Притормозив в веренице машин на светофоре у съезда в Эдисон-парк, я опустил подбородок вниз и глянул на свои руки. Пластыри-бабочка...

Уголки моих губ приподнялись в улыбке.

Они были заботливо наклеены на особенно травмированных участках.

После случившегося в душе Марселла заставила обработать раны. Я не хотел, но любые мои сопротивления эта вредная девчонка отмела моментально. То есть, она даже не спрашивала. Вот мы только обтерли друг друга полотенцами и переоделись, и в следующую секунду она уже играет в доктора, поливая на мои руки хлоргексидином.

Марси обладала какой-то суперспособностью застать меня врасплох все более неожиданным способом.

Душ...

Приятный жар охватил мою шею и сполз ниже по спине. Я облизал пересохшие губы; каждый вкусовой рецептор во рту искрил от вкуса ее поцелуев. В ушах эхом все еще стояли отголоски девичьих стонов.

Это было необходимо мне. Все они. Именно там. И таким образом. Кристофер вселил чувство безопасности. Марселла затуманила мою боль страстью и любовью к ней, а Лилианна... Она уютная. Слушая ее, я испытал умиротворенное спокойствие. Как если бы мама спела мне колыбельную.

Только они удерживали мой рассудок в этой реальности.

Когда загорелся зеленый свет, я тронулся с места и возобновил движение.

Уже вечерело. Ясное, чернеющее небо мерцало звездами как драгоценное ожерелье. Фонари окаймляли улицы, в кронах деревьев сияли разноцветные гирлянды, а кое-где уже появилось парочку хэллоуинских крушений. Тыквы Джек, немного вымпелов и простыней в качестве приведений...

Я осматривал дворики соседских домов, пока приближался к своему.

Обычно в такое время мы с Эллой ездили в магазин закупаться сладостями. Она обожала раздавать их детишкам. Когда я был маленький, наряжалась со мной и тащила развлекаться. Я ненавидел это, но терпел ради тети. Ведь только в такие моменты Макелла позволяла себе искреннюю улыбку.

Наверное, традиции подобные этой никогда не умрут. Людям нужно было несколько дней в году, чтобы позволить себе плохое поведение. Ночь Гая Фокса, Всех Мертвых или пятница 13-е. Все демоны, призраки и прочая нежить – всего лишь наши собственные пороки, которые мы просто перестаем прятать.

Подъезжая к дому, я заметил незнакомый темно-коричневый Форд Эксплорер. Машина Эллы стояла рядом с гаражом, а он был припарковал у почтового ящика. Не было сомнений, что этот кто-то заявился именно к нам в гости. Только если он не имел наглости занять чужую территорию свой крутой тачкой!

Какой-то кретин занял мое место!

Раздраженный, я проехал чуть дальше, оставил машину у гребанных мусорных баков и заглушил мотор. Салон тут же заволокла темнота; в лобовом стекле горели только мои злые глаза.

Ну и кто это?

Я, не мигая, уставился в окна первого этажа. Из них лился яркий свет, озаряя часть лужайки с подстриженным газоном – на нем хаотично лежали пожухлые опавшие листья. У крыльца тускло сияли маленькие флюоресцентные ночники. В них не было особой надобности, но Макелла не выключала их до те пор, пока я не возвращался домой.

У нас редко бывали гости. Да практически никогда! До моего восемнадцатилетия раз в полгода к нам наведывались из соцслужбы, проверяя соблюдения условий опеки Эллы.

Она хотела меня усыновить, но из-за Тристана не смогла этого сделать. Юридически он все еще оставался моим отцом, его не лишили прав, а то, что он не участвовал в воспитании, давало ей лишь право опекунства.

Этот вопрос можно было решить через суд, но это бы означало... встретиться с Тристаном. Никакие гребанные документы и прочие формальности не мешали мне считать ее матерью.

Бросив последний взгляд на внедорожник, я забрал с консоли свой разбитый телефон – в гневе я швырнул его о стену – и вышел на улицу. В воздухе кружили запахи сырости и грязи; под ногами хрустел сухой чертополох, принесенный ветром из парка недалеко отсюда.

Пройдя по стежке, я поднялся на крыльцо и застыл у двери различая пару голосов. Элла смеялась – это было слышно даже здесь – увлеченная рассказами какого-то мужчины.

Мужчина?

То есть...

Я нахмурился и прислушался еще раз. От удивления у меня челюсть отвисла. Нет, мне не показалось. Я был настолько ошарашен, будто только что увидел живого пасхального кролика.

Мужчина в нашем доме – все равно, что монашка на секс-фестивале! Ни разу за четырнадцать лет Макелла не позволяла им появляться в ее жизни! Кроме сантехников и мастеров по сигнализации порог этого коттеджа переступали только мои яйца.

Надавив на ручку и распахнув дверь, я ввалился в холл. Разговоры стали отчетливее – если до этого у меня были хоть какие-то сомнения, то теперь они отпали напрочь. У порога стояла пара ботинок от Тед Бейкер, а на вешалке болтался черный плащ. От него несло мужским одеколон.

Я принюхался к горьковато-сладкому аромату... чего-то явно пафосного.

Странно.

Он показался мне знакомым.

— На самом деле я больше обожал рыбалку, — донесся низкий голос. Я устремил взгляд в сторону проема гостиной. — Но, когда я подстрелил того медведя, понял, что управляюсь оружием лучше удочки.

Это Габриэль?

Тот гребанный историк, на задницу которого в школьных коридорах палятся девчонки? Тайлер, который распивает чаи с Эллой, таскает ей веники и говорит о моем отце?

Какого хрена он здесь делает?

У меня дыхание перехватило от недовольства. Я сбросил ботинки и хотел переобуть тапочки, но... ступня нащупала только холодный паркет. Я завертел головой по сторонам. Однако, так нигде их не обнаружил.

Замечательно.

Мне пришлось прикрыть глаза, чтобы справиться с бурей внутри.

Он приперся к нам домой.

Он занял мое парковочное место.

Он, блять, надел мои тапочки?!

Макелла подарила мне их на прошлое Рождество, вообще-то!

Не хватало мне Тристана, так появился еще этот Габриэль Тайлер. Я геморрою был бы рад больше, чем ему.

Отшвырнув свою обувь, я направился в лобби. Мои шаги были настолько яростными, что пытки чуть ли не мяли скрипящий паркет. Проходя мимо кухни, я краем глаза заметил два букета цветов – один из красных роз и второй из белоснежных гербер. Курьеры доставили их недавно с промежутком в пару дней.

Кроме традиции свечей, теперь в нашем доме появились еще и эти сорняки. Если Элла их так любила, я сам мог покупать их ей. Да кто угодно, но только не этот Габриэль Тайлер!

— Мой папа обожал охоту, — с улыбкой прощебетала Макелла. — Он часто брал нас с Джоуи – моей старшей сестрой – в лес. Природа Канады невероятная. Особенно покрытые мхом стволы деревьев, которые пахнут...

— Жизнью, — ответил за нее Габриэль.

А это пахнет флиртом!

Я замер в арочном проеме.

Тетя и профессор Тайлер расположились на диване перед журнальным столиком. Вокруг них танцевали языки пламени камина – он заполнял комнату уютным треском и теплом. Элла болтала красным вином в бокале, изредка поднося его к губам, а Габриэль... Он смотрел на нее, как на стейк мраморной говядины.

Приятно пахло свечами с ароматом пачули – наверное, Элла, как всегда, оставила их в гостиной.

Во мне вспыхнула ревность, однако даже так я не смог упустить умиротворенный вид Макеллы. Укутанная в серый плед, с широкой улыбкой и искрящимися глазами она выглядела счастливой. Ее золотистые волосы ниспадали на плечи, а щеки слегка краснели из-за выпитого алкоголя. Элла постоянно облизывала губы, немного прикусывая их. Всякий раз после этого Габриэль делал щедрый глоток выпивки и откашливался.

Со стороны могло показаться, что они просто давние друзья или трепетные влюбленные. Это не больше свидания, Тайлер не заносчивый кретин, а Элла никогда и не боялась мужчин.

Не знаю почему, но я улыбнулся. На душе стало тепло, ведь это – все, чего я только мог желать для нее. Своей семьи, еще парочку детей и спокойствия. Возможно, у нее получится это? Тридцать четыре – как раз тот возраст, когда взрослая, самодостаточная женщина может задуматься о браке.

Я нарочно кашлянул, чтобы привлечь внимание этих голубков.

Черт возьми, Габриэль Тайлер и моя тетя.

Господи.

Макелла отставила бокал на столик – к бутылке Шардоне и какой-то стопке бесполезных бумаг – и обернулась ко мне. Я проигнорировал взгляд Тайлера.

— Аластр? Я... — она замялась. — Я не думала, что ты так рано придешь, милый. Мы с Габ... мистером Тайлером обсуждаем его диссертацию.

Я снова посмотрел на стопку макулатуры. Так и не тронутая она лежала рядом с полупустой тарелкой сырной нарезки и виноградом. Стеклянная поверхность столика блестела в теплом свете потолочной люстры, как в лучшем ресторане.

Ага, конечно.

Они бы читали диссертацию, задержись я на пару минут.

— Аластр, — подал голос Габриэль, чтобы разрядить обстановку. — Если не на своих уроках, то здесь я тебя точно застану. Благодаря мисс О'Кеннет ваша группа получила высший балл по презентации. Она талантливая девушка.

Иди. Ты. На хрен.

Я поджал губу, а потом заметил свои коричневые тапочки с идиотскими лосями, которые были надеты на нем. Они мне никогда не нравились, но это мое! Макелла подарила их мне, а не этому типу!

Тайлер улыбнулся белоснежной улыбкой – прямо как охапка тюльпанов на полу в вазе рядом с ними. Они с тетей все еще были в офисных костюмах, только свой пиджак Габриэль небрежно бросил на спинку дивана, а Элла расправила ворот блузы и расстегнула ее на пару пуговиц.

В лобби повисло молчание.

Макелла покусывала губу, смотря по очереди то на меня, то на профессора, пока тот с ленивой улыбкой потягивал вино. Она явно была смущена. Не хватает еще свечей, романтической музыки и звуков поцелуев.

Элла сама понимала, как это все выглядело со стороны.

Как гребанное свидание.

Я закатил глаза и покачал головой. Тренировки Змеев были лишь предлогом не ходить на уроки истории. Я нарочно избегал этого типа после его слов о Тристане. И вот он в моем доме. В моей убежище... Флиртует с моей тетей и говорит о моей девочке.

Жестом дав знать Элле, что буду в своей комнате, я развернулся и устремился в конец коридора. Уже практически подходя к себе, я услышал:

— Мое предложение о ресторане все еще в силе. Бронь, кажется, активна до девяти вечера, — шепнул ей Габриэль. — Твой племянник не рад мне.

— Все в порядке, — заверила его Элла. — Аластр всегда такой. Не очень дружелюбный.

Я?

Не очень дружелюбный?

Я распахнул рот от возмущения.

Да я сама доброта, если мне не приходится парковать Мустанг у мусорных баков и ходить в одних носках!

С хлопком закрыв дверь, я вошел в комнату и тут же нащупал включатель. Раздался легкий щелчок, и спальня озарилась светом, отчего двор за окном стал казаться практически черным. Мой взгляд метнулся к шкафу. Нащупав ладонью замок, я провернул его и подергал за ручку, чтобы удостовериться.

Во рту мгновенно пересохло. Сердце начало резче и резче колотиться; перехватывало дыхание и руки немного тряслись.

Стянув через голову толстовку, я бросил ее на постель, потом достал из кармана айфон и подключился к сабвуферам. Не уверен, что они услышат скрежет, но все же – предосторожность не помешает. Включив плей-лист, я выбрал первую попавшуюся песню и спустя пару секунд на полную громкость заорала All In группы Adelitas Way.

Я прислушался.

Идеально.

Пройдя к шкафу, я навалился на него спиной и отодвинул в сторону. Затем, присев на корточки и отодрав половицу, я выудил из тайника коробку. Сколько бы я ее не доставал, крышка всегда покрывалась пылью. Прямо как в нашем подвале, где Элла раньше хранила мои игрушки. Я ненавидел это место. В его закоулках запросто можно было спрятать труп – его не заметят, пока он не начнет разлагаться, источая зловоние.

Мне потребовалось немного времени, чтобы собраться с мыслями и открыть шкатулку. Каждый раз делая это я... Словно прикасался к ледяному телу матери. Мы похоронили ее в фамильном склепе – она лежала там вот уже четырнадцать лет, но так и не обрела покой. И не обретет до тех пор, пока Тристан жив.

Я напрягся; по спине прокатилась струйка ледяного пота.

Он опережает меня на один шаг, а значит я должен сравнять счет.

Документы.

За весь этот год я так и не отважился взглянуть на них. Только если мельком, не вникая в суть. Все связанное с Тристаном вселяло в меня ужас, но так было раньше. Теперь же, я испытал некий интерес. Что там, на дне коробки в файлах, раз он не может успокоиться?

За что он убил мою мать?

Открыв крышку, я положил ее на пол рядом с собой. Бережно убрав в сторону золотой крестик, в котором умерла Джоанна, я достал папку. Мои внутренности стягивались в тугой узел при виде нее. Я не мог отвести глаз от строк с именем отца на одном из чеков – он просматривался сквозь прозрачную пленку.

Вокруг меня гремел рок вперемешку с ударными, отчего кровь вскипала все сильнее. Я чувствовал, как глаза начинают гореть от злости; она буквально просачивалась в кости, пропитывая все мое естество.

Мне больше ничего бояться. Я не один. Кристофер и я: мы вместе позаботимся о Марселле, если придется. Я не маленький мальчик. Мне не пять лет.

Я смогу дать ему отпор.

Больше не раздумывая, я вывернул содержимое из папки к себе на колени. Маленькие ленты чеков разлетелись во все стороны, осыпая ковер и оголенную от него часть пола. Но меня интересовали не они. Документы. Те, что с фамилией моего отца и странным логотипом какой-то компании.

Я наклонил голову, чтобы получше рассмотреть его.

ТРК.

Судя по всему, эта фирма принадлежала Тристану. Точно ему. Когда он впервые позвонил мне, упоминал, что из-за детективов Макеллы подводил больших людей и терпел убытки. Дома отец никогда не разговаривал о работе. Это было табу – он приходил в ярость, если Джоанна трогала его портфель или звонила, пока тот был в отъезде.

Я говорила, чтобы ты завязывал с этими делами! У нас же растет сын, неужели, ты хочешь подвергать его такой опасности?

Что она тогда имела ввиду?

Углубляясь дальше, я просматривал бланки заказов антиквариата: картин, комплектов столовых приборов, даже одежды и чучел. Все было абсолютной бессмыслицей, которую я по большей части не понимал. Вскоре разболелась голова, а буквы начали сплетаться друг с другом.

Вот черт.

Я сжал переносицу и протер глаза. Вернувшись к очередной бумаге, я поднял ее и в этот момент документы свалились с моих коленей. Хаотично они разлетелись во всех стороны, наслаиваясь друг на друга или переворачиваясь лицевой стороной. Мое внимание привлекла синяя подпись в конце документа. Она явно была сделана матерью.

Подобрав бланк, я развернул его и обомлел. По моим рукам пробежала дрожь мурашек.

Дарственная...

Он убил Джоанну из-за нее.