Глава 25
Аластр Ван дер Вудсон
— Привет, сынок. Это твой папа. Я соскучился, Аластр...
По моему телу пробежала ледяная волна озноба. Кровь вскипела и начала бурлить, однако сердце замерло. Его будто сжимали в тиски все сильнее и сильнее с каждой секундой хриплого мужского дыхания в трубке.
Отец.
Я мог поклясться, что это был он. Не из-за его слов и приветствия, а...
О Боже, это, и в правду, был его голос!
С нашей последней встречи прошло двенадцать лет, но ни на миг с тех пор – ни на миг с трагедии в особняке Ричмонда – я не забывал его. Эти жесткие глаза, его особенный тембр и то, что он сотворил.
Мой живот словно проткнули раскаленной кочергой. Все тело парализовало – как бы я ни хотел сбросить вызов или отнять от уха телефон, просто не мог пошевелиться. Будто в кошмаре. Когда ты не в силах закричать или сбежать от надвигающейся опасности.
Бессилие.
Тристан был моим бессилием.
— Поверить только, — с улыбкой протянул отец, — ты молчишь, да? Не разговариваешь все это время с тех пор?
Пожалуйста. Он не может быть реален. Нет.
Нет-нет-нет-нет.
Тристан больше не появится в моей жизни, нет! Это какой-то тупой розыгрыш! Уверен, это кто-то из журналистов – вроде тех, которые два года после смерти матери донимали тетю желанием снять репортаж об убийстве. Или кто-то из одноклассников...
Точно Майлз! На прошлой неделе я вывернул ему руку на тренировке за его мерзкие похотливые взгляды в сторону Марселлы!
Но как бы я ни пытался обмануть самого себя, мой призрак продолжал говорить, с каждым словом обретая все большую власть:
— Должен сказать спасибо, сынок. Ведь благодаря тебе я все еще могу прогуливаться по пляжам Фиджи, пить текилу, общаться с женщинами, — он рассмеялся, а мой желудок скрутило от рвотного позыва. — Я, конечно, скорбел по твоей матери. Недолго, правда. Пару месяцев или чуть больше...
На той стороне что-то скрипнуло. Словно сиденье старого Понтиака, набитое поролоном и пружинами. Я хорошо знал этот шорох... Мы с парнями – Крисом и Адом – как-то раз угнали похожую развалюху с аукционной стоянки и кутили на нем по кладбищу.
Господи.
Тристан обожал винтажные вещи. На этом они и сошлись с Джоанной. Познакомились на какой-то выставке в музее, где она была консультантом, разговорились; отец выложился на кругленькую сумму, выкупив что-то и сделав ей подарок... Я был ребенком, но всегда отличался хорошей памятью и сообразительностью. Даже в свои пять я запоминал такие вещи – мама любила придаваться воспоминаниям.
Она любила его.
Не знаю почему у них все разладилось.
— Я приезжаю к ней на могилу, — будничным тоном сообщил Тристан. Будто мы сидели друг перед другом за воскресным завтраком, обсуждая поход в церковь. — Видел там красные розы? Я стараюсь сделать это перед вашим прилетом, чтобы ты убедился, наконец, в том, что я любил твою мамочку. Макелла наговорила тебе всякого, да? Я никогда не выносил эту лживую сучку. Особенно с тех пор, как она мне отказала...
Отец замялся.
Мое сердце протаранило грудь, словно вагонный состав. На шее выступила ледяная испарина, а по спине прокатилась струйка пота. Подняв дрожащую руку, я провел ей по лицу – меня трясло настолько сильно, что зуб на зуб не попадал.
— Тебе не обязательно знать о нашем прошлом, — отмахнулся Тристан. Я хорошо помнил это его выражение. Он сначала кривился, а затем едва качал головой. — Просто, сынок, не верь каждому ее слову, ладно? Элла та еще стерва. Она во всем виновата. Постоянно сунула нос в нашу семью, наняла того гребанного детектива... Он все рыскал и рыскал вокруг моего бизнеса, пока ему не подвернулась удача. Многим людям это не нравилось. Многие обрывали со мной всякие связи. Я терял деньги, подводил компании.
Что? Какого...
Я ничего не понимал.
Мы не общались столько лет и вдруг он позвонил, чтобы что? Рассказать мне о том, почему решился на убийство? Оправдаться? Какого хрена, он, блять, хочет от меня!?
Я ощутил привкус паники во рту – горькой желчи и собственной крови из-за закушенных щек. Ноги подкосились, и лишь чудом я не рухнул навзничь, опираясь одной рукой о стену.
Внезапно пространство расширилось, увеличилось в размерах, а я ощутил себя невозможно маленьким. Пятилетним мальчишкой, который едва мог перепрыгивать большие ступеньки, мчась тогда на помощь матери. В детстве я был слабым ребенком. Часто болел из-за холодного климата Северной Канады, постоянно жил на таблетках из-за аллергии – Тристан обожал собак и его не волновало, что я задыхался от их шерсти. Однажды, он выпустил ремень из шлевок, когда я слишком долго и громко чихал после игры со щенком бигля.
Я был никчемным. Я был трусом.
Я и остался таким. Ничего не изменилось...
— А как у тебя дела? — я вздрогнул от его вопроса. На том конце Тристан замолчал, а потом резко залился хохотом. Мне стало так жутко – этот звук напомнил скрип петель двери, когда он ушел из дома, оставив меня с трупом матери. — Точно, ты же молчишь! Не можешь ответить папочке, да?
Голова пошла кругом. Я попятился, будто пытаясь скрыться от окруживших меня теней. Пятки ног столкнулись со ступенькой; я пошатнулся и упал на лежанку. Звук был не громкий, наверное, едва слышный, но я все равно зажмурился. Перед глазами появилось сосредоточение черных и коричневых точек, а потом они ожили...
Я увидел картинки. Столовая, море разбитой посуды, моя мамочка. Такая молодая, красивая, вся испачканная кровью с небольшим округлым животом под халатом.
Ей было всего двадцать шесть.
— Ничего страшного, Аластр, — с фальшивым сожалением покачал головой Тристан. — Мне и не нужно, чтобы ты говорил. Просто слушай, ладно? Слушай и запоминай, но никак в детстве, когда ты был настолько тупым, что постоянно поступал неправильно. Помнишь, Рождество? Когда я говорил тебе не приближаться к елке, а ты к ней подошел, разбил пару винтажных игрушек и получил... какое наказание?
Ремень.
Я осунулся, слыша и чувствуя те воспоминания. Свист, удар, мои слезы... Я постоянно плакал, не мог не плакать.
У него всегда был один метод воспитания. Не важно виноват я или нет – Тристан никогда не отличался особой любовью. Он лишал меня подарков на праздники, бил по рукам, когда я что-то брал без спроса.
В тот вечер... В наш последний вечер Рождества вместе мама выронила коробку с игрушками, потому что ее лестница пошатнулась. Шары разлетелись на осколки по всей гостиной. Отец это заметил, и я...
Мне было четыре. Я знал, что он накричит на нее, и просто хотел защитить.
Он бил меня до тех пор, пока мама не встала перед ним на колени, умоляя остановиться. В ту зиму мы ушли от него к тете, но через месяц вернулись. Тристан просил об этом и клялся, что исправится.
Буквально через пару недель он вновь стал вести себя, как и всегда.
А через год убил ее.
По моим щекам потекло что-то мокрое. Я вздрогнул, сгорбился и начал трусливо колотиться.
Боже, как же сильно я ненавидел его, но еще больше самого себя. Почему я не мог дать ему отпор? Тристана здесь нет. Он далеко. Мне больше не четыре и не пять – я семнадцатилетний подросток.
На соседней лавочке глубоко вздохнула Марселла. Меня будто обухом по голове ударили. Я заморгал, прогоняя пелену перед глазами и посмотрел на нее. Девушка так же обнаженная и невинно оскверненная спала, улыбаясь во сне. Она лежала на боку, подтянув ноги к груди; ее золотистые волосы красиво разметались по деревянной скамье...
Марселла.
Мое сознание начало постепенно возвращаться. Дыхание Тристана в телефоне все еще пугало, но я больше не ощущал себя тем ребенком. Она вселяла в меня силы.
Она дарила мне надежду.
— Тебе через полгода уже восемнадцать, — вновь заговорил отец. Паника принялась обволакивать желчью мои внутренности. Я продолжил держаться глазами Марси, как своего огонька в темноте. — Ты же поедешь в Канаду в тот банк, да? Ты откроешь ячейку, Аластр. Джоуи знала, что ты так поступишь. Она думала, что подобным образом обезопасит вас, но... Сын, эти документы – цена моей свободы. Я убил твою мать за них. Думаю, ты знаешь как правильно с ними поступить?
Я стиснул челюсть настолько сильно, что зубы скрипнули, и тупая боль отдалась в затылке.
Ублюдок.
Какой же он гребанный ублюдок!
Откуда ему стало известно про банковскую ячейку?
Ключи от нее я нашел очень давно. Они были среди коробок с ее вещами. Первые несколько лет я не мог уснуть без тети рядом и чего-то с маминым запахом. Мне было страшно и таким образом я погружался в воспоминания. Когда она мне читала или купала в лавандовых ванных. У Эллы рука не поднялась что-то выкинуть. Она все хранила на чердаке, а когда становилось особенно тоскливо поднималась туда и разбирала их.
Как я с ними поступлю?
Что бы я там не обнаружил, больше не собираюсь молчать! Я отнесу их ФБР, копам, да кому угодно, чтобы этот сукин сын сгнил в тюрьме. Там, где ему и место за то, что он сделал!
Я с силой стиснул корпус телефона. Не знаю, как Тристан уловил смену моего настроения с покорного скулежа на гнев, но он тоже изменился. Его дыхание перестало быть мирным и стало походить на рык волка.
— Ох, я понял, Аластр, тебе нужна мотивация, да? — отец ухмыльнулся. В трубке что-то щелкнуло – кажется, зажигалка – он подкурил, сделал затяжку и продолжил: — Как насчет такого... Ты сегодня выглядел счастливым в бассейне с той милой блондиночкой.
Что...
Я оцепенел. Больше не в силах выносить этого, я в панике подскочил на ноги. Мои внутренности скрутились в долбанный тугой узел, а сердце громыхнуло отбойным молотком. Мысли в голове путались. Я старался дышать, но ничего не выходило.
— У нее такие красивые голубые глаза, сынок. А эта родинка на виске? Россыпь веснушек смотрится невинно, — он говорил так, будто рассматривал фотографию.
Проклятье... У него же нет фото Марселлы, да? Ведь это бы значило, что все это время он следил за мной. Он был рядом. Он...
Сердце облилось кровью.
Я начал задыхаться, метясь в тесном, замкнутом помещении.
— Ты уже переспал с ней? Вы же до сих пор в парной, правда, сынок? Надеюсь, ты уже трахнул ее, ведь лучше бы ей быть знакомой с членом, если я до нее доберусь, — Тристан грязно улыбнулся. — Мне всегда нравились блондинки. Скажу по секрету, что я бы до сих пор не отказался от твоей тети. Жаль, что, когда я впервые пришел к ней, ей было шестнадцать и от ее криков проснулась твоя мать. Я тогда солгал, что был пьян и перепутал комнаты, но Господи... У меня всегда стоял на Макеллу.
Желудок стал неожиданно полным, и меня затошнило. Я плотно зажал рот ладонью и подлетел к двери, но в последний момент остановился. Чтобы не стошнило, я дышал через раз.
Он здесь?
Откуда он знает про бассейн и парную? Откуда, мать твою, Тристану это все известно?! Он там... Он точно там! Он следит за мной! Он найдет меня! Он найдет Марселлу.
В эту минуту я был готов рехнуться. Вцепившись со всей силы в ручку двери, я потянул ее на себя, как если бы с той стороны пытались открыть. Я клянусь, что ощущал там, с улицы, чье-то присутствие! Как он оказался в Америке? Здесь в Чикаго? Как узнал о нас с Марселлой?
Буквально теряя сознание от страха, я намертво вцепился в дверь. По моим щекам градом лились слезы – они капали на подбородок и стекали вниз по шее. Нет, это все не может быть реальностью! Пару минут назад я еще обнимался со своей любимой, а теперь узнал, что из-за меня она стала объектом слежки? Что этот псих сейчас держал ее фото в руках и замышлял что-то отвратительное?
Все из-за меня...
Марселла в опасности из-за меня.
— Я не хочу делать тебе больно, сынок, — его голос снова стал ласковым. — Не хочу причинять вред этой девочке. Мне просто нужны мои документы. Забери их для меня и жди... Я приду, Аластр. Я найду сам тебя, сынок.
Договорил последние слова, отец выдохнул струю дыма в динамик и отключился. Его голос затих, однако я все еще продолжал его слышать. Словно он трансформировался в тысячи теней, оживающих в окружающем сумраке. Жар камней в парной давно остыл, но тепло продолжало сохраняться. Пар оседал на моей коже подобно льдинкам.
Я ощущал себя стоящим босиком на морозной улице, посреди снегопада, который заметал мои следы. Где-то там, откуда я пришел, было тепло. Там находился мой домик с очагом, в лоне которого я мог найти спокойствие, но... Я потерял его. Я больше не мог вернуться к нему.
Не мог.
Стиснув челюсть, я сдержал стон полный боли. Отпустив дверцу и без сил рухнув на пол, я в злости отшвырнул от себя телефон. Все это время Марселла крепко спала – мы измотали друг друга, да и к тому же выпитое пиво и тепло ее разморили.
Что он сделает с ней, если найдет меня? Убьет, как и мою маму? Прочинит ей вред?
Господи.
С меня будто кожу живьем содрали. Каждый дюйм плоти горел в агонии. Вот он мой личный Ад. Вот оно мое наказание за трусость и молчание все эти годы.
Я не спас свою мамочку.
Но ее могу.
Перед глазами темнело. Ползком, добравшись до Марселлы, я присел на коленях перед ней и дотронулся до румяной щеки. Девочка улыбнулась сквозь сон – это отозвалось болью в груди.
Такая красивая.
Я не мог налюбоваться ее длинными ресницами. Этими действительно милыми веснушками. Погладив ее скулу, я коснулся пальцами идеальной линии носа, потом обвел контур губ. Это все одновременно приносило мне и трепет, и агонию.
Я не могу подвергнуть ее опасности. Я не смогу потерять ее. Что если Тристан причинит ей боль? Он убил Джоанну, вряд ли его что-то остановит. У него уже есть фото Марси, он знает про бассейн и парную.
Боже, нет, пожалуйста. Я не мог ее потерять.
Только не Марселлу.
Пожалуйста.
Наклонившись, я поцеловал ее в лоб. Марселла не открыла глаза, но подняла руку, схватила меня за затылок и прижала к себе. Ее дыхание все еще оставалось ровным, а значит девочка спала.
Я люблю тебя.
Я напрягся, из-за всех сил пытаясь заставить всех гребанное горло произнеси хоть слово. Хоть что-то... Я хочу, чтобы она услышала! Я хочу, чтобы она помнила об этом, а не возненавидела меня. Я не смогу, если Марселла исчезнет.
— ...
Но я лишь немо раскрывал губы. Его нет. Моего голоса. Тристан отнял его у меня, как и всю эту жизнь. Как и мое детство, мою мать и все эти двенадцать лет.
Он отнял у меня Марселлу и продолжает побеждать.
Я просто жалкий трус. Гребанный никчемный кусок дерьма, который недостоин даже могильной плиты.
Я любил Марселлу, а значит должен спасти ей жизнь. Для мамочки мне уже поздно быть храбрым, но с ней я смогу.
Тристан и пальцем не прикоснется к ней.
Обещаю.
Я вынырнул из воспоминаний, как из-под ледяной воды. Трахею сдавливало, и только, когда внутри запекло, я понял, что все это время не дышал. Желудок совершал сальто, как на американских горках.
Черт, это так тяжело. Я ненавидел погружаться в прошлое, но не мог избавиться от него, как от смертельного недуга.
Раньше подобное отрезвляло. В те моменты, когда мне хотелось сблизиться с Марселлой и вновь вернуть ее, я просто, раз за разом, прокручивал его омерзительные слова в голове. Не знаю, каким образом в тот вечер Тристан узнал обо всем, но факт остается фактом. Он угрожал Марселле. Он заставил меня бояться и все эти два года жить в страхе. Он заставил ее ненавидеть меня...
Только после нескольких попыток мне удалось вздохнуть. Я вздрогнул, постепенно приходя в себя. Где-то в чаще между деревьями свистел ветер. Позади, из лона «Ямы» грохотали децибелы какой-то песни... Кажется, Man with a Plan группы SATV Music. Народ выходил из клуба и бурно общался друг с другом; какая-то девчонка без устали заливалась смехом.
Черт.
Дрожь мурашек пробежала по спине. Содрогнувшись, я провел руками по лицу – на лбу и висках выступила ледяная испарина. Жаль, что здесь не было колонки. Мне бы не помешало умыться.
Господи.
Раньше эти воспоминания держали меня на плаву. Они затыкали яростный крик сердца и унимали мысли в моей голове, однако сейчас уже и они были не в силах усмирить эту гребанную... любовь. Я не мог без нее. После нашего секса в подсобке я нарочно избегал Марселлу, потому что, стоило увидеть ее, я осознавал какой идиот.
Я знал, что рушил все. Я знал, что терял ее и не был достоин даже взгляда в свою сторону.
Но, Господи, как же мне уберечь ее? Что мне сделать?
Что мне, блять, делать?!
Сдерживая рвущийся крик, я стиснул челюсть, метнулся к первому попавшемуся дереву и принялся, раз за разом, впечатывать в него кулаки.
Раз за разом. Снова и снова.
Снова и снова.
Я представлял, будто с такой же силой кромсаю лицо Тристана. Кровь хлещет во все стороны, его кости трещат под моим напором, зубы врезаются в его гребанное горло! Как этот ублюдок хрипит и задыхается, а я все не останавливаюсь! Кромсаю его, пока он не сдохнет!
УБЛЮДОК!
Щепки разлетались от ствола дерева и рикошетили о мою куртку. Вскоре руки объяла невыносимая агония, и от боли я не мог ими пошевелить. Навалившись на лиственницу, я ткнулся лбом во вмятину, оставшуюся после моих ударов, и прикрыл глаза.
Вместо дыхания с моих губ слетал скулеж.
Мне казалось, я поступал правильно. Любить – значит спасти ей жизнь. Я был напуган. Я и сейчас в ужасе, но что-то изменилось. Не знаю...
Я так устал. Внутри ничего уже не осталось. Просто пустота. Холодная, безжизненная, мрачная пустота. Молчание отняло у меня слишком много. Сначала я находил в нем спокойствие. Не слыша своего голоса, я находился в убежище. Будто отец не придет, если я не заговорю, но Тристана ничего не останавливает.
Ничего.
Внезапно где-то со стороны раздался гудок сирены. Гонки. Они начинались в полночь. Первой звонок оповещал о начале построения, а второй о заезде. Нужно было идти, если я еще хотел участвовать. Скорость поможет прийти в себя. Мне всегда становилось лучше, когда я летел на байке, соблазняя смерть.
Это место было моим лекарством. Глотком чистого кислорода – я знал, что два раза в месяц хоть на одну ночь обрету счастье и стану свободным. Забуду об отце и пару часов проживу так, будто я обычный подросток, старшеклассник, выпускник, с мечтами о колледже и парой месяцев на берегу моря с любимой красоткой под боком.
Я вышел на «Яму» совершенно случайно. Однажды, мы с Кристофером принимали участие в подпольных боях. Мы частенько отрывались подобным образом. Между тем как трахать вместе девчонок или напиваться в стельку, гоняли по ночным улицам и дрались. В тот вечер я уложил одного громилу, а потом ко мне подошел учредитель и подсунул визитку с меткой Ƶ.
Честно сказать, я отнесся скептически к этому, но стоило мне увидеть это место... Я сразу в него влюбился. Здесь можно было стать никем. Здесь я не прятался, а был собой.
Голова была тяжелая и воспаленная, словно в ней рассеялся туман. Глотнув ночной прохлады, я открыл глаза и посмотрел на свои руки. Кожа на костяшках взбухла и покраснела, из самых глубоких ран сочилась кровь; кое-где вонзались черные щепки. Разжав кулаки, я ощутил боль и зашипел.
Проклятье.
Тряся ими, чтобы снять напряжение, я побрел из чащи. Обогнув стоянку мотоциклов и выйдя к тому месту, где припарковал свой, я снял его с подножки. Байкеры и просто любители погонять уже начинали толпиться на поляне. То тут то там вспыхивали рыки двигателей, а фары озаряли темноту, как свет от сигнальных ракетниц.
Только что мимо меня прошмыгнула блондинка с множеством сережек пирсинга в лице. Я задержал взгляд на ее светлых волосах.
Марселла.
Какого черта Мейсон притащил ее сюда? Он вообще головой своей думал? «Яма» - это не место для сладенькой девочки, которая привыкла, что все заносят ей задницу. Да, я считал Марси избалованной. Во многих своих поступках она переходила черту и выглядела просто капризным ребенком, однако это ничуть не умоляло моих чувств к ней.
Любят ведь не только за хорошие качества, верно?
Марселла О'Кеннет вздорная истеричка, мужененавистница, одна из тех самых феминисток, но, черт, моему сердцу, как и члену, было насрать на все это.
Она нравилась мне со всеми ее тараканами в голове.
Я едва сдержался, чтобы не убить Мейсона, когда увидел их на танцполе. Этот ублюдок лапал ее так, будто имел на это право. Его эта гребанная ухмылочка...
Шумно вздохнув, я попытался подавить волну проснувшегося гнева.
Я не хочу больше видеть ее с другими. Я не хочу больше уходить от нее после секса, вопреки желанию обнять и остаться. Марселла заслуживала лучшего и явно не больного на всю голову меня, с отцом, рыскающим за спиной и надрачивающим на ее фотографии, но...
Господи.
Что мне делать? Как одновременно уберечь ее и остаться рядом? Как выбрать ту самую свободу, о которой она мне говорила? Марселла не понимала. Она не знала всей правды и смотрела на эту ситуацию слепо.
Любой на моем месте поступил бы так же.
Любой, кто любил бы настолько сильно, как я ее.
— Ну что, отвязные ублюдки?! — весело заорал кто-то из рупора. — Готовы продолжить веселье на дорогах Чикаго?
Вслед за словами пронесся рокот мотора, а потом все начали одобрительно скандировать. Я обернулся к источнику звука.
Темно-синий, хотя будет, вернее сказать, проржавевший, пикап выехал из импровизированного ограждения «Ямы». Одна из его фар горела тусклым светом – из-за расположения он бил нам в глаза – пока вторая еле мигала. В кузове собралось больше дюжины парней и девушек; все они весело завывали и улюлюкали от азарта.
Я невольно улыбнулся. Мне нравился адреналин. Подобные место только его и приносили. Здесь можно было выпить бутылку пива, затянуться травкой и не беспокоиться о том, что копы найдут ее у тебя в бардачке.
— Вперед на Скоки! — вместе с громкоговорителем высунулся из стекла водитель. Он два раза вскинул вверх кулак. — Вперед за победой!
— Юху! — пронзил уши восторженный крик.
Юху...
Вытянув шею, я начал осматриваться по сторонам.
Светлые волосы... светлые волосы...
Я сразу узнал эту кричалку Марселлы. Изучая лица более-менее похожих на нее девчонок, я переходил от одной к другой, пока все-таки не нашел свою блондинку. Марси взобралась ногами на подножку Харлея, сделала из двух рук арку у рта и весело в нее скандировала.
В моем животе поселился трепет.
Скользя взглядами по ее стройным ногам, хрупким плечам и этому воинственному выражению в глазах, я окончательно пропадал в ней. Сейчас Марси подсвечивали тени мерцающих на небе звезд и огней байков, как тогда зажигалка в подсобке. Она казалась Ангелом Ночи. Самим буйством и соблазном – наркотиком, по которому я так соскучился.
Неожиданно мы встретились взглядами. Марселла подмигнула мне. Только сейчас рядом с ней я заметил Мейсона, который подстраховывал девчонку, чтобы она не упала. Мои кулаки сами собой сжались, и я отвернулся.
Оуэнс вроде неплохой парень, но его виды на Марселлу. Хотя отчасти я его понимал, к ней, словно к огню в морозную зиму, невозможно было не тянуться.
Спустя минут пятнадцать мы выехали из леса и рассредоточились по дороге. В эту ночь северную-Шеридон-роуд перекроют грузовиками. Копы будут негодовать, стягивать сюда все силы, чтобы прикрыть подпольную гонку, а мы не только соревноваться друг с другом, но и удирать от них. Марселле не следовало сюда приезжать. Думаю, репутация папочки адвоката подпортиться, если его доченькам вляпается в неприятности.
На месте мистера О'Кеннета я бы запер Марси в башне с гребанной армией драконов, чтобы никто даже и не позарился на такое сокровище.
— Привет, Бес, — хлопнул меня по плечу Мейсон, когда я перекинул ногу через свой байк. — Я тебя не увидел внутри.
Пошел ты к черту.
Игнорируя его, я монотонно натянул кожаные перчатки – это отозвалось болью в разбитых костяшках – пару раз взялся за грипсы, а потом потянулся за своим шлемом. Краем глаза я заметил мотоциклы Марселлы и Оуэнса – они выстроились рядом со мной и теперь тоже готовились к объявлению заезда.
Не получив от меня ответа, Мейсон хмыкнул и отвернулся.
Я уже надел шлем, как вдруг заметил, что Марси не спешила доставать свой.
Какого...
Она же не вздумала в этом заезде быть без него? Я через силу смирился с тем, что Марселла вообще примет участие, но без средств защиты? На такой скорости?
Нет, блять!
Рыча от злости, одним рывком я выставил подножку и слетел с Харлея. Пройдя в свете фар Мейсона – они на секунду слегка ослепили – я остановился рядом с девчонкой и протянул ей свой шлем. Марселла едва на него глянула и фыркнула, пожав плечами:
— Он портит укладку. Мне не нравится, когда волосы электризуются.
Я меня буквально челюсть отвисла.
А ничего, что асфальт испортит твои мозги?!
Скрипнув зубами, я угрожающе начал подходить ближе.
— Отвали, Аластр! Ты не мой папочка!
— Слушай, приятель, — встрял Оуэнс. — Она взрослая девочка. Хочет кататься без шлема, пусть.
Заткнись. Просто заткнись! А ты, Марселла... Надень гребанный шлем!
Я впился в нее взглядом, не мигая. О'Кеннет сексапильно выгнулась на сиденье, выпятив свою округлую задницу, и подалась вперед. Со стороны послышались грязные свиты, однако они тут же утихли, стоило мне рыкнуть.
— Ала-а-а-астр, — нараспев пропела блондинка. — Ты не мой папочка. Не будь таким занудой?
На дне ее глаз появились насмешливые искорки. Марси озорно заиграла бровями. Я прищурился, всматриваясь в ее слишком довольное лицо. Щеки горели румянцем, на губах застыло клеймо азарта, а ресницы чересчур игриво стреляли в меня.
Да она пьяна.
Гребанное дерьмо...
Наэлектризованный морозцем воздух пронзил еще один сигнал. Мейсон озорно вскрикнул:
— Бес, вали на свой байк? Давай посоревнуемся?
Но я не обращал на него внимания, играя в гляделки с О'Кеннет. Она капризно надула губы.
— Аластр! Я взрослая, ясно? Мне насрать на твои желания!
Внутри меня что-то взорвалось. Я бросился к ней, чтобы насильно нацепить этот гребанный шлем, а еще лучше стащить ее с байка и запретить выезжать на трек! Однако, в паре ярдом от Марселлы я остановился, пытаясь обуздать свое раздражение. Мои глаза горели от ярости, я едва мог контролировать себя.
Когда я последний раз протянул ей защиту, рука дрожала.
Пожалуйста, Марселла, просто возьми и надень его, ладно?
Наверное, моя просьба слишком красноречиво отразилась на лице, потому что Марселла все-таки сдалась. Она фыркнула, закатила глаза, но нацепила на свою голову шлем. Я хотел помочь ей справиться с креплениями и убедиться, что все надежно и безопасно. Но вместо этого просто развернулся и направился к своему Харлею.
Взобравшись на байк, я провернул ключи в замке и схватился за грипсы.
— Бес?! — Мейсону пришлось кричать, чтобы звучать громче, окружающего нас рокота. — Ты и я? Что скажешь? У нас будет личное соревнование, окей? Проверим, чего мы оба стоим?
Соревноваться с ним? Будто мне было что доказывать... Я глянул на Марселлу; она с интересом следила за нами. Черт, тупое соревнование, так тупое соревнование! Все, что угодно только бы утереть нос этому придурку!
Я поднял руку и жестом выразил согласие. Оуэнс чуть ли не выпрыгнул из байкерской амуниции. И когда они только успели напиться? Меня буквально пару минут не было рядом, а эта девчонка ввязалась в неприятности!
Гребанная О'Кеннет.
Впереди нас загорелись красные сигнальные огни. С двумя флажками со стороны обочины вышла грид-герл. Ее тут же обласкали свистами и выкликами: «давай, детка». Девушка выстроилась в центре у самой разделительной линии полос, подняла руки вверх...
Я с азартом подался вперед, впиваясь в нее глазами. Мейсон, как и Марселла, сделали то же.
— Пусть выиграет самый безбашенный Зверь! — с улыбкой пропела грид-герл и подала сигнал.
Только флажки опустились по сторонам ее бедер, я выжал газ по максимуму и со свистом пронесся вперед.
Мгновенно ветер обжог кожу лица. Расплывшись в безумной улыбке, я только поддал газу, наслаждаясь зарождающимся кайфом в теле. Это было похоже на действие экстази. Лишь раз я попробовал эту дрянь, но никогда не забуду те ощущения. По коже, словно насекомые, не переставая бегают мурашки. В голове каша, но ты ощущаешь себя... в полете. Да, именно так. Тело парит в невесомости – ты обретаешь свободы, становясь всесильным.
Такое мне дарила и скорость. Когда я держал руки на руле и датчике газа, полностью все контролировал. За пределами трека Тристан диктовал свои правила, угрожал мне, лишал близких людей и любви, но здесь его не было. Никто не мог мне помешать и остановить.
Я был сам собой. Здесь и сейчас.
В этом гребанном моменте!
— Юху! — сквозь шквал звуков я услышал крик Марси.
— Й-оу! — вторил ей, завывая, Мейсон.
Они оба шли практически бок о бок от меня. Оуэнс, как помешанный, вилял рулем, пытаясь отогнать меня на обочину. Однако я не поддавался на его провокации и держался ровно полосы. Мимо нас со свистом проносились байки, кто-то позади сигналил; и этот шлейф огней мотоциклов мерцанием наполнял проезжую часть.
В воздухе пахло илом из-за близости с Мичиганом.
Подростков любят называть отвязными, безбашенными и никчемными из-за их желания отрываться и жить на полную катушку. Общество только и делает, что строит рамки и границы, забывая, что в нашем возрасте... В том возрасте, когда ты держишь весь мир на ладони и властвуешь над своей жизнью, эти плавила кажутся пустышкой. Всякий апломб никчемен перед страстью в сердце. Всякий запрет – вызов и соблазн его нарушить.
На мои губы скользнула улыбка, а затем и вырвался громкий смешок. Следя глазами за Мейсоном, я не упускал из вида Марселлу. Она вела ровно, однако допускала опасные маневры и обгоны. Всякий раз, когда ее Харей накреняло, мое сердце опускалось в пятки. Оуэнс воспользовался моей рассеянностью и вырвался вперед.
Я скрипнул зубами, когда свет его противотуманный фар показался передо мной.
Ну, ладно, сукин сын!
Крепче обхватив ногами байк, я подался вперед и прибавил газ. Спидометр показывал запредельные двести миль в час. Мейсон попытался заблокировать меня, но я обошел его сбоку. Теперь пришла его очередь целовать мой зад! Не давая право лидерства другим участникам, я опасно лавировал между ними.
Внезапно в моем зеркале заднего вида отразилась вереница огней. Два мотоцикла странно притормаживали, опекая и справа, и слева чей-то байк. Водитель был вынужден сбрасывать скорость; он яростно сигналил клаксоном.
Какого...
Я прищурился и только сейчас заметил, как из-под шлема треплются белые волосы. В темноте они казались нитями Ангела.
Марселла?
Что эти ублюдки вздумали?
Я сбавил скорость – мимо меня со свистом пронеслось пару мотоциклов. Уже в тот момент, когда я начал поворачивать в их сторону, два мотоцикла вильнули прямо на Марселлу. Она попыталась уйти от столкновения, однако им все же удалось задеть ее крыло.
Девушку мотнуло, и она слетела с дороги.
Мои легкие пронзило тупой болью. Я забыл, как дышать...
Марселла.
Резко повернув руль, я сжал грипсы так сильно, что кожа перчаток начала врезаться в мои ладони. Мейсон, уличив момент вырвался вперед, даже не заметив аварии. С восторженным воплем он помчался в сторону финиша.
Марси?
Нет-нет-нет.
Девчонка вылетела из байка, кубарем проехалась по траве и просто... престала шевелиться. Такая маленькая и хрупкая она была едва заметна в чернеющем из-за сумерек газоне. Я гнал так быстро, как только мог, однако этого было недостаточно.
Мое сердце обливалось кровью. Сердце словно ножом проткнули.
Скорость была не большая, она успела затормозить. На ней был шлем – хвала небесам, что я заставил нацепить его. Марселлу не придавило мотоциклом, что уже хорошо и...
Господи.
Паника овладела всем моим телом. На ходу выпрыгнув из Харлея, я помчался в сторону Марселлы. Рухнув рядом с нем, я заметил буйно вздымающуюся грудную клетку – так, будто она плакала.
Господи.
Боясь прикасаться к ней, я бегло осмотрел на открытые повреждения – кроме ободранной коленки и потрепанной одежды ничего не было – и коснулся щитка шлема. Когда я приподнял его, услышал смех Марселлы. Эта ненормальная во все горло хохотала и тряслась от веселья, смотря на меня счастливыми синими глазами.
Я ощутил, как с моих плеч упали булыжники.
Фу-у-у-у-ух.
Я еще никогда не испытывал такого облегчения.
— Пять минут полет нормальный! — произнесла Марси, показав значок «класс».
Правда потом она застонала и поморщилась от боли, но я все равно не смог сдержать улыбки. Господи, сумасшедшая девчонка! Просто невыносимая! Уронив голову ей на грудь, я прикрыл глаза.
Она жива. Она рядом со мной.
Если бы я не отдал тогда ей свой шлем, все могло закончиться куда хуже. Марселла свернула бы себе шею, получила черепно-мозговую травму, да что угодно! В конце концов, она просто могла умереть!
Она могла умереть, не окажись сегодня я рядом.
Значит ли это, что я не подвергал ее опасности, а наоборот... оберегал?